Часть 6 Затишье перед бурей

Утро окутало замок тусклым, мутным светом — небо за окнами Большого зала было свинцовым, как и самочувствие Гермионы. Ночь прошла в компании тяжёлых свитков и рассыпающихся чернильных клякс, а теперь каждый шаг отдавался в висках тупой болью. Тонкие пальцы едва удерживали книгу, с которой она и заснула над расшифровкой рун. Шум в зале встретил её гулом голосов и скрежетом столовых приборов. Ряды Пуффендуйцев и Когтевранцев обсуждали предстоящие контрольные и спешно заучивали заклинания, почти не замечая утренней серости за витражами. Гриффиндорский стол был наполовину пуст. Гарри с Роном что-то горячо обсуждали, наклонясь друг к другу. Джинни первой заметила Гермиону, и в её глазах мелькнула искренняя забота. Она пододвинула скамью и жестом пригласила подругу сесть рядом. — Ты выглядишь так, будто на тебе вчера практиковались пижонские балетные тролли, — сказала Джинни, весело, но с ноткой беспокойства. Гермиона слабо улыбнулась и опустилась на скамью, чувствуя, как тепло от чашек и кувшинов приятно касается усталого лица. — Нет, всего лишь руны, — пробормотала она, разливая себе тыквенный сок. — Слишком долго сидела над ними. Рон бросил на неё внимательный взгляд, приподняв бровь. — Ты хоть спала? — спросил он уже более серьёзно, отложив кусок бекона. — Почти, — уклончиво ответила Гермиона. И впервые за долгое время Рон не стал шутить. Вместо этого он молча подвинул к ней тарелку с горячими тостами и мягко добавил: — Поешь нормально. Потом у нас ЗОТИ, а ты и так на ногах держишься едва-едва. Она с удивлением посмотрела на него. В этих словах было что-то новое — не просто дружеская забота, но и лёгкий, почти неуловимый оттенок чего-то большего. Гермиона ощутила, как в груди что-то дрогнуло, но отвела взгляд, уткнувшись в тарелку. Гарри заметил обмен взглядами и сдержанно улыбнулся, опустив глаза в свой чай. — Думаю, мы все после ЗОТИ будем выглядеть как ты сейчас, — негромко заметил он, разряжая атмосферу. — Не люблю эти контрольные у Амбридж. — Никто их не любит, — тихо добавила Джинни. Но мысли Гермионы уже начали скользить к контрольной и к тому у нее было плохое предчувствие. Под кожей пульсировала усталость, перемешанная с тревогой.

***

Когда Гермиона вошла в кабинет Защиты от тёмных искусств, сердце сжалось — комната изменилась до неузнаваемости. С помощью чар по расширению пространства Амбридж превратила тесное помещение в длинный, тёмный зал. Посередине зала теперь параллельно шли две линии парт: за одной сидели Гриффиндорцы, за другой — Когтевранцы. Свет казался каким-то тусклым, будто его намеренно приглушили, а в воздухе витал терпкий запах новых пергаментов и мелких шепотков, когда ученики обменивались насторожёнными взглядами. Гермиона заняла место за столом в первом ряду, прямо напротив Полумны, которая с лениво крутила перо в руках, заворожено наблюдая за его вращением. За спиной Гермионы сидели Рон и несколько других гриффиндорцев, но почему-то сегодня она ощущала себя особенно одинокой. На возвышении у преподавательского стола, словно королева на троне, восседала Амбридж, с вязкой улыбкой и накрахмаленными кружевами на манжетах. Слева от неё на столе лежали аккуратные стопки пустых пергаментов. — Сегодня контрольная, — сладко произнесла она. — Покажите Министерству Магии, чему вы научились. Упоминание Министерства заставило многих учащихся вздрогнуть. Все прекрасно знали: Министерство уже давно стоит за спиной Амбридж и фактически управляет Хогвартсом её руками. Контрольная началась. Вопросы были на удивление абсурдны — больше касающиеся теории о необходимости подчинения и слепого следования указам Министерства, чем реальной Защиты от тёмных искусств. Гермиона быстро поняла, что ответы по сути бессмысленны, и с раздражением склонилась над свитком. Прошло около двадцати минут, когда в зале раздался знакомый тягучий голос. — Надеюсь, вы все обдумываете каждое слово, — протянула Амбридж, медленно прохаживаясь между рядами. Гермиона сжала перо. Спокойствие оставляло её, тон Амбридж действовал на нервы, а недосып усугублял. — Иногда, — пробормотала она себе под нос, но громко, — лучше вообще не думать, чем писать такую чушь. Некоторые ученики подавили смешки, но в следующую секунду в зале воцарилась ледяная тишина. Амбридж остановилась прямо рядом с Гермионой. — Простите, мисс Грейнджер? — её голос звучал тише, но в нем затаилась угроза. Гермиона медленно подняла взгляд. — Ничего, профессор. Просто размышляю вслух. Амбридж медленно улыбнулась, но в глазах мелькнула холодная сталь. — Замечательно, — прошептала она. — Тогда у вас будет время подумать вечером… после восьми. В моём кабинете. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. Она уже слышала шепотки про то, что происходит за розовыми дверями кабинета Амбридж: странные заклинания, отсутствие свидетелей и необъяснимые следы, с которыми возвращались некоторые ученики. — Понимаю, — коротко кивнула она, сдерживая тревогу. После контрольной Гермиона едва успела ступить за порог, как к ним уже подскочил Рон, держа руки в карманах мантии, но с таким напряжением, будто пальцы внутри были сжаты в кулаки. Он нервно оглядывался, будто ждал, что Амбридж сейчас появится прямо из стены. — Что она тебе наговорила? — спросил он, и в его голосе звучал злой надлом. — Я видел её рожу, когда ты вышла. — Назначила встречу... после восьми. У себя в кабинете. Рон мгновенно побагровел, его пальцы сжались в кулаки. — После восьми?! — процедил он сквозь зубы. — Да она, чёрт бы её побрал, совсем уже поехала. С ней давно нужно разобраться! — Рон, тише, — попытался остановить его Гарри, озираясь на редких проходящих мимо студентов. — Да мне плевать! — продолжал Рон, но уже чуть приглушённые. — Её давно надо выпнуть отсюда, пока она совсем Хогвартс не развалила. Это уже не школа, а филиал Министерства! — не сдержался Рон, но Гермиона тихо коснулась его руки, и он мгновенно умолк. На его лице читалась буря эмоций — ярость, беспокойство и что-то ещё... слишком личное, слишком глубокое. — Рон, — спокойно, но устало сказала Гермиона. — Ты думаешь, я не знаю? Он шумно выдохнул, будто борясь с собственным бессилием. — Ты даже не представляешь, как я сейчас... — он оборвал себя, глядя в её глаза. — Представляю, — мягко сказала Гермиона, и в её голосе было столько усталости, что Рон на миг замолчал. Гарри смотрел на них обоих с каменным лицом, но в голосе его всё же сквозила тревога. — Ты ведь слышала, что говорят про её кабинет? — тихо спросил он. — Слышала, — кивнула Гермиона. — Но выбора у меня нет. Если сбегу — будет только хуже. Рон сглотнул, опустив взгляд. — Проклятье, — пробормотал он. — Я её в порошок сотру... Гермиона чуть улыбнулась, хоть и грустно. — Твоя вспыльчивость меня иногда пугает. — Мы не оставим тебя одну, — тихо вставил Гарри. — Я не могу просить вас вмешиваться, — выдохнула Гермиона, хоть и знала, что в глубине души нуждается в их поддержке. — И не надо, — Рон смотрел на неё так, будто готов был броситься к Амбридж в кабинет прямо сейчас. — Это не обсуждается. Гермиона с трудом отвела взгляд. Под ногами шуршала мозаика коридора, но казалось, что под ней — лёд. — Похоже, Министерство уже вцепилось в Хогвартс мёртвой хваткой, — бросил Гарри, мрачно глядя на стены. — Она делает, что хочет. Слишком многое позволяет себе. — И никто ничего не может с этим поделать, — Гермиона сжала губы, пытаясь скрыть дрожь. На какое-то мгновение они замолчали. Гул голосов студентов вдалеке казался приглушённым, как сквозь вату. За окнами мимо проплывали тяжёлые серые облака. Рон вдруг шагнул ближе, и его голос стал почти шёпотом: — Только пообещай, что если она хоть пальцем коснется тебя — ты позовёшь. Мы пойдем с тобой и будем ждать за дверью. Гермиона почувствовала, как её сердце стукнулось сильнее. Раньше он никогда не говорил с ней так прямо. — Обещаю, — прошептала она, не отрываясь от его взгляда. Гарри смягчился, видя этот обмен. Затем кивнул, и втроём они двинулись по коридору дальше. Гермиона знала, что впереди ещё весь день — и ночь, которую придётся встретить лицом к лицу с Амбридж и её "особыми методами". Когда Гермиона скрылась за поворотом, Гарри и Рон остались стоять в коридоре, оба нахмуренные и напряжённые. — Это заходит слишком далеко, — процедил Рон сквозь зубы, всматриваясь в пол, будто хотел его пробить взглядом. — После восьми вечера, в её кабинете… Это не наказание, это травля. Гарри кивнул, стиснув руки в кулаки. — Она это делает специально. Выискивает каждого, кто не по её правилам. Сначала меня, теперь Гермиону. Рон резко обернулся к другу. — А кто следующий? Снова ты? Я? Фред? Джинни? — он почти кипел от гнева. — Она же отравляет школу. Хогвартс — это уже не Хогвартс! Гарри помолчал, наблюдая, как несколько младшекурсников спешат по коридору, стараясь не привлекать внимания. — Она действует по указке Министерства, — сказал он чуть тише. — Им важно, чтобы мы чувствовали себя загнанными. Чтобы сломались. Рон покачал головой. — Гермиона не из тех, кто ломается, — пробормотал он. — Но я... я не могу просто стоять и смотреть, как она идёт к этой психопатке! — Я тоже не могу, — согласился Гарри, напряжённо глядя вперёд. — Но Амбридж хитрая. Любая попытка вмешаться — и нас исключат. А Гермиону только хуже сделаем. Рон зло ударил кулаком по стене, вздрогнув от боли. — Почему никто ничего не делает? — выдохнул он сквозь зубы. — Даже Дамблдор молчит! — Потому что Дамблдор связан по рукам и ногам, — мрачно сказал Гарри. — И она это знает. Они замолчали на секунду, оба с тяжестью в груди. Потом Рон угрюмо добавил: — Я всё равно не смогу просто сидеть в общей комнате и ждать. Если она там… если она навредит Гермионе… Он осёкся, но Гарри кивнул с пониманием. — Найдём способ. Мы не оставим её одну. — Даже если придётся... — Рон замолчал, а потом, опустив голос до шёпота, добавил: — Даже если придётся переломать Амбридж её же розовые стулья. Гарри усмехнулся, но в его глазах осталась тревога. — Главное — без глупостей, Рон. Действуем с умом. Рон молчал, но Гарри видел — внутри он уже готов был к буре. — Вечером, — сказал Гарри твёрдо. — Будем поблизости. Держим её под контролем. Рон мрачно кивнул. — Обязательно.

***

На рунах Гермиона сидела, глядя в рассыпающиеся по пергаменту символы, но не видела их. Слова, написанные преподавателем на доске, смешивались в сплошной поток, не оставляя в голове ничего, кроме гулкого эха. Гермиона чувствовала, как внутри неё накапливается раздражение, почти злость. Не только на Амбридж — на всю эту ситуацию, на сам Хогвартс, который больше не был тем местом, где знание давало силу. Здесь теперь правила другая логика — логика страха и слепого подчинения. Её свиток по рунам остался почти пустым. Обычно, к этому моменту она уже бы заполнила три страницы, ушла бы вглубь анализа, споря мысленно с древними толкователями текстов. Но сейчас каждая строка размывалась, каждая буква будто исчезала, как только она пыталась на ней сосредоточиться. «Я теряю время», — холодно отметила она про себя. «Теряю знания». Мысли о том, как Дамблдор учил бы их дуэлям, как МакГонагалл рассказывала бы о сложной трансфигурации — казались сейчас почти издёвкой. Вместо практики — лекции Амбридж о подчинении и депеши от Министерства. И всё это происходило на её глазах, и она — Гермиона Грейнджер, отличница, боец и защитница — не могла ничего изменить. Зубы сжались крепче. Сквозняк качнул край занавеси. За окном кружились легкие снежные хлопья, почти незаметные. «Вот бы просто выйти туда и раствориться», — с горечью подумала она. Гермиона опустила взгляд на перо в руке. Оно слегка подрагивало — не от холода, а от внутреннего напряжения, злости на себя и на весь этот перевёрнутый с ног на голову мир. Но она оставалась сидеть, потому что ничего другого ей не оставалось. Она продолжала «быть примерной ученицей» — хотя знала, что эта роль больше не спасает. На мгновение ей показалось, что из-за стены слышится приглушённый смех Амбридж, будто сама школа насмехается над ней. «Нет. Не в этот раз», — мысленно сказала Гермиона. — «Я не позволю». Тогда она медленно убрала перо, закрыла тетрадь и, дождавшись конца урока, вышла в коридор, ощущая, как с каждым шагом решимость медленно, но верно вытесняет тревогу. После занятий, вместо того чтобы идти в Большой зал на ужин, она накинула поверх мантии тёплый шарф и вышла в коридоры, подальше от шумных компаний и нескончаемых разговоров. Свежий воздух замка показался особенно холодным и обжигающим, но в этом была своя отдушина. Гермиона машинально направилась туда, где совсем недавно вместе с Ноттом патрулировала ночью. Его совет почему-то не выходил из головы: «Оторвись от книг и исследуй в реальности». Она шла по пустым коридорам, прислушиваясь к собственным шагам. За окнами закат уже начинал окрашивать башни и карнизы в мягкий янтарный свет. Каменные стены казались холоднее обычного, а пустые коридоры — бесконечными. Гермиона внимательно оглядывала каждый закоулок, каждый арочный пролёт, где в ту ночь мелькали их тени с Теодором. Тогда было ощущение, будто за углом действительно можно найти что-то скрытое, забытое временем. Но сегодня, когда она шла одна — ничего. Только камень и ветер. «Как будто этого места вообще не было», — раздражённо подумала она. Где-то далеко прозвучал колокольный бой — оставалось всего полчаса до её визита в кабинет Амбридж. Сердце предательски сжалось. — Чёрт, — прошептала Гермиона себе под нос. — Лучше бы вообще не ввязывалась в эту перепалку… Но даже сама знала, что промолчать тогда не смогла бы. Шаги эхом отдавались по гулким залам. В одном из окон она увидела свое отражение — бледная, усталая, с чуть растрепанными кудрями и тенью под глазами. "Это я, и я справлюсь", — мысленно сказала себе, пытаясь вернуть хоть каплю уверенности. Она продолжала идти, словно по старому, заброшенному замку. Шаг за шагом, пока тени от витражей ложились на пол извилистыми полосами. Верхние этажи действительно были почти пустыми. Пару раз вдалеке мелькали силуэты портретов, дремлющих в позолоченных рамах. Даже призраков не было видно — только она и затянувшийся вечер за окнами. Внизу снова отзвучал бой часов — теперь уже ближе к вечеру. Время таяло, как снег на перчатках. Гермиона глубже вдохнула прохладный воздух и остановилась у арочного проёма, выходящего во внутренний двор. Сквозь стекло она видела, как ветер разгоняет сухие листья, оставшиеся с осени. И в этом было что-то такое же одинокое и упрямое, как в ней самой. Она стояла, уставившись в стекло, пока грудь слабо поднималась и опускалась под мантией. — Странно, — прошептала она, больше себе, — Нотт был уверен, что здесь можно найти что-то необычное… Но, несмотря на пустоту вокруг, ощущение было такое, будто стены наблюдают. Будто что-то или кто-то всё же скрывается за этим вечным камнем. «Не сейчас», — сказала она себе мысленно. — «Сейчас главное — пережить наказание, и не усугубить ситуацию с Амбридж, а ночью на патрулировании может получится выведать что-то у Нотта». Подняв воротник мантии и поежившись от ветра, Гермиона повернулась и медленно пошла обратно, к западному крылу. Перед глазами стояло только одно — розовые стены кабинета Амбридж и холодный блеск её глаз. Но вместе с напряжением появилось и упрямство. Она не собиралась сдаваться без борьбы. Кабинет Амбридж находился в одном из дальних коридоров, куда ступали редко. Лестница к нему была тёмной и узкой, будто ведущей к чему-то запретному. Гермиона, сжимая пальцы в карманах мантии, уже видела впереди ту самую розовую дверь. Но прежде чем сделать шаг, её окликнули два знакомых голоса. — Гермиона! — Гарри стоял чуть в стороне, у стены, а рядом с ним — Рон с нахмуренным лицом и руками, сжатыми в кулаки. Они словно ждали её здесь с самого ужина. — Мы не могли отпустить тебя одну, — бросил Рон с вызовом. — Даже если ты против. Гермиона слабо улыбнулась, но в голосе её была твёрдость. — Всё хорошо. Правда. Это просто очередная мерзость с её стороны. — Ты уверена? — Гарри смотрел на неё пристально. — Если что-то пойдёт не так… — Ничего не пойдёт не так, — уверенно перебила она. — Мне нужно просто зайти, отсидеть наказание, и всё. Рон, однако, покачал головой, не в силах сдержать беспокойство. — Если она хоть пальцем до тебя дотронется, — начал он, но Гарри слегка коснулся его плеча. — Мы будем тут, — сказал Гарри. — Будем ждать. Гермиона кивнула, ощущая за этим простым жестом их искреннюю готовность сорваться в любой момент. Она глубже вдохнула, сжала губы и направилась к розовой двери. Как только дверь закрылась за её спиной, мир словно сменил краски. Кабинет был до тошноты розовым — шторы, скатерти, даже обивка кресел. На стенах, как и всегда, бесшумно щебетали тарелки с котятами. Пестрые и липкие от прилизанных улыбок, они скакали и играли друг с другом, вызывая ощущение какой-то вязкой приторности. За массивным розовым столом сидела Амбридж — в своих кружевных манжетах и неизменной вышитой брошке в виде бантика. — Мисс Грейнджер, — пропела она с тягучей улыбкой. — Проходите, присаживайтесь. Гермиона медленно опустилась на стул напротив. Сердце билось неровно. Амбридж не спеша достала фарфоровый чайник и аккуратно налила в две чашки дымящийся чай. — Вы ведь не возражаете, если я предложу вам немного чая? — сладко спросила она. Гермиона вежливо, но сухо покачала головой. — Нет, спасибо, профессор. — Вы уверены? — Амбридж склонила голову набок, её улыбка оставалась той же, но взгляд потемнел. — Да, профессор, — твёрдо повторила Гермиона. На мгновение в глазах Амбридж мелькнуло что-то хищное. Она медленно поставила чашку обратно на блюдце — фарфор издал звенящий звук в тишине кабинета. Затем из нижнего ящика стола она вытащила тонкое серебряное перо с чересчур острым кончиком и положила его на стол перед Гермионой. — Очень жаль, — сказала она с шелковым голосом. — Пожалуй, сразу перейдём к вашему наказанию. Амбридж сцепила пальцы перед собой и, наклонив голову набок, склонилась чуть вперёд. — Вы понимаете, почему я пригласила вас сегодня отбыть наказание, мисс Грейнджер? Гермиона сжала зубы. В голове звучали фразы Рона и Гарри: «Не давай ей повода», «Мы рядом», «Справишься». Она подняла взгляд на Амбридж — улыбка та была натянута, как на фарфоровой кукле, но в глазах плясал ледяной огонёк власти. — За неуважение, профессор, — спокойно ответила Гермиона. — Ах, как замечательно, — почти прошептала Амбридж, её голос был приторно-сладким, как густой, испорченный мёд. — Значит, вы всё-таки осознаёте последствия своих... вольностей. Она вытянула руку и чуть подтолкнула к Гермионе перо. — Тогда, будьте добры, — произнесла она, словно лаская каждое слово, — напишите здесь: «Я буду послушна». Амбридж выжидающе смотрела на неё, и казалось, даже котята на тарелках притихли. Гермиона молча взяла в пальцы серебряное перо. Холод металла больно кольнул ладонь, и она почувствовала, как дыхание стало чаще. — Без чернил? — медленно уточнила она. — О, это особое перо, — широко улыбнулась Амбридж. — Оно справится само. На секунду Гермиона задержала взгляд на профессоре, будто пытаясь насквозь прочитать её мысли, но уже знала, что последует дальше. Она сделала вдох и наклонилась к пергаменту. Острое перо безошибочно скользнуло по бумаге. Я буду послушна. В ту же секунду на тыльной стороне её правой руки проступила свежая, тонкая, кроваво-красная надпись. Кожа разорвалась, и боль вспыхнула, как игла, вонзившаяся под ноготь. — Хорошо, — мурлыкнула Амбридж, наблюдая за ней с маской удовольствия. — Продолжайте до тех пор, пока я не скажу «достаточно». Гермиона сжала зубы ещё крепче. Перо в руке дрогнуло. Сердце застучало громче, чем тиканье розовых часов на стене. — Вы ведь понимаете, что это незаконно? — прошептала Гермиона, голос её был холодным, но в нём слышалась дрожь. Амбридж словно только этого и ждала. Она мягко встала из-за стола и обошла его, останавливаясь сбоку от Гермионы. Легонько опершись о край стола бедром, она склонилась чуть ближе. Глаза её опасно сверкнули, как у кошки, запершей добычу в углу. — Я здесь закон, мисс Грейнджер, — тихо сказала Амбридж с липкой улыбкой. — Пишите. Её голос был вязким, как патока, но в нём звенело безапелляционное требование. В кабинете повисла тягучая тишина. Только котята на тарелках продолжали глупо щебетать и тыкаться друг в друга мордочками. Гермиона снова посмотрела на перо. Кровь уже сочилась сквозь первую царапину на её руке. Ей хотелось выпрямиться, кинуть в Амбридж это перо, закричать. Но взгляд Амбридж был тяжёлым и всепоглощающим. «Они там, за дверью», — мысленно сказала себе Гермиона, представляя лица Гарри и Рона на лестничной клетке. «Держись». И медленно опустила перо обратно к пергаменту. Я буду послушна. Боль вспыхнула вновь, чуть сильнее прежней. Амбридж довольно наблюдала за тем, как красные буквы проступают на коже Гермионы. — Так-то лучше, — с довольной ноткой произнесла она. Но Гермиона не опустила головы, не сломалась. Она смотрела на пергамент, сдерживая каждую вспышку боли. Гермиона продолжала писать. Каждая буква отзывалась резкой болью, словно кто-то царапал кожу стеклом. Время растягивалось, как густой сироп. Пять минут, семь, десять… Казалось, что за окнами успел погаснуть закат. С каждым новым «Я буду послушна» алая надпись на её руке становилась всё глубже и болезненнее. Кровь медленно стекала по пальцам, пока Гермиона сдерживала дрожь и не позволяла себе ни единого стона. Амбридж в это время неспешно расхаживала по кабинету, сложив руки за спиной и иногда поглядывая на свою жертву с видом человека, любующегося картиной. — Молодец, — наконец произнесла она с тоном одобрения. — Думаю, на сегодня хватит. Гермиона отложила перо, чувствуя, как пальцы слегка онемели. Боль в руке пульсировала, кровь собиралась в небольшие капли на коже, и мантия уже начинала промокать у запястья. Но она сдержала дрожь и спокойно, несмотря ни на что, посмотрела в глаза Амбридж. Та, склонив голову, шагнула ближе и посмотрела на её рану с тем самым хищным интересом, что всегда таился за её приторной манерой. — Вы умная девушка, мисс Грейнджер, — промурлыкала Амбридж, голос её звучал почти с лаской, как у того, кто хвалит загнанную в угол мышь. Она бросила короткий многозначительный взгляд на дверь кабинета. — Дезиллюминационные чары на первые пару минут не помешают... — добавила она с намёком, вновь опустив взгляд на окровавленную руку Гермионы. — Иногда лучше скрыть последствия, чтобы не провоцировать друзей на такое же наказание. Сердце Гермионы сжалось, но она не опустила головы. Амбридж хихикнула, почти с искренним удовольствием, затем отвернулась и снова заняла своё кресло. — Свободны. И всё же в этих двух словах звучало не освобождение, а угроза. Гермиона медленно поднялась и, не теряя самообладания, направилась к двери. Спина горела под взглядом Амбридж, словно ножом. Гермиона шепнула заклинание, замаскировав последствия наказания, но она почувствовала, что это не на долго. Но хватит первых пару минут чтобы успокоить Гарри и Рона, а дальше она просто спрячет руку в длинном рукаве. Только когда дверь мягко закрылась за ней и она оказалась в тёмном коридоре — разрешила себе выдохнуть. Рон, сидевший на полу у стены, тут же вскочил и в одно мгновение оказался перед ней. — Гермиона! — его голос был полон тревоги. Он бережно, но с явной поспешностью взял её за руку, осторожно приподнял рукав мантии Гермионы, и, к его облегчению, кожа оказалась чистой — ни следа, ни царапины. Он тихо выдохнул, позволив себе расслабиться, но этот момент не ускользнул от Гермионы. Она заметила, как его плечи чуть опустились, а напряжение в лице сменилось тихим облегчением. Гермиона слабо улыбнулась ему, пытаясь подбодрить. Но едва Рон отпустил её руку, как Гарри тут же шагнул ближе: — Ну, и как она тебя наказала? — спросил он настороженно. Гермиона не моргнув глазом ответила: — Просто... «воспитательная беседа». Много нотаций и угрюмых взглядов, — добавила она с лёгкой усмешкой. Гарри, однако, скептически скосил взгляд на её руку. Он знал: дезиллюминационные чары Амбридж не могли скрыть физических увечий. Если бы там была рана — он бы увидел. Он кивнул, хоть и не до конца уверенно. — Похоже на неё, — пробормотал он. Гермиона почувствовала лёгкую вибрацию — знакомый холодок отступающих чар, и поняла, что защита заклинания начала спадать. Она медленно, как бы невзначай, опустила рукав обратно, скрывая кожу под одеянием. Только она знала, что на коже по-прежнему пульсирует болезненная, кровавая надпись — «Я буду послушна». И только она знала, что с этим делать дальше. Они с ребятами ещё немного задержались в коридоре, обсуждая события дня. Рон периодически бросал на неё взгляды, как будто пытался прочитать по лицу правду, но сдерживал вопросы. Гарри тоже молчал, но по выражению его лица Гермиона поняла — он не перестаёт ломать голову над её словами. — Держись, ладно? — негромко сказал Рон, когда они уже шли по коридору. — Я в порядке, — снова повторила Гермиона и в который раз убедительно улыбнулась. Гарри кивнул, хоть и с явным сомнением. Когда они дошли до лестницы, ведущей к башне старост, Рон медленно замедлил шаг. — Может пропустишь патрулирование и посидим у нас в гостиной? Джинни обрадуется, — пробормотал он, но Гермиона мягко покачала головой. — Не могу. Сегодня вы и так сделали больше, чем могли, а мне нельзя пропускать патрулирование. Все хорошо, правда. Парни неохотно отпустили её, но не стали спорить. Гермиона кивнула им на прощание и поднялась по лестнице. В гостиной старост, к облегчению Гермионы, было тихо — соседа-слизеринца не оказалось ни на диване, ни у камина. И слава Мерлину. Сейчас ей не хотелось встречаться с его внимательным и слишком проницательным взглядом. Через час им предстояло патрулирование, но сейчас ей нужно было быть наедине с собой. Оказавшись в своей спальне, Гермиона сразу скинула мантию и села на край кровати. На несколько секунд она просто смотрела на свою руку. Надпись пульсировала, как ожившая рана — тонкие кровавые линии ещё не до конца затянулись. Злость закипала в ней так же, как кипела кровь, когда заколдованное перо оставляло на коже слова. Гермиона стиснула пальцы в кулак. «Я буду послушна». Нет, не буду, — ответила она мысленно, чувствуя, как внутри поднимается то самое упрямство, которое всегда толкало её вперёд. Склонив голову к плечу, она глубже вдохнула и потянулась к тёплому свитеру, который спрятан в сундуке. Сегодня на патрулирование она наденет что-то потемнее и с длинными рукавами — чтобы ни Нотт, ни кто-то ещё не увидели следы этой ночи.

Гермиона заметила записку, лежащую на её столе, как только поднялась с кровати. Бумага была сложена пополам, аккуратный почерк без лишних украшений: «Западное крыло, старый коридор у астрономической башни. 22:00.» Без подписи — но в этом и не было нужды. Она сразу поняла, что это Нотт. Плотно закутавшись в длинный бордовый шарф и натянув рукава свитера до самых пальцев, Гермиона выскользнула из спальни и, направилась по лестницам к западному крылу. Коридоры были безлюдны, редкие портреты дремали, а пол под ногами эхом отражал её шаги. За окнами темнота была густой, как тушь, а ветер гонял сухие листья по каменным карнизам. Подходя к условленному месту, Гермиона вдруг ощутила, как напряжение возвращается. Она инстинктивно поправила шарф, прикрыв им часть рукава свитера. Нотт уже ждал её у стены — тёмная фигура в полумраке, спиной к окну. Он стоял, сложив руки на груди, и выглядел так, будто это его естественная среда — ночь, пустые залы и тени. Как только она приблизилась, он медленно повернул голову, скользя по ней взглядом. — Ты задержалась, — спокойно сказал он, но без упрёка. Гермиона подошла ближе, скрестив руки на груди. — Нужно было кое-что уладить, — ответила она, пряча руку с раной под рукавом. Нотт молчал пару секунд, изучая её с прищуром. Его глаза были спокойными, но внимательными. — Астрономическая башня, — негромко сказал он. — Патрулируем сегодня там. Первые двадцать минут патрулирования прошли в молчании. Шаги их гулко раздавались по пустым коридорам астрономического крыла, отражаясь от каменных стен. Гермиона ожидала, что тишина окажется неловкой — ведь Слизеринец рядом, и после долгого дня ей меньше всего хотелось бы делить пространство с кем-то вроде Нотта. Но, к собственному удивлению, это молчание было... правильным. Оно не давило. Оно не резало воздух. Оно не тяготило её, как могло бы в любой другой компании. Нотт шёл чуть впереди, сосредоточенно осматривая закоулки и повороты, не пытаясь завести разговор. Казалось, ему и не требовалось заполнять паузы словами. Его спокойствие — или равнодушие? — только подчеркивало собственную собранность Гермионы. Она шла рядом, с руками у груди и закутанная в шарф по самые губы, и впервые за день ощутила, что её никто не торопит, не требует объяснений, не давит сочувствием. Молчание слизеринца не требовало ни оправданий, ни разговоров. И сейчас, в этой безмолвной прогулке по тихим залам замка, где за окнами шумел ветер и метались по крыше листья, Гермиона почувствовала странное спокойствие. Несмотря на рану под рукавом, несмотря на тревогу дня. И впервые за долгое время — благодарность за то, что кто-то умеет просто быть рядом и молчать. Даже если этот кто-то делает это несознательно. Их молчание прервал лёгкий топот шагов — из-за поворота показались двое старшекурсников-слизеринцев. Парни тихо переговаривались, не особо торопясь скрыться от патруля, но явно что-то прятали в карманах мантий. Нотт остановился первым, холодно взглянув на них поверх плеча. — После комендантского часа, — сказал он ровно, без повышения голоса. — Мы просто... — один из парней потупился, но Нотт уже холодно кивнул в сторону коридора. — Вниз и направо. Пока не сняли очки за поведение. Слизеринцы быстро ретировались, бормоча что-то себе под нос. Гермиона отметила, что даже здесь Нотт не терял спокойствия, но и не тянул с этим разговором, как кто-то другой мог бы. — Что? — без особого интереса обернулся он. — Ничего, — отмахнулась Гермиона. Они двинулись дальше, и вскоре перед ними показалась знакомая решётка на лестницу, ведущую к астрономической башне. Нотт на секунду задержал шаг, скользнув по ней спокойным, немного оценивающим взглядом. — Я украду пару минут с патрулирования на собственные цели, — сказал он негромко, без особого интереса. — Не возражаешь? Гермиона скрестила руки на груди и, чуть сощурившись, ответила: — Дай угадаю... это те же самые «собственные цели», что и в прошлый раз? — Ты можешь считать это ритуалом, — добавил слизеринец, бросив на неё взгляд из-под тёмных волнистых прядей. В уголке его губ мелькнула еле заметная усмешка. Парень без слов открыл решётку и, пропустив её вперёд, последовал за ней наверх. Холод усилился, и под ногами заскрипели старые каменные ступени. Оказавшись на самой вершине, они вышли на открытую площадку уже знакомой башни. Ветер срывал листья с крыши и бил по щекам, но воздух был свежим и звёздным. Нотт привычно подошёл к парапету и ловко запрыгнул на его край. Сел боком, как будто балансируя между небом и замком. Гермиона молча развернулась и направилась к другому краю площадки. Шаги по каменным плитам глухо отдавались в холодной тишине ночи. Одёрнув рукав свитера ещё ниже, она крепче закуталась в шарф и подошла к парапету. С порывом ветра с верхушек башни сорвались несколько сухих листьев. Гермиона поёжилась, уткнувшись подбородком в тёплую ткань шарфа, и задумчиво уставилась вниз, в темноту внутреннего двора замка. С высоты всё казалось чужим и далеким, будто под стеклом. Прошло несколько минут в молчании, которое не тяготило. Ветер гулял по башне, словно сам замок шептал что-то невнятное. Теодор спокойно сидел на парапете за её спиной и казалось, что он вообще не следит за ней. Но вдруг он заговорил, ровно и просто: — Я могу скрыть это. — Он сделал паузу. — Но залечить — нет. Гермиона резко обернулась. — Что? — Она невольно сжала пальцы, спрятав руку глубже в рукав. Нотт скользнул по ней взглядом. На его лице не было ни насмешки, ни сочувствия — только констатация факта. — Под свитером. Рука. Ты слишком дёргано прикрываешь ее весь вечер, — добавил он, отведя взгляд обратно на потемневший горизонт. Гермиона почувствовала, как внутри что-то болезненно кольнуло — раздражение, удивление и доля тревоги. — Как ты вообще… — начала она, но он перебил её спокойно: — Заметил. Гермиона усмехнулась, опершись локтями о холодный камень. — Я наложила чары, — коротко бросила она. — Но они держатся не дольше пары минут. — Верно, — отозвался Нотт, не спуская взгляда с ночного горизонта. — Здесь они бесполезны. Он чуть прищурился, как будто размышляя, как подобрать слова проще. — Магия Амбридж... — продолжил он, — тесно связана с темной стороной. А как тебе известно, хитро сплетённые проклятия темной магии, работают иначе. Обычные маскирующие чары их не берут. Гермиона нахмурилась, напряжённо вслушиваясь в его ровный тон. Нотт говорил почти буднично, как будто объяснял что-то с книги по Защите от Тёмных Искусств, но в его голосе чувствовалась уверенность. — Но, — добавил он после короткой паузы, — есть кое-что другое. Старое заклинание. Оно не лечит, но скрывает последствия надолго. Надёжно. Он скосил на неё взгляд, не сводя с лица привычной отстранённости. — Если нужно — помогу. Гермиона смотрела на него пару секунд, пытаясь понять, что стоит за этим предложением: скрытый интерес, циничный расчёт или что-то ещё... Но Теодор оставался спокойным, почти равнодушным. — И ты просто так... предлагаешь помощь? — тихо спросила она. Он слегка пожал плечами. — Я умею быть полезным. И вновь замолчал, давая ей самой решать. Гермиона колебалась, но всё же сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Подойдя ближе к парапету, она остановилась перед Ноттом, чувствуя, как ветер треплет края её шарфа. — Ладно, — сказала она тише обычного. С неохотой, сдерживая лёгкое внутреннее напряжение, Гермиона протянула ему руку, медленно задрав ткань свитера, чтобы обнажить кровавую надпись. Ей было непривычно находиться так близко к кому-то кроме друзей, еще и выставлять себя в уязвленном состоянии. Слизеринец молча смотрел на свежие слова на её коже. В его лице что-то изменилось: взгляд стал серьёзным, тяжёлым. На миг ей показалось, что в глубине его глаз вспыхнуло что-то сердитое. Сдержанное раздражение, почти ярость — но не к ней. Однако в следующую секунду он откинулся назад, лениво выпустил струю дыма в ночное небо и хмыкнул, чуть криво усмехнувшись. — Нет, — спокойно произнёс он, глядя на рану. — Не будешь. В этих трёх словах звучала уверенность, твёрдость и какой-то тёмный подтекст, будто он ставил диагноз или давал обещание. Гермиона замерла, не сразу поняв, к чему он клонит. — Что? — осторожно спросила она. Но Нотт уже гасил сигарету о холодный камень парапета. Теодор медленно протянул руку, аккуратно взяв её за запястье чуть притягивая к себе. Его прикосновение было прохладным, но уверенным. Второй рукой он плавно провёл палочкой над её кожей. Гермиона затаила дыхание, когда острие палочки медленно начертило в воздухе первую руну. Символ вспыхнул мягким фиолетовым светом и словно растаял, поглощённый её кожей прямо над кровавыми словами. Нотт продолжил. Одна руна за другой — три символа, древние, острые и незнакомые, растворялись в её плоти. С каждым движением он тихо шептал, но слова были неразборчивыми — чужими, будто на языке, который давно канул в лету. На глазах Гермионы надпись начала тускнеть. Сначала кровь на коже, потом сами буквы — как будто кто-то медленно стирал их с её руки. Ещё мгновение — и следы исчезли совсем, оставив лишь слабое покраснение. Но боль осталась — тянущая и ноющая, как после глубокого ожога. Холод его пальцев, мягко сжавших её руку, неожиданно обострил ощущение личного пространства. В груди защемило, и Гермиона резко, почти инстинктивно, сделала шаг назад, спрятав руки шарфе, кутаясь сильнее. По коже пробежал едва заметный холодок неловкости. Парень молча отпустил её руку, возвращаясь в свое вальяжное положение. — Руническая магия... — прошептала Гермиона, глядя на чистую кожу. — Как ты…? — она запнулась. Он посмотрел на неё с лёгкой усмешкой, но голос его остался ровным и прохладным. — Просто кое-что, что не преподают на ваших кружках, Грейнджер. На его лице не было вызова, но и дружелюбия тоже. Только спокойная констатация факта — как будто это знание само собой разумеется. Он снова отвёл взгляд в сторону башен, позволяя тишине вернуться между ними. — Спасибо, — прошептала Гермиона, опуская взгляд. Только в этот момент она осознала, что подошла к нему почти вплотную — ближе, чем позволяла себе стоять с любым из слизеринцев. Нотт посмотрел на неё ровно, спокойно. Лицо его оставалось каменным, но в глазах что-то едва заметно дрогнуло — будто он уловил её реакцию и принял к сведению. Он коротко кивнул — сухо и привычно, словно благодарность для него была чем-то будничным и не требующим ответа. Затем медленно спрыгнул с парапета, грациозно, как хищник, привыкший к высоте и ночи. — Пошли, — сказал он негромко, не оборачиваясь, и двинулся к выходу с площадки. Гермиона последовала за ним, чувствуя, как в груди ещё звучит остаточное эхо недавнего прикосновения. Она пыталась восстановить привычную дистанцию и сбросить с себя странное ощущение сдвига — будто между ними что-то незримое изменилось. Они шагали в тишине по тёмным коридорам, снова оказавшись в привычной прохладе замка, где луна разливала по полу серебро. Но внутри Гермиона знала — в этой ночи осталось что-то недосказанное, что-то под кожей, в напряжении молчания и взгляде Нотта, который застывал на долю секунды дольше обычного. Патрулирование завершилось без происшествий — кроме нескольких пойманных на горячем учеников, которым они без особых церемоний сняли по десятку баллов. Замок постепенно погружался в сон, и даже тени в коридорах казались теперь тише. Они шагали в сторону башни старост, когда слизеринец краем глаза заметил, как Гермиона всё ещё машинально одергивает рукав свитера, стараясь прикрыть запястье. Он спокойно произнёс: — Хватит теребить. Надписи уже нет. Его голос прозвучал ровно, но в нём скользнула тонкая тень иронии, будто он знал — жест остался скорее от привычки, чем от необходимости. Гермиона на секунду замерла, почувствовав, как её пальцы автоматически сжали ткань. Она слегка опустила глаза, чтобы скрыть эмоцию, и больше не стала отвечать. Вскоре они дошли до лестницы, ведущей к общей гостиной старост. Без лишних слов оба вошли внутрь, и каждый, как по негласному уговору, сразу направился к своим спальням, не оглядываясь. И только тишина замка снова укрыла их разделённые пути.