Часть 3: Новый день, новый поворот

Гермиона сидела за завтраком в Большом зале, рассеянно водя ложкой по каше, словно пыталась разгадать в ней скрытое послание. В голове роились вопросы, но ответов не находилось. Всё внутри казалось запутанным клубком, который никак не удавалось распутать. События последних дней крепко засели в голове Гермионы, словно прилипшие страницы старого учебника, которые невозможно разлепить. Её мысли вновь и вновь возвращались к Теодору Нотту, и это раздражало. Нет, вовсе не потому, что он был слизеринцем. И даже не потому, что он вел себя так, будто владел какой-то важной тайной. А потому, что она не могла понять его мотивов. Почему он помог ей в библиотеке? Почему не выдал в запретной секции? Почему вообще проявил интерес к тому, что его совершенно не касалось? Время ускользало от неё, словно песок сквозь пальцы — насколько бы избитым ни было это сравнение, оно лучше всего отражало её отчаяние. Дни сменяли друг друга, октябрь неумолимо подходил к концу, а она так и не продвинулась в поисках комнаты. И ведь на этом её заботы не заканчивались: ещё предстояло уговорить Гарри, найти тех, кто готов пойти за ними, убедить их в том, что нельзя надеяться на чужую защиту — они должны подготовиться сами. Ведь если придётся встретиться с Волан-де-Мортом лицом к лицу, от их навыков будет зависеть слишком многое. Вдруг в её голове промелькнула неожиданная мысль: а согласился бы Нотт учиться вместе с ними? Да, он был слизеринцем, а отношения между факультетами давно стали почти враждебными, но ведь он тоже стремился к знаниям. Она сама видела, как он каждый день углубляется в всё более сложные материалы по Защите от Тёмных Искусств. Возможно, его интерес не был случаен. Гермиона рассеянно прикусила ложку, полностью погружённая в размышления, не замечая ни шума Большого зала, ни мелькающих вокруг силуэтов. Зачем, собственно, Нотту нужны эти знания? Судя по давно ходившим слухам, его отец — известный Пожиратель Смерти, верный сторонник Волан-де-Морта. Так почему же сын приверженца Тёмного Лорда так усердно штудирует Защиту от Тёмных Искусств? Если бы он шёл по стопам семьи, ему скорее следовало бы изучать чёрную магию, а не искать способы ей противостоять. Что-то в образе Теодора Нотта не складывалось в единую картину. Рядом с тихим вздохом плюхнулась Джинни. — Ты уже который день ходишь сама не своя, — заметила она, склонив голову набок. В глазах её вспыхнуло любопытство. — Что-то тревожит тебя? – спросила она, с заботой в голосе, и тут же добавила — … сильнее чем жаба Амбридж? Гермиона вздрогнула, отрываясь от своих мыслей. — Да нет… — нерешительно начала она, но тут же осеклась. — Просто… размышляю над одним вопросом. Джинни хитро прищурилась. — Ну-ка, выкладывай. Джинни Уизли обладала удивительным чутьём на сплетни и свежие новости, словно у неё был свой невидимый источник информации, разливающийся по Хогвартсу быстрее, чем чернила на пергаменте. Она узнавалa обо всём почти так же стремительно, как мчалась на метле, ловко подхватывая слухи, едва они успевали зародиться. Её природная проницательность делала её практически непобедимой в искусстве разоблачения чужих тайн. Особенно, когда дело касалось Гермионы. Джинни безошибочно чувствовала, когда подруга что-то скрывала, и стоило ей лишь взглянуть на неё чуть прищуренными карими глазами — сомнений не оставалось: Гермиона явно не договаривала. Гермиона поколебалась, её взгляд скользнул по столу, но мысли метались совсем в другом направлении. Конечно, она доверяла Джинни, но внутренний голос твердил: чем меньше людей знают, тем безопаснее. — Это касается учёбы, — уклончиво ответила она, стараясь сохранить нейтральный тон. Ей хотелось верить, что этого объяснения будет достаточно. Джинни тихо фыркнула, покачав головой. — Ага, конечно. Ты же понимаешь, что я тебя давно знаю, Гермиона? Когда ты так глубоко задумываешься, дело точно не в учёбе. Гермиона сжала губы в упрямой линии, стараясь не выдать тревогу. — И всё же, — твёрдо произнесла она, давая понять, что разговор на этом окончен. Джинни скептически хмыкнула, но продолжать не стала. Вместо того чтобы обижаться или давить дальше, она лишь бросила на подругу долгий, оценивающий взгляд, а затем, будто ничего не произошло, принялась разглядывать блюда, появляющиеся на столе. Это и было одной из её лучших черт — Джинни умела чувствовать границы и не навязываться, даже если её терзало любопытство. Вокруг гудел Большой зал: кто-то оживлённо обсуждал задания по Зельеварению, кто-то негромко спорил о предстоящем матче по квиддичу. Свет множества свечей мягко отражался на полированной поверхности длинных столов, запах тёплого хлеба и тыквенного сока витал в воздухе, создавая иллюзию уюта. Но Гермионе не было спокойно. Её мысли снова и снова возвращались к тому, что сказал Нотт, и тревожное предчувствие не давало сосредоточиться даже на этом мимолётном, привычном мгновении. В этот момент напротив сел Гарри, тяжело опускаясь на скамью. Его чёрные, растрёпанные волосы, казалось, торчали ещё сильнее, чем обычно, а лицо выражало смесь раздражения и усталости. Он выглядел так, будто едва сдерживался, чтобы не запустить кулаком в ближайшую стену. — Дамблдор по-прежнему не разговаривает со мной, — бросил он, насупившись, опуская взгляд в свою тарелку, словно та могла дать ему ответ. Гермиона внимательно посмотрела на него, и на мгновение её сердце сжалось от сочувствия. Она понимала, что для Гарри это было не просто неприятно — это причиняло ему настоящую боль. Но прежде чем заговорить, она заколебалась. Она давно догадывалась, что между Гарри и Волан-де-Мортом существует какая-то связь, о которой никто не мог сказать наверняка. Может, Дамблдор боялся, что из-за этой связи Гарри мог непроизвольно передавать информацию? Может, избегал его не из равнодушия, а чтобы не подвергать ещё большей опасности? Но говорить об этом вслух… Нет. Если она права, то подобные догадки только сильнее разозлят Гарри. — Он просто хочет тебя защитить, — осторожно заметила она, глядя на друга исподлобья. Гарри фыркнул и резко поднял голову. — От чего? — мрачно переспросил он, сжав кулаки. — От самого себя? В его глазах вспыхнуло напряжение — смесь гнева, боли и растерянности. Гермиона знала, что он чувствует себя брошенным, но ещё сильнее её угнетала мысль, что Дамблдор, возможно, страдал от этого не меньше. Она хотела найти нужные слова, хотела объяснить ему, что одиночество Дамблдора могло быть таким же тяжёлым, как и его собственное. Но правда была в том, что она не знала наверняка. И потому промолчала. Рон, тем временем, сосредоточился на завтраке, явно предпочитая не встревать в разговор. Он с аппетитом поглощал тосты с беконом, словно в мире не существовало ни тревог, ни заговоров, ни Дамблдора, избегавшего Гарри. Напряжённость, витавшая в воздухе, казалось, скользила мимо него, не оставляя ни следа. Гермиона иногда по-доброму завидовала этой способности Рона — воспринимать происходящее проще, чем она или Гарри. Будто бы ничего в жизни не могло поколебать его устойчивого аппетита и врождённого умения не зацикливаться на проблемах. Она понимала, что это не значит, будто Рон ничего не замечает. Скорее, он просто выбирал не позволять этим мыслям забирать у него энергию, в то время как она и Гарри, казалось, не умели иначе. Не поднимая глаз от тарелки, Рон пробормотал сквозь полный рот: — Да хватит уже об этом. Лучше скажите, когда Амбридж наконец начнёт учить чему-то полезному. Он откусил ещё кусок тоста, не подозревая, что его простая реплика почти моментально вернёт Гарри к другому источнику раздражения. Гермиона резко сжала ложку, настолько крепко, что костяшки пальцев побелели. — Думаю, нам придётся справляться самим, — тихо сказала она, бросив быстрый взгляд в сторону преподавательского стола, где Амбридж жеманно беседовала с Филчем, явно чувствуя себя хозяйкой положения. Гарри кивнул, его лицо оставалось напряжённым. — Вот только где? Гермиона не ответила. Этот вопрос тревожил её не меньше, чем всё остальное, но ее обрадовало то, что Гарри согласился и не стал брыкаться. Гарри уже почти доел яичницу, когда за спиной раздался ленивый голос, полный ядовитой насмешки, от которого у него невольно напряглись плечи. — Поттер, как продвигаются твои успехи в Защите от Тёмных искусств? — протянул Малфой, растягивая слова так, словно наслаждался каждой буквой. — Надеюсь, ты уже тщательно выписал все заклинания из учебника. Хотя, погодите… какие заклинания? Что если мадам Амбридж снова решит, что палочки — это «слишком агрессивно» для твоей нежной души? Впрочем, тебе ведь не привыкать воевать безоружным. Он ухмыльнулся, опершись на край стола и склонив голову набок с притворным сочувствием. — Хотя, с другой стороны, тебе это даже на пользу, Поттер. Всё равно твои заклинания чаще попадают в тебя самого, чем в цель. Может, теперь ты наконец-то найдёшь своё призвание: тихо сидеть в уголке и переписывать мудрые советы Амбридж. Гарри медленно отложил вилку и повернулся к Малфою, стараясь не показывать раздражения, хотя внутри уже кипело. — Надо же, Малфой, — ответил он спокойно, глядя прямо в холодные серые глаза Драко. — Внезапная забота обо мне так трогательна. Неужели ты решил записаться в её фан-клуб? Хотя… нет, постой. Тебе бы больше подошла роль её персонального помощника, разливающего чай по розовым чашечкам. Улыбка Малфоя немного померкла, уступая место злой усмешке. Его взгляд стал жёстче и холоднее. — Боюсь, это скорее твоё амплуа, Поттер, — прошипел он. — Ты же всегда отлично ладил с сомнительными преподавателями. Напиши ей благодарственное письмо — слышал, она обожает, когда ученики выражают восхищение её педагогикой. Конечно, после таких твоих фаворитов, как трусливый Квиррелл, бездарный Локхарт и этот оборванец Люпин, Амбридж выглядит даже выигрышно. — Возможно, — пожал плечами Гарри, нарочито медленно сложив руки на столе и слегка наклонив голову в сторону Малфоя. — Но вряд ли ей понравится моё письмо. Видишь ли, я, в отличие от некоторых, ещё не научился рисовать сердечки на полях и подписываться «Ваш покорный слуга». Крэбб и Гойл глупо хихикнули, но быстро замолчали, когда Малфой бросил на них ледяной взгляд. Губы Драко сжались в тонкую линию, а глаза вспыхнули холодным гневом. — Как всегда остроумно, Поттер, — вдруг вступил в разговор Теодор Нотт, неспешно приблизившись и сложив руки за спиной. Его голос был негромким, но наполненным едва скрытым сарказмом. — Ты не слишком утомился от своих «дополнительных занятий» с Амбридж? Просто любопытно, сколько ещё раз ей придётся заставлять тебя подписывать свои ошибки кровью, прежде чем ты наконец-то признаешь, что у тебя кончились чернила. Гарри резко поднял голову, но встретился не с открытой насмешкой, а с чем-то более тревожным. Взгляд Нотта, хоть и скользил с оттенком привычной ухмылки, таил в себе нечто большее, чем просто злорадство. Это было предупреждение. Слизеринцы захохотали, но их смех звучал как-то неуверенно, с лёгкой фальшью. Никто точно не понял, на что намекал Нотт, но чувствовали — в его словах скрывалось что-то неприятное, что-то, чего они не знали. Нотт, задержав взгляд на Поттере, всё так же с усмешкой повернулся и медленно пошел к столу Слизерина, на секунду скользнув по Гермионе. Его шаги были уверенными, а плечи расправлены — как будто он только что бросил камень в спокойное озеро, а теперь с удовольствием наблюдал, как волны расходятся. Гарри и Гермиона одновременно замерли, словно их пронзило холодным ветром, и ошеломлённо переглянулись. На лице Гермионы застыло выражение шока и тревоги, а Гарри, почувствовав, как сердце пропустило удар, медленно опустил взгляд на свою руку, где до сих пор болезненно пульсировала память о кровавой надписи. Даже Рон замер с не дожёванным тостом, ошарашенно переводя взгляд с Гарри на слизеринцев и обратно. Первым тишину нарушил Гарри, его голос прозвучал еле слышно, почти шёпотом: — Как он узнал…? Мы ведь никому… Он не закончил фразу, но и без того было ясно, что беспокойство завладело им полностью. Гермиона вздрогнула и нервно сцепила пальцы, пытаясь подавить нарастающую тревогу: — Это невозможно. Мы никому не говорили и не показывали… — её голос слегка дрогнул, словно она сама сомневалась в собственных словах. Рон, наконец-то сумев проглотить кусок, гневно оглянулся через плечо на Нотта и Малфоя: — Может, эта жаба просто хвастается своими изощрёнными наказаниями направо и налево? — О таком не хвастаются, Рон, — резко ответила Гермиона, неосознанно растирая замёрзшие ладони, пытаясь согреть пальцы. — Зачем ей самой себя выставлять в таком свете? Рон нахмурился, явно потеряв всякий аппетит, и произнёс, не скрывая раздражения и тревоги одновременно: — Может, он умеет читать мысли? Гарри снова взглянул на свою руку, где шрамы от слов, казалось, вновь начали болеть под пристальным вниманием слизеринцев. В груди его словно сжималась холодная пружина, и неприятное чувство беспомощности накрыло его с головой. Впервые тайна, которую он пытался скрыть от всех, показалась ему такой уязвимой и ненадёжной. Может, Гермиона была права? Может, настало время довериться Дамблдору? Если даже Нотт и, возможно, Малфой знают о том, что творится за закрытыми дверями кабинета Амбридж, то хранить это в тайне больше не имеет смысла.

***

Вечером она снова оказалась среди высоких книжных стеллажей, утопая в запахе пыльных страниц и старых переплётов. Тишина библиотеки окутывала её, словно невидимый кокон, позволявший отгородиться от всех тревог, кроме одной. Её пальцы скользили по корешкам, перебирая названия в поисках чего-то, что могло бы пролить свет на её догадки. "Комнаты Хогвартса и планировка классов". Нет. "Архитектура магических замков". Тоже нет. "Призрачные легенды старого Хогвартса". Гермиона замерла, прижав книгу к себе. Это уже было ближе к тому, что ей нужно. Она осторожно развернула потрёпанный том, пальцы привычно пробежались по строкам. "Во многих замках существуют комнаты, способные менять свою форму и содержание в зависимости от воли мага. Некоторые из них подчиняются инстинктивным желаниям, другие — произносимым заклинаниям. Однако наиболее загадочными остаются те, которые проявляются лишь в моменты крайней нужды..." Гермиона поджала губы. Значит, комната действительно может существовать. Но как её найти? И что ещё важнее — как узнать у Нотта, что он о ней знает? Это было сложнее, чем просто задать вопрос. Они никогда не общались за пять лет в школе. С чего вдруг она начнёт разговор? "Привет, Нотт, а не расскажешь ли ты мне о магических комнатах? Ах да, и почему ты спас меня от падающего шкафа? И откуда ты узнал про руку Гарри? Может нам сходить в «Чайный пакетик Розы Ли» в Хогсмиде и обсудить все за чашечкой чая?" До чего же все нелепо. Она устало потерла виски, пытаясь унять нарастающее напряжение. Голова гудела от бесконечного потока мыслей, а глаза уже начинали уставать от тусклого света парящих в воздухе свечей. Книги вокруг, обычно дарившие ей чувство уверенности, сейчас казались лишь грудами бумаги, полными намёков, но не дающими конкретных ответов. Гермиона закрыла глаза на пару секунд, глубоко вдохнула, ощущая терпкий запах старых страниц и чернил. Ей нужно было сосредоточиться. Нужно было понять, с чего начать. Но стоило ей снова открыть глаза, как знакомые слова на бумаге вновь напомнили о главном вопросе: "Как узнать у Нотта, что он знает?" Гермиона снова уткнулась взглядом в пожелтевшие страницы старинной книги, стараясь сделать вид, будто не замечает его присутствия. Тёплый свет лампы, стоящей рядом, отражался от её каштановых кудрей, которые она нервно откинула с лица. Сердце уже билось быстрее, хотя зрение еще не успело заметить присутствие другого человека. — Удивительно, Грейнджер, — лениво заметил он, облокотившись плечом на соседний стеллаж и скрестив руки на груди. Его тёмные глаза насмешливо сверкнули в полумраке. — Столько времени тратишь на бесполезные поиски того, чем тебе всё равно не позволят воспользоваться. Гермиона замерла, сдерживая нарастающую тревогу и стараясь ничем не выдать своего испуга. Нотт перевёл взгляд на обложку её книги и презрительно усмехнулся. — «Легенды старого замка»? Иронично. Что дальше, «Забавные приключения гоблинов»? Гермиона ощутила, как внутри поднимается волна раздражения, и крепче сжала книгу, пристально взглянув на него: — А у тебя есть что-то лучше? Он чуть наклонился ближе, его глаза опасно блеснули, словно он раскрывал тайну, доступную лишь избранным. — Лучше? Я могу дать тебе не просто книгу, а ... решение, Грейнджер. Но, боюсь, ты не примешь его без официальной печати старого бородатого мага. Гермиона резко захлопнула книгу, глаза её сверкнули вызовом: — Может, хватит ходить вокруг да около? Скажи прямо, что ты имеешь в виду. Нотт медленно, почти издевательски наклонил голову набок, наслаждаясь её замешательством и раздражением. — Ты ищешь место, которое само найдёт тебя, — прошептал он, не отводя от неё взгляд. Гермиона нахмурилась, сбитая с толку. — Это не ответ. Он холодно улыбнулся, слегка приподняв подбородок. — Учись мыслить шире, Грейнджер. Ты же такая умная. Он выпрямился, и положив руки в карманы развернулся, явно намереваясь уйти, но когда он уже отошёл на несколько шагов, Гермиона не выдержала. — Откуда ты знаешь про руку Гарри? Теодор застыл на месте. Его фигура напряглась, и наступила тяжёлая, гнетущая пауза. Он будто раздумывал, рассказывать ли ей об этом или оставить в неведении. Медленно повернув голову, он посмотрел на неё через плечо холодным взглядом. — Я не слепой, Грейнджер, — его голос прозвучал тихо и остро, как нож, спокойно разрезающий напряжённую атмосферу. — Если бы ты хоть иногда отвлекалась от собственного образа идеальной всезнайки, то давно заметила бы, как Поттер прячет руку. Его « наказание » особенно бросается в глаза на зельеварении, когда он машинально закатывает рукава. Он замолчал, позволяя своим словам медленно проникнуть ей под кожу, наслаждаясь тем, как её взгляд вспыхивает от негодования и тревоги одновременно. Гермиона чувствовала, как сердце болезненно стучит в груди, предательски выдавая её беспокойство, и поняла, что Нотт нарочно растягивает момент, упиваясь своей победой. — На твоем месте, я бы прогулялся по коридорам замка, а не тратил время на пустые страницы, — бросил он напоследок, а потом исчез, оставляя после себя лишь тихий шелест переворачиваемых страниц и её собственные мысли, слишком громкие в тишине библиотеки. Гермиона стояла в тишине, её глаза не могли оторваться от двери, через которую только что вышел Нотт. Его слова, такие лёгкие и холодные, как ветер, эхом звучали в её голове. «На твоем месте я бы прогулялся по коридорам замка...» Эти слова как будто проникали в её сознание, оставляя за собой едкий след сомнений и беспокойства. Гермиона снова пыталась вернуться к своим книгам, но рука, дотрагивающаяся до их страниц, уже не ощущала той привычной уверенности. Он что-то знал. Это не могло быть случайностью. Как бы Нотт ни скрывал свою уверенность за ухмылкой, она ощущала, что за его словами скрывается нечто большее. Он знал. Или хотя бы догадывался. Но что именно? Внутри всё кипело — на сердце становилось тяжело, а мысли беспорядочно метались в поисках ответа. Он не был похож на тех слизеринцев, кто из-за любопытства взрывается вопросами, ищет слабые места, чтобы использовать их. Нет, его тон был странно спокойным, будто всё уже было решено заранее. Что-то было в Теодоре Нотте иное, тревожащее и опасное, но не уменьшающее интерес. Он совершенно не походил на других слизеринцев, вечно спешащих вцепиться в чужие тайны, жадно выискивающих слабые места, чтобы нанести удар. Нет, Нотт не нуждался в этом. В его голосе звучала ледяная уверенность человека, у которого все ответы уже были в руках задолго до того, как были заданы вопросы. Его слова были легки, почти равнодушны, но именно в этом равнодушии Гермиона чувствовала что-то, что ощущалось гораздо страшнее обычной враждебности. Это была тонко рассчитанная игра человека, привыкшего быть на шаг впереди всех остальных. Он не торопился, не провоцировал, не бросался с упрёками — он оставлял её с мучительной неопределённостью, прекрасно зная, как разрушительна может быть эта тишина. «Ты ищешь место, которое само найдёт тебя…» — снова и снова повторяла она его слова про себя, чувствуя, как от этого тихого эха по позвоночнику пробегают холодные мурашки. Гермиона невольно задумывалась: а вдруг он действительно прав? Вдруг она всё это время смотрела не туда, куда нужно, упуская из виду что-то очевидное, что скрывалось прямо перед ней? Гермиона хлопнула книгой по столу, почти с раздражением, и, собрав все учебники, направилась к выходу. Её мысли были до сих пор на полшишки заняты тем, что произошло в библиотеке, но сейчас ей нужно было просто вырваться из этого пространства тишины и сосредоточенности. Было уже около шести часов, и вечер наполнял замок мягким светом, скользящим через высокие окна. Тени становились длиннее, а воздух в коридорах — прохладнее. Когда она прошла по темному коридору и почти добралась до главной лестницы, её окликнул один из младших учеников, запыхавшийся от быстрого бега. — Мисс Грейнджер, профессор МакГонагал просит вас зайти в её кабинет. Она сказала это срочно. Гермиона на мгновение застыла, пытаясь понять, о чём может быть речь. Она не припомнила, чтобы у неё было какое-то назначенное время с профессором, но по выражению лица мальчишки было ясно, что это что-то важное. — Спасибо, — сказала она и направилась в сторону кабинета МакГонагал, чувствуя, как лёгкая тревога постепенно поселилась в её животе. Проходя мимо каменных стен, Гермиона заметила, как темнеет в окнах, а замок как бы засыпает, поглощая дневной свет. Она пошла, поглощённая своими мыслями, пока не оказалась у двери профессора. Профессор МакГонагал стояла за столом, как обычно, с чашкой чая в руках, её лицо выражало сосредоточенность, но в глазах была какая-то особая искра. — Прошу, — раздался голос МакГонагал, когда она заметила её у дверей. — Ох, это вы, мисс Грейнджер, проходите. Гермиона вошла в уже привычный, любимый кабинет профессора, мгновенно ощутив себя немного спокойнее от знакомого вида. Стены, увешанные книжными шкафами с бесчисленными томами, уютный мягкий свет старой лампы на массивном дубовом столе и строгие, но такие родные картины на стенах — всё это всегда внушало ей уверенность и чувство порядка, словно здесь любая проблема могла быть решена. Она осторожно подошла ближе к столу, заметив, как профессор внимательно смотрит на неё поверх своих очков, будто пытается понять, с чего лучше начать разговор. — Мисс Грейнджер, — наконец произнесла МакГонагал, слегка поджав губы, — дело в том, что Падма Патил по личным причинам отказалась от роли старосты в этом году. Ей всё-таки не удалось совмещать эту должность с дополнительными занятиями по прорицанию, о чём, впрочем, стало понятно ещё в начале семестра, — профессор негромко фыркнула, явно скептически относясь к этому предмету. Гермиона нахмурилась, пытаясь осмыслить эту новость. — Значит, вы хотите, чтобы я стала старостой? — переспросила Гермиона с заметным удивлением. Голос её слегка дрогнул от сомнений, и в глазах мелькнуло беспокойство. Она всегда представляла себе этот момент иначе — с радостью и гордостью, как заслуженное признание её упорного труда. Но сейчас, когда вокруг происходило столько всего, когда проблемы с Гарри и Роном занимали все её мысли, а сама школа казалась переполненной напряжением, это предложение выглядело скорее очередным грузом, чем наградой. На секунду Гермиона замолчала, чувствуя, как в голове спутываются мысли. Как ей справиться ещё и с этим? Не было ли это слишком большой ответственностью, которая грозила окончательно вывести её из равновесия? — Я всегда мечтала стать старостой, — призналась она тихо, улыбнувшись с ноткой сожаления. — Только сейчас... сейчас я не уверена, что смогу справиться. Происходит столько всего, столько задач и проблем одновременно, и я боюсь, что просто не смогу выполнить эту роль так, как от меня ожидают... не смогу быть достаточно… — она замолчала, подбирая подходящее слово, — достойной, наверное. Профессор МакГонагал внимательно смотрела на неё поверх очков. В её взгляде не было осуждения, только спокойная и почти материнская уверенность. — Мисс Грейнджер, — проговорила она твёрдо, но с ободряющей теплотой в голосе, — я прекрасно знаю, насколько вы сильны и организованны. На всём вашем факультете не найти ученика более ответственного и способного справляться с трудностями. Если кто-то и может достойно выполнить эту роль сейчас, то именно вы. Но, конечно же, если вам кажется, что это бремя окажется чрезмерным, вы можете отказаться. Решение остаётся за вами. МакГонагал произнесла последние слова таким тоном, который явно подразумевал обратное: выбор Гермионе не принадлежал, и отказ, если и был возможен в теории, то на практике — совершенно немыслим. Гермиона тихо вздохнула, почувствовав, как новая тяжесть ответственности ложится ей на плечи. Конечно, быть старостой Гриффиндора было почётно — даже престижно, — но сейчас ей было трудно радоваться этому назначению. Мысли её снова и снова возвращались к Гарри и Рону, к их постоянным тревогам и опасностям, которые окружали их в последнее время. Под внимательным и настойчивым взглядом профессора МакГонагал она понимала, что отказ будет равносилен признанию собственной слабости, чего она никак не могла себе позволить. — Хорошо, профессор, я согласна, — сказала Гермиона ровно, стараясь скрыть внутреннее напряжение, которое, казалось, лишь усиливалось с каждой секундой. Она ещё не знала, насколько серьёзные последствия повлечёт за собой это решение. МакГонагал удовлетворённо улыбнулась и, поднявшись из-за стола, медленно обошла его, приближаясь к ней. Её обычно строгое лицо приобрело чуть более мягкое выражение, однако глаза остались проницательными, словно профессор пыталась прочесть в душе Гермионы больше, чем та была готова показать. — Из-за новой организации в Хогвартсе старосты Пуффендуя и Когтеврана будут размещены в отдельной башне. Соответственно, и вам, мисс Грейнджер, придётся переехать в башню старост, которая находится над гостиной Гриффиндора. Гермиона растерянно посмотрела на преподавательницу, ощутив, как неприятное чувство неопределённости вновь охватывает её. — Кто… кто будет моим соседом? — спросила она, стараясь сохранить самообладание, хотя голос выдал её тревогу. Профессор МакГонагал чуть заметно улыбнулась, но эта улыбка лишь усилила ощущение тревоги Гермионы — словно преподаватель знала что-то ещё, что пока не хотела озвучивать вслух. — Староста Слизерина, — медленно и отчётливо произнесла МакГонагал, словно подчёркивая каждое слово. — Мистер Теодор Нотт. Надеюсь, у вас не возникнет с ним никаких проблем. Услышав это имя, Гермиона едва не вздрогнула. Она почувствовала, как сердце сжимается в груди, и перед глазами вновь промелькнул холодный взгляд Теодора, его едва уловимая усмешка и тревожащие, многозначительные слова. Сама мысль о том, что ей предстоит жить рядом с человеком, который уже одним присутствием вызывал у неё беспокойство и раздражение в последнее время, казалась ей невозможной. Но что-то внутри подсказало ей, что выбора снова не будет — и это соседство станет для неё либо настоящим испытанием, либо шансом наконец разобраться в том, что именно скрывает Нотт. Она молча кивнула, стараясь не выдать своей тревоги, но внутри неё бушевала буря. Всё, что она могла — это держать себя в руках. Она могла бы отказаться, но тут же поняла, что для МакГонагал это не просто предложение, а своего рода обязанность. Это было нечто важное, что она не могла проигнорировать. И тем не менее мысль о том, что ей предстоит делить башню с Ноттом, заставляла её сердце сжиматься. Но тут же, как молния, промелькнула другая мысль. А что если это шанс? Шанс узнать о скрытых комнатах Хогвартса, которые, как она подозревала, могли сыграть важную роль в их будущей борьбе. Возможно, Теодор Нотт  знал что-то, что могло бы помочь. Она уже ощущала, как эта возможность начинает овладевать её мыслями, заполняя её разум. «Если я буду ближе к нему, — думала она, — может, я смогу выяснить, что он знает? Может, я смогу раскрыть хоть какую-то часть этой тайны?» Несмотря на всё её недоверие и инстинктивную настороженность по отношению к Нотту, Гермиона ясно осознавала: именно сейчас ей выпала уникальная возможность проникнуть туда, куда раньше был закрыт доступ. Гермиона заставила себя выдохнуть и снова сосредоточиться на словах МакГонагал. Внутренне она приняла решение — если это вынужденное соседство с Ноттом поможет разгадать секреты Хогвартса, она должна использовать его. Но в то же время, она знала, что придётся быть осторожной. В игре со слизеринцем у неё не было права на ошибку.