Часть 16

Гермиона оделась почти автоматически, будто боялась остановиться хоть на секунду и остаться наедине с тем, что творилось у неё внутри. Тёмная юбка привычно легла на бедра. Тёплый свитер с вишневыми полосками — тот самый, уютный, словно прикрывающий собой дрожь под кожей — растянулся по фигуре. На ноги — плотные колготки, ботинки на массивной подошве, как будто дополнительная тяжесть могла заземлить. Напомнить: ты здесь. Ты в порядке. Лёгкий штрих туши на ресницах. Прозрачный блеск на губах. Для порядка. Для иллюзии контроля. Просто, чтобы запечатать под слоем блеска вкус его губ — и запретное, дрожащее эхо поцелуя, случившегося слишком неожиданно. В груди — щекочущее напряжение, тёплое и неуместное, будто остаточное тепло чужого прикосновения. Тревога, не покидающая, как навязчивая мелодия. Она больше не пыталась ее подавить. Просто несла с собой, как пульс, как тайну под кожей, , которая греет и жжёт одновременно. Несла внутри, как часть себя. Как напоминание: вчера было больше, чем должно было быть. Пока Гермиона шла по коридору к Большому залу, шаг за шагом старалась упорядочить мысли. То, что случилось вчера, не должно было произойти — и уж точно не значило ровным счётом ничего. Это было… вспышкой. Ошибкой. Случайностью, вызванной усталостью, напряжением, абсурдностью ситуации — чем угодно, только не чувствами. Она несколько раз повторила это про себя, почти как заклинание. Это ничего не значит. Он по-прежнему Нотт. Я по-прежнему — я. И между нами ничего не изменилось. И уж точно, абсолютно точно, она не станет смотреть в сторону слизеринского стола. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах. Это было бы… глупо. Нелогично. И уж точно не помогло бы восстановить эмоциональное равновесие, которое ей так отчаянно требовалось. "Ты не посмотришь в его сторону. Это всего лишь привычка. Рефлекс. А ты сильнее рефлексов, Гермиона Джин Грейнджер. Ты умна, у тебя есть принципы, здравый смысл и, в конце концов, уважение к самой себе. Этот... ничего не значит. Один поцелуй не делает его другим человеком. И тебя — тоже. Он всё тот же: чужой, раздражающий, и, что бы он там ни думал — на противоположной стороне. Ты не будешь искать его взгляд. Не будешь ловить, как он сидит, как пьёт чай, как… смотрит. Это слабость. А ты не слабая. Ты не из тех, кто теряет голову из-за поцелуя в лесу. Это был стресс. Напряжение. Холод. Тревога. Это было всё, что угодно, кроме настоящего. Поэтому ты сейчас войдёшь туда с высоко поднятой головой, сядешь за стол, как всегда, и будешь заниматься тем, чем должна. И ты. Не. Посмотришь. Ни за что." Но стоило ей переступить порог зала — взгляд сам сорвался. В сторону зеленого стола. Автоматически. Почти как инстинкт. Как будто от этого зависело дыхание. Теодора там не было. Ни плеч, небрежно развернутых к Забини. Ни той руки, вечно обнимающей чашку, как будто она — последняя точка опоры. Ни взгляда — ленивого, но всегда чуть внимательного, всегда на долю секунды дольше, чем нужно. Пусто. Точнее… он — не здесь. Мысль обожгла, как кипящее масло, попавшее на кожу. Она отвела взгляд и прошла к своему факультету, села к своему столу, щеки всё ещё горели с утра — не от холода, не от сна. От того, что теперь трепыхалось в ней. И в момент, когда рука потянулась к кувшину с соком, она почувствовала это кожей — на неё смотрели. Все трое. Гарри. Рон. Джинни. Одновременно. — Ты, кажется, проснулась с той ноги, — заметил Гарри, скосив на неё внимательный взгляд и приподняв бровь. Он, не торопясь, подлил себе тыквенного сока, но от Гермионы глаз не отводил. — Угу, с левой, — пробормотала она, изображая лёгкую улыбку, и потянулась к кувшину. Пальцы случайно скользнули по руке Рона. Щёлк. Мозг сработал, как спусковой крючок. Она дёрнулась так, будто схватилась за раскалённый чайник, и тут же спряталась за своей чашкой, уткнувшись в неё с неестественным интересом. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Ты поцеловала Теодора Нотта. Нотта, Гермиона. Н-О-Т-Т-А. Рону нельзя об этом знать. Никому нельзя. Вообще никому. Никогда. Рон замер. Не отдёрнул руку, не пошутил. Просто слегка нахмурился. Не обвиняюще. Но будто что-то уловил. Как будто ощутил, что между ними повисло то, чего не было раньше. И не должен было быть. Он молча откусил от тоста и чуть медленнее, чем обычно, начал жевать. Гарри снова заговорил о тренировке, словно не заметил ничего. Но Джинни — заметила. Её взгляд скользнул от Гермионы к Рону, потом обратно. Она не сказала ни слова. Только прищурилась. Слишком внимательно. Слишком по-сестрински. Гермиона сделала глоток. Потом ещё один. И даже не чувствовала вкуса. — Ну, так что, мы идём в Хогсмид? — с неожиданной лёгкостью спросил Гарри, переводя взгляд между ней и Роном. — Я лично намерен сожрать весь пирог, стоящий на витрине в «Сладком королевстве», выдуть два, а то и три бокала сливочного пиво и хотя бы полчаса не думать обо всем этом. — он махнул рукой куда-то в сторону. Если звёзды сойдутся. — А я хочу зайти к брату Абери в Зонко, — подхватил Рон с полным ртом. — Если повезёт, у него опять будут те карамельки с хрустящей глазури. В прошлый раз их раскупили за час. До меня даже фантики не долетели. — он бросил взгляд на Гермиону, и увидев на ее лицо подобие улыбки, заметно расслабился. — Только если ты не забудешь кошелёк, — фыркнула Джинни, протягиваясь к двум последним оладышкам. — А то в прошлую субботу ты уверял продавца, что можешь «вернуться с деньгами через пять минут», и в итоге занял у меня пятнадцать сиклей. — Так я ведь вернул… почти, — протянул Рон, с самым невинным видом. — Почти — не считается, — отрезала она. — Я до сих пор помню, как ты пытался расплатиться двумя пуговицами и обещанием «принести очень классный камень». Гарри прыснул в чашку: — Типичный Рон. — Это был хороший камень! — возмутился Рон, но в голосе уже слышался смех. — Он был из теплицы, — напомнила Гермиона, наконец взглянув на него, и чуть смягчилась. — Фактически, это был даже не твой камень, Рональд, это — собственность школы. — Да ну тебя, вечно аргументируешь так, что потом и пяти сиклей не вставишь, — удрученно провозгласил Рон, намазывая джем на гренку. Гермиона улыбнулась, принимая гренку из рук лучшего друга. Только когда в разговоре воцарилась короткая пауза, когда Рон задумался, Гарри отпил глоток сока, а Джинни сосредоточилась на панкейке, — только тогда Гермиона осторожно скосила глаза в сторону стола Слизерина. И всё внутри сжалось. Пусто. Словно он никогда и не сидел там. Словно всё это — она, он, ночь, лес, «тет-а-тет» — случилось где-то за пределами этого мира. Где-то, куда ей теперь нельзя. Она быстро отвернулась и сделала глоток сока, как будто это могло вернуть ей вкус утра. Не получилось. Когда все начали вставать из-за стола, Гермиона чуть замедлилась, поджидая, пока Джинни поравняется с ней. Наклонилась чуть ближе и вполголоса бросила, так, что слышала только она: — Джинни… подожди. Зайди ко мне на минутку перед выходом. Тон был странный. Ни уверенный, ни просящий — скорее… осторожный. С таким тоном Гермиона обычно предлагала кому-то вступить в подпольный клуб по защите домашних эльфов. Джинни прищурилась, сбавляя шаг: — Что-то случилось? Гермиона, возясь с застежкой на сумке, покачала головой чуть быстрее, чем требовала естественность: — Нет. Просто… нужна помощь. Маленькая. Личная. — С чем именно? — с живым интересом спросила Джинни, скрестив руки на груди. Такая Гермиона выбивалась из всех привычных схем. Не в духе её «у меня всё под контролем». Гермиона и просит о помощи, и выглядит так, будто собирается сбежать? Она замерла на секунду, будто взвешивая слова, потом тихо выдохнула: — С тем, как я выгляжу. Джинни моргнула. Потом медленно выпрямилась, как пружина. — Подожди. Стоп. Это ты сейчас сказала? Ты — Гермиона Грейнджер? Та самая, что считает идеалом моды чистые носки и длину юбки, подходящую для церковного факультета? Гермиона закатила глаза, но уголок губ дрогнул. — Просто… не спрашивай, ладно? — Она торопливо убрала сумку на плечо. — Сегодня я хочу выглядеть... не как учебник древних рун на ножках. — Ах вот как, — протянула Джинни, усмехаясь. — И в чём именно твой план? Гермиона сделала вид, что внимательно изучает пряжку на сумке, потом нехотя призналась: — Можно я возьму у тебя ту… клетчатую юбку? У Джинни отвисла челюсть. — Ту самую, которую ты назвала "оскорблением культуры учебных заведений и здравого смысла"? — Да. Её. И если ты сейчас начнёшь шутить — я передумаю. Умоляю, не комментируй. Просто одолжи. — Пф-ф, — Джинни прикрыла рот кулаком, но всё равно прыснула в кулак от смеха. — Без комментариев. Обещаю. Она смерила Гермиону взглядом и добавила с самым серьёзным видом: — Только не удивляйся, если кто-нибудь выпадет из окна от шока. У тебя, между прочим, офигенные ноги. — Просто помоги мне выглядеть нормально, — буркнула Гермиона, отворачиваясь к выходу, чтобы спрятать румянец. — Нормально, да? — весело переспросила Джинни. — Ну-ну. — Я жду тебя в комнате, — бросила Гермиона через плечо. — Когда соберёшься. Джинни приложила руку к сердцу с преувеличенной серьёзностью и двинулась за ней, всё ещё скрывая улыбку. Джинни появилась через сорок минут, стуча костяшками пальцев по раме портрета на входе в гостиную старост. В руке она держала аккуратно сложенную юбку, как будто несла трофей с поля битвы. — Пришла, как и обещала. С орудием соблазна, — торжественно объявила она, перешагивая порог. Гермиона кивнула и закрыла за ней дверь. Они поднялись в спальню, где на кровати уже лежала аккуратно подготовленная одежда: водолазка, тёплые коричневые колготки, полусапожки и бордовый шарф. Комната была наполнена мягким светом, и воздух казался чуть гуще обычного — как будто пространство знало: сейчас здесь происходит что-то важное. — Ну, признавайся, — сказала Джинни, с хитрющим прищуром бросая юбку рядом с остальными вещами. — Кто он? Гермиона встала у зеркала, завязывая волосы в низкий, чуть небрежный хвост. — Никто, — ответила она быстро. Слишком быстро. — Ага, — протянула Джинни. — Ну тогда это «никто» заставил тебя попросить меня принести самую короткую юбку в Хогвартсе и прятать румянец с самого утра? — Это просто… — Гермиона чуть поджала губы. — …настроение. — Настроение выглядеть так, будто ты шла по улице, но случайно убила троих своими ножками? Гермиона бросила на неё предостерегающий взгляд. — Джинни… — Ладно-ладно, — подняла руки Джинни. — Но, если ты не хочешь говорить, ты можешь хотя бы мигнуть. Один раз — это симпатия, два — опасное влечение, три — ты уже натворила чего-то такого, за что точно стоишь перед Азкабаном. — Очень смешно, — буркнула Гермиона, но губы её снова дрогнули. Знала бы ты Джинни кого я поцеловала ночью в лесу, сразу после того как я задела твоего брата… Пока Гермиона натягивала колготки и застёгивала водолазку, Джинни успела выудить из своей сумочки маленькую палетку теней. — Закрой глаза. Срочно. Сейчас мы из тебя сделаем капучино. — Кого? — подозрительно прищурилась Гермиона. — Тени, — пояснила Джинни, уже аккуратно похлопывая кисточкой по её векам. — Нежные, воздушные, обволакивающие. Как первый глоток кофе утром. И слегка интригующие. — Я не планирую никого интриговать, — буркнула Гермиона, упрямо опуская подбородок. — Угу. Конечно нет, — хмыкнула Джинни, чуть подправляя растушёвку. — Просто идёшь сводить с ума всех, кто хоть одним глазом посмотрит в твою сторону. Чистая случайность. Гермиона стиснула зубы, но уголок её рта дрогнул. — Всё, ресницы сама, — велела Джинни, откладывая палетку. — А я пока прослежу, чтобы твой шарф выглядел как часть образа, а не как орудие пыток из кабинета Снейпа. Гермиона не удержалась — рассмеялась. Негромко, но легко, по-настоящему. Она нанесла немного туши, провела по губам блеском — и вдруг всё стало на свои места. Поправила шарф, мягко укутывая в него волосы, и посмотрела на отражение в зеркале. Джинни отошла на шаг, скрестив руки, и оглядела её с головы до пят. — Ты собираешься меня сегодня добить своей загадочностью, да? — Просто… хочу выглядеть как человек, у которого есть выбор, — тихо ответила Гермиона, поправляя ворот водолазки. Джинни кивнула, уже без шуток, и сделала шаг назад, осматривая её с ног до головы. — Окей. Я беру свои слова обратно. Ты выглядишь как девушка, у которой есть секрет, и которая не собирается никому его рассказывать. Гермиона на секунду задержала дыхание. Да, примерно так она себя и чувствовала. — Спасибо, — тихо сказала она. — Пошли? Джинни улыбнулась, взяла её под локоть и кивнула: — Пошли, бунтарка,— улыбнулась Джинни, легко взяв её под локоть. И они вышли вместе, будто несли за плечами тайну на двоих. Холл был уже почти пуст — ученики натягивали шарфы, спорили о чём-то на ходу, и один за другим выходили через тяжёлые дубовые двери наружу. Когда Гермиона с Джинни спустились по лестнице, обе замолкли почти одновременно. Не потому что больше нечего было сказать — а потому что внизу, как по команде, оба — Гарри и Рон — подняли головы и буквально застыли. Гарри уставился первым. Его брови медленно поползли вверх, а рот чуть приоткрылся. — Ну здравствуй, альтернативная реальность, — выдохнул он. — Ты выглядишь… не как Гермиона. Скорее как её загадочная кузина, приехавшая из Парижа на каникулы. — Пятнадцать очков Гриффиндору за проницательность, Поттер, — фыркнула Джинни, скрестив руки на груди. — Но не обольщайся. Это всё ещё Гермиона. Просто сегодня — без своих традиционных латных доспехов. Гермиона смущённо дёрнула подол юбки вниз, будто та стала короче за последние пять секунд. И снова — дёрнула. Джинни молча щёлкнула её по пальцам. — Прекрати, — шепнула она с невинной улыбкой. — Ещё пару таких движений — и никто вообще не дойдёт до Хогсмида. Гермиона бросила на неё убийственный взгляд, но перестала трогать юбку, упрямо расправив плечи. Рон всё это время молчал. Стоял чуть в стороне, руки в карманах куртки, глядя на Гермиону так, будто видел её впервые. Как будто кто-то незнакомый надел её лицо. Он ничего не сказал. Только сглотнул — заметно — и отвёл взгляд первым. Щёки Гермионы мгновенно запылали, но она упрямо сделала вид, что ничего не замечает. В конце концов, сейчас не время и не место — а если честно, она бы и сама не знала, что сказать. — Идём? — чуть громче, чем нужно, сказала она, чтобы вернуть разговору нужное русло. — Ага, — быстро подхватил Гарри. — Пока всё не раскупили. — У меня сегодня строгий план: сладости, сливочное пиво… и, возможно, небольшая встреча. — Встреча? — с прищуром переспросила Джинни, затягивая шарф чуть туже, чем требовалось. Её голос звучал ровно, но Гермиона сразу уловила — под этой ровностью что-то дрогнуло. Не упрёк. Нет. Просто царапина внутри, о которой человек решает молчать. — Ну… Чжоу тоже будет в Хогсмиде, — замялся Гарри, глядя куда угодно, только не на Джинни. — Может, пересечёмся. Ненадолго. Джинни коротко кивнула, но глаза её чуть потемнели. Повисла пауза. Гермиона мягко шагнула чуть ближе к Джинни, как бы между строк, и, поправляя шарф, негромко сказала: — Вообще, встреча с кем-то — это нормально. Если ты не сбегаешь с головой и не теряешь всех остальных где-нибудь в «Трёх метлах». Она бросила короткий взгляд на Гарри — многозначительный, но без нападок. Просто… напоминание. Что у него есть не только встреча. Джинни усмехнулась — быстро, чуть хмуро. — Угу. Главное, чтобы не пришлось оправдываться с извинениями, потому что «ой, я что-то не заметил как пролетело время». Гарри виновато почесал затылок. — Обещаю: я отойду, в пределах часа. Потом — сливочное пиво, и вы, мои верные соратники. — Хм, — хмыкнул Рон, скрестив руки. — Надеюсь, угощаешь хотя бы тех, кто терпеливо ждёт, пока ты спасаешь социальную жизнь? Гарри рассмеялся, Гермиона улыбнулась — и воздух вокруг словно потеплел. Лёд треснул. Не до конца, но достаточно. Они снова стали собой. Шутливыми. Немного неловкими. По-настоящему родными. Только Гермиона всё равно заметила, как Джинни рядом глубже вдохнула — тихо, будто проглотила что-то горькое, но решила не подавиться. До Хогсмида они добрались быстро — с лёгкими шутками, зябкими пальцами, запахом морозного воздуха и обещанием горячего шоколада. По дороге Джинни что-то прокомментировала про то, что Гарри слишком часто проверяет, на месте ли его шарф, а Рон — как будто сам с собой разговаривает. Смеялись не в голос, но всё же — легче стало. Когда первые домики деревни показались впереди, Гермиона и Джинни чуть замедлили шаг, отставая от мальчишек на пару шагов. Гарри как раз свернул в сторону почтовой совятни — предупредил, что хочет проверить, не пришло ли письмо от Сириуса. — Так вот, — сказала Джинни, делая вид, что просто подтягивает перчатку, — если сегодня увижу Дина Томаса, возможно, дам ему шанс. Гермиона метнула на неё быстрый взгляд. — Шанс на что? — Ну, хотя бы шанс угостить меня чем-нибудь горячим, — сказала Джинни невинным тоном. — Он в последнее время как-то уж очень интенсивно изучает мою спину на уроках. Пожалуй, я дам ему возможность посмотреть на лицо. Гермиона усмехнулась. — О, звучит очень… романтично. — Это называется «играть в ответ», — пожала плечами Джинни. — А то у нас тут некоторые встречаются случайно, уходят на часик, ничего не обещают… — Джинни, — мягко, сказала Гермиона. — Использовать Дина, чтобы проучить Гарри — это не самая блестящая идея. — Не говори, как мама, — фыркнула Джинни, но уже без настоящей злости. Потом, немного тише, добавила: — Я просто устала. От его полуслов. От того, что он делает шаг — и сразу пятится назад. Как после Хэллоуина. Ты понимаешь? Гермиона кивнула. — Понимаю. И даже очень. Повисла лёгкая пауза. Снег тихо поскрипывал под ногами Джинни, которая неловко переминалась с ноги на ногу. — Кстати, — сказала она, прищурившись, — что между вами с Роном? Он вчера после прогулки с тобой вернулся… ну, не в себе. Сказал, что просто устал, но… Гермиона замерла, сердце определённо дёрнулось. — У вас случилось что-то? — уточнила Джинни, наклонившись чуть ближе. Гермиона посмотрела вперёд, где Рон шагал с Гарри в нескольких метрах, засунув руки в карманы, спина напряжённая. — Мы просто… поговорили. По-настоящему. И это было… сложно. — Он выглядел, будто ты ему отказала. — Потому что… — Гермиона замялась. — Я так и сделала. — Чёрт, — тихо выдохнула Джинни. — Прости. Я не знала, что он… — Да всё нормально, — перебила Гермиона. — Просто не хочу давать ему ложную надежду. Лучше сейчас, чем потом. Я очень люблю его, но только как друга… Джинни кивнула. — А… Нотт? Слишком быстро. Слишком в лоб. Гермиона отвернулась в сторону, будто разглядывая витрину с тыквенными пирогами. — Нет. Ничего…я сама пока не разобралась. — Ладно, — выдохнула Джинни. — Обещаю больше не допрашивать. Сегодня — день сладостей, кофе и, может быть… потенциального флирта. Гермиона рассмеялась — чуть сдавленно, но искренне. — И возможного сердечного кризиса? — Он всегда где-то рядом, — философски протянула Джинни. — Но мы — гриффиндорцы. Мы его игнорируем. Сладкое королевство гудело, как улей. Все ученики Хогвартса, казалось, сговорились собраться здесь одновременно — кто-то кричал у витрины с карамельными черепами, кто-то спорил из-за последней банки сливочной пасты, кто-то, не особо извиняясь, врезался в плечо в спешке. Гермиона пробиралась сквозь гомон вместе с Джинни, Гарри и Роном, на ходу отмахиваясь от ароматов шоколада с начинкой глинтвейна, сахарных сердечек и смешных говорящих конфет. Джинни утащила Рона к прилавку с рождественской выпечкой, Гарри сунулся следом, успевая обменяться парой слов с каким-то парнем, кажется из Пуффендуя, и всё стало вдруг слишком шумным, слишком людным. — Я сейчас, — бросила Гермиона, и, убирая за ухо мешающие пряди волос, свернула за угол. Там, в самом конце зала, как всегда, незаметно, стоял небольшой прилавок с кислячками — любимыми, странными, вечно непопулярными. Рядом — никого, в прочем как обычно. Только небольшая деревянная бочка с конфетами. Она начала насыпать конфеты в маленький крафтовый пакет, сосредоточенно пересчитывая. — Ну конечно, — раздался у неё за спиной голос. Низкий, с той самой ленивой, игривой усмешкой, которую она бы узнала даже во сне. — Во всем Хогвартсе только ты и я могли сойтись на том, что кислячки — лучшие конфеты на этом богом забытом прилавке. Гермиона замерла, рука с совочком зависла в воздухе. Она повернула голову. Тео. Стоял, как всегда, чуть в тени, в длинном чёрном пальто, с прищуром. Волосы чуть растрепались от снега и ветра, взгляд — слишком прямой. — То-то я думала, — медленно ответила она, — как это я закончила свою прошлую упаковку за три дня. — Наверное, было опрометчиво с твоей стороны оставлять их на виду в гостиной. — Привычка, — пожала она плечами, продолжая класть конфетки. — Обычно никто из близких… — она осеклась. — Никто их не любит. Она чуть прикусила губу. Он уловил это — как всегда. — Видимо, не такие уж они и близкие, — добавил он и взяв протянутый совочек, не глядя, начал набирать конфеты в свой пакет. Повисла пауза. Повисла пауза. Один квадратный метр между ними и полками, сладкий запах в воздухе, тишина, натянутая до предела — как будто за этим углом начинался совсем другой мир. Тот, где правила были другими. Теодор скользнул по ней взглядом — неторопливо, лениво, но так, что стало трудно дышать. Волосы. Губы. Ворот водолазки. Изгиб талии под тонкой тканью. И — юбка. Юбка. Он чуть прищурился, и уголок губ дрогнул. — Ты так нарядилась… — протянул Тео лениво, скользя по ней взглядом без особого стеснения. — Свидание с Рыжим? Он шагнул ближе, совсем на полшага, и наклонился, будто собираясь сказать что-то исключительно ей одной: — Трогательно. Ему, наверное, и в голову не приходило, что ты способна на что-то короче школьной формы, — протянул он вкрадчиво, голосом, от которого хотелось одновременно сжаться и расправить плечи. Гермиона резко выпрямилась, будто кто-то натянул невидимую струну вдоль её позвоночника. Пакетик с конфетами хрустнул в пальцах. — Или… — он медленно выпрямился, неосознанно повторяя ее движение, — это для меня? Улыбка, медленная, почти наглая, тронула его губы. Почти — потому что в его взгляде всё-таки теплилось что-то чуть более сложное, чем просто вызов. — Тебе идёт, — негромко добавил он. — Эта твоя попытка быть загадкой. Он на мгновение задержал взгляд на её щеках. — Почти получилось. Он сделал ударение на "почти". — Если бы не то, как ты сейчас краснеешь. Прямо сейчас, кстати. Гермиона резко повернулась к нему лицом. Глаза — острые, колющие, в них полыхнула смесь злости и смущения. — Может, я просто тепло оделась, — выплюнула она, ровно, почти спокойно, но голос всё же дрогнул, едва уловимо. — На улице холодно. Если ты не заметил. Тео медленно кивнул, уголки губ едва заметно дрогнули. — Тепло, конечно, — протянул он, будто соглашаясь. — Особенно юбка такой длины. Очень утепляет. Он позволил себе ещё один взгляд — снизу вверх, с явным, почти небрежным интересом. Как будто просто отмечал детали. Как будто они — не она. — Ты сегодня особенно наблюдателен, — парировала Гермиона, стараясь не отвести глаз. Забрала свой пакет, шагнула мимо него, едва задев плечом. Не случайно. Намеренно. Чтобы оставить след, касание. — Приятного свидания, Грейнджер, — лениво бросил Тео ей в спину, как будто между делом. Как будто это была не шутка, а факт. Гермиона остановилась на полушаге. Не обернулась, но замерла. — Я не… — Разумеется, нет, — перебил он, так мягко, будто извинялся за собственную проницательность. — Просто разгуливаешь с Вислым, в самой вызывающей юбке, какую только можно было найти в твоём «разумном» гардеробе, — протянул Тео, лениво, будто отмечая погоду. Она резко развернулась. Возмущение было почти физическим — в щеках, в висках, в дыхании. Но он, как всегда, оказался быстрее. — Милое притворство. Почти трогательное. Спорный выбор, конечно, — кивнул он небрежно в сторону прохода, явно намекая на Рона, который сейчас был где-то там в толпе. Он ухмыльнулся. — К слову. Если всё-таки решите зажиматься после отбоя — прячьтесь получше. Поблажек по блату за совместное бремя в старостате не будет, — лениво добавил он, подцепляя конфету с прилавка двумя пальцами, поднёс ее к губам, не глядя на неё, бросил напоследок: — Правда, с конфетами у тебя выбор по-прежнему безупречный. Она молчала. Пальцы крепче сжали шуршащий бумажный пакет. Как будто только он и удерживал её от того, чтобы… Не сказать что-то. Не залепить пощечину. Не поцеловать. Она и сама не знала, чего хотелось больше. Её шаг стал быстрее, чуть резче, как будто она убегала от чего-то, что уже и так догнало. Она не обернулась. Но он смотрел ей вслед. В уголках губ — ленивая, почти нехорошая ухмылка. Выражение — у того, кто уже поставил фигуру на доску и теперь ждёт, когда противник сделает ход, даже не подозревая, что уже вовлечён в игру. Гермиона почти прорвалась сквозь толпу к прилавку, не замечая ни ярких витрин, ни ароматов пряностей и шоколада, ни хлопающей за спиной двери. Всё вокруг было как в вате. Голова гудела, как после «Сонорус». Щёки жгло так, будто она простояла лицом к камину. У прилавка Гарри как раз расплачивался за коробку карамелек и какие-то нелепо праздничные пирожные с блёстками. — Гарри, — выдохнула Гермиона и, не глядя на него, протянула крафтовый пакет с кислячками. — Добавь это, пожалуйста. Я… не хочу обратно в очередь. Он удивлённо взглянул на неё, но молча взял пакет, кивнув. Джинни тут же оказалась рядом, как снаряд, и подхватила шарф, который Гермиона чуть не выронила. — Эй. — Она заглянула в лицо подруге, прищурившись. — Ты в порядке? Тон — лёгкий. Но взгляд — цепкий. В нём уже не вопрос, а почти утверждение. Гермиона резко кивнула головой: — Всё в порядке. Слишком быстро. Слишком отрывисто. Джинни, конечно, не поверила. Даже не пыталась изобразить, что поверила. Но ничего не сказала. Потому что знала этот взгляд. В нём было что-то, что не вытрясешь вопросами. Что не вытягивается даже шуткой. Такое не ломается — само сдаётся. Когда станет слишком тяжело держать внутри. И Джинни просто встала рядом. Не вплотную. Но достаточно близко, чтобы Гермиона знала: я здесь. Гермиона тем временем спрятала руки в карманы полупальто, не желая смотреть ни на одного из них. Не потому что злилась. А потому что знала: если сейчас кто-то скажет что-то неосторожное, она может сорваться. А Тео всё ещё где-то был в магазине. За её спиной. В памяти. В дыхании. На улице воздух стал ещё холоднее, и дыхание клубилось в воздухе облаками, когда они вышли из «Сладкого королевства» и двинулись дальше по главной улице Хогсмида. На улице воздух был уже совсем зимний — свежий, колкий, прозрачный, как стекло. Дыхание выбивалось облачками пара, клубилось у губ и тут же таяло, смешиваясь с морозным воздухом. Снег поскрипывал под сапогами, а тонкая пороша на крышах магазинов блестела, словно её только что посыпали лунной пылью. Декабрь в Хогсмиде чувствовался в каждом звуке: в треске дров в каминах за стеклом, в гулком смехе из-за дверей «Трёх метел», в звонких, будто магически отточенных голосах школьников, бродивших по улице с пакетами сладостей, свитками и меховыми шарфами до бровей. Лавки светились изнутри — тёплым янтарным светом, контрастируя с синим, прохладным небом над головой. На витринах уже начали появляться гирлянды: порхали зачарованные снежинки, вертелись миниатюрные ёлки, прилавки обвивали ленты, которые время от времени сами себе поправляли банты. Хогсмид был полон звуков, запахов, шагов — и всё же он казался сказочно закрытым от остального мира. Как будто здесь время закручивалось по своим законам. И то, что сегодня казалось просто субботним утром, завтра могло обернуться чем угодно. — Зонко? — предложил Рон, тряхнув пакетом с покупками. — Я обещал Джорджу найти что-нибудь, что взорвёт кровать Фреда. — Удачи, — хмыкнула Гермиона. Внутри «Зонко» было так, будто весь Хогвартс решил устроить праздник прямо посреди лавки. На стенах прыгали чихательные свечи, разбрасывая искры при каждом хлопке. На полке кто-то запустил фальшивую руку, которая то и дело хватала проходящих за локоть. Чарующие зеркала выкрикивали случайные комментарии вслух — «Хм, кому-то стоило бы выспаться!» или «Ого, это пальто делает тебя выше! Почти!». Гарри с Роном тут же увлеклись чем-то на дальнем стенде — Рон обнаружил какую-то новинку, похожую на самонадувающийся пудинг, который взрывался от громкого звука. Гермиона вздохнула и отошла вместе с Джинни в сторону, к витрине с миниатюрными фокусами и магическими проказами — ей здесь было просто… интересно. Без желания что-либо покупать. — Смотри, — Джинни кивнула в сторону витрины. — У них снова в продаже конфетные чернила. Помнишь, как Невилл пытался ими переписать домашнюю работу по зельям, а открыв тетрадь оттуда без конца сыпались конфеты? — И чуть не съел случайно свой реферат, — усмехнулась Гермиона. — Да, помню. Толпа слегка зашевелилась — кто-то поздоровался, кто-то толкнул Джинни плечом, пробегая. И тут они услышали знакомый голос: — Эй, Джинни! Гермиона! Они обернулись — к ним направлялся Дин Томас, с широкой улыбкой и взглядом, который держался на Джинни дольше, чем было нужно. — Привет, — сказал он, поравнявшись. — Вы уже всё скупили или только начинаете? — Всё зависит от того, что ты предложишь, — спокойно ответила Джинни, слегка приподнимая бровь. — Смелое заявление, — рассмеялся Дин. — Я-то думал, ты не такой уж фанат Зонко. — А я не фанат, — пожала плечами Джинни. — Но компанию в «Трёх метлах» я уважаю. Особенно если там есть сливочное пиво и… собеседник. Она сказала это легко, между прочим. Но Гермиона уловила нотку в голосе. И как уголок губ Джинни чуть дёрнулся в сторону, когда она продолжила: — Если ещё пересечёмся — может, выпьем чего-нибудь. Ну, если ты не сбежишь с кем-нибудь пораньше. Дин усмехнулся, чуть наклонившись к ней: — Поверь, я не из тех, кто упускает хорошие шансы. Они перекинулись ещё парой фраз, на которые Гермиона закатила глаза, прежде чем он исчез в толпе. Джинни стояла, глядя ему вслед с прищуром, который больше подходил Слизерину, чем Гриффиндору. — Джинни… — начала Гермиона с улыбкой. — Даже не начинай, — перебила та. — Просто скажем, что Гарри получит зрелище. Вечером. Когда Рон наконец нашёл то, что высматривал всё утро — подпрыгивающий пузырчатый фейерверк в коробке и какие-то новые конфеты, которые раскупили, как и в прошлый раз, Гарри уже держал под мышкой миниатюрный набор для фокусников, обещающий «сто два способа отвлечь внимание профессоров». — Вдруг пригодится, — невинно сказал Гарри в ответ на удивленный взгляд Гермионы, брошенный на коробку в его руках. — Ну что, в «Три метлы»? — предложил Рон, жуя конфету. — Пока не стемнело и настроение не испортилось. Внутри «Трёх метёл» было тепло, шумно и пахло сливочным пивом, корицей и жареными орешками. Каждый столик был занят — ученики гудели, смеялись, кто-то пытался вытереть запотевшие очки, кто-то уже доедал второй кекс. Они стояли в небольшом коридоре у входа, сбрасывая шарфы и глядя по сторонам, выискивая свободный столик. — Придётся ждать, — пробурчал Рон, глядя на столы с видом, будто это личное оскорбление. Через пару минут в углу освободился столик. — О, вон там, — кивнул Гарри, но, подходя ближе, Рон заметил Крэба, Гойла и Монтегю за соседним столом. — Великолепно, — скривился он. — Дружелюбное соседство с террариумом. Не хватало только Малфоя с их местным хором скользких ехидн. — Зато сидим, — отрезала Джинни, подталкивая его вперёд. — Или предпочитаешь стоять у стены до Рождества? Они устроились. Заказали по бокалу сливочного пива, две порции солёных орешков в хрустящей глазури, и пару кусочков имбирного пирога, пока Рон не вспомнил: — Так, Гарри. Ну и? Уйдёшь через пять минут? Или как джентльмен — досидишь с нами до конца кекса? Гарри поперхнулся от неожиданности — и слегка двусмысленного звучания фразы. Все рассмеялись. — Хочу хоть половину выпить, — фыркнул Гарри, — а потом, может, и найду Чжоу. Если она не с кем-нибудь из подруг. — О, да. Опасайся, может, она с Малфоем. — с усмешкой добавил Рон. — Вполне в её духе, — тихо буркнула Джинни, поджимая губы. Гермиона ткнула её локтем в бок. — Джинни, — прошептала она с лёгким укором, но без злости. Джиневра в ответ только фыркнула, опуская взгляд в кружку. Они только сделали по глотку, как к их столику подошёл Дин Томас — с собственной кружкой в руке и, как всегда, с лёгкой улыбкой. — Привет, народ, — махнул он, переводя взгляд по кругу. — Искал вас. Симус с Невилом заняли столик наверху, думали, может, кто-то подтянется. Он обернулся чуть ближе к Рону, но говорил — уже явно Джинни: — Джин, идёшь? Говорил непринуждённо, но Гермиона уловила, как его взгляд сначала скользнул по Джинни, а потом чуть дольше, чем надо, задержался на Роне. Улыбка — подчеркнуто доброжелательная. Почти вызывающе милая. Джинни, даже не посмотрев на брата, спокойно встала. — С удовольствием, — сказала она и взяла свой бокал. — Я ненадолго, — бросила Гермионе, намеренно не встречаясь взглядом с Гарри. — Я понесу, — предложил Дин, уже обходя стол с лёгким наклоном к ней. Он что-то сказал ей на ухо, Джинни коротко усмехнулась, и они направились к лестнице. Идти могли бы и поодаль, но шли локоть к локтю. Дин подал ей руку, когда она поднималась, будто между прочим. Рон уставился в пирог, как будто хотел его проткнуть взглядом. — Превосходно, — пробормотал он. — Просто блестяще. Это же моя младшая сестра. — И? — Гермиона подняла бровь, обернувшись к нему. — Она — человек, Рон, не гоблинская реликвия. Может встречаться с кем хочет. Или ты планируешь лично охранять её до конца учёбы? — Это другое, — упрямо повторил он. — И вообще, Дин — он же весь из себя. С этими фразочками. С ухмылками. Своим "я тебя провожу". Он... скользкий. — Нет, Рон, он просто вежливый. Не все флиртующие люди — тёмные волшебники. — Гермиона бросила ему взгляд с намёком. И тут подал голос Гарри. Тихо. Почти буднично. Но в его тоне… что-то хрустнуло. — Она видимо, быстро забыла, с кем вообще хотела идти в Хогсмид. Он не смотрел ни на кого. Просто вертел ложку в кружке. Словно между делом. Но тишина за столом повисла мгновенно. Гермиона лишь мельком взглянула на Гарри. Ничего не сказала. Хотя сердце дернулось: какой же ты еще ребенок, Гарри. Она сделала глоток пива. Улыбнулась, будто ничего не произошло. Но внутри — ныло. Покалывало. Шевелилось. Потому что за этим столом она теперь осталась с Роном. И Гарри. И тишиной между ними. Гарри тихо усмехнулся в кружку. — Кто бы мог подумать, что у нас тут не только пиво с пузырьками, но и целый вечер драмы. — буркнул он и залпом отпил половину бокала. Они сидели втроём за своим угловым столиком — Рон, Гарри и Гермиона. За окнами клубился снег, в зале приятно гудели разговоры, воздух был тёплым и пах карамелью, сливками и дубовыми панелями. Над дверью завозился медный колокольчик, громко, резко, почти по-зимнему. — Блин, это шутка какая-то?.. — с досадой выдохнул Рон, косясь к двери. — Только их ещё не хватало. Гермиона повернулась, чуть подалась вперёд — и увидела, как в помещение вошли Малфой, Забини, Пэнси, Дафна и… Теодор. Они шли не торопясь, в проходе раздался хруст шагов, зимние шарфы развевались за плечами. Все впятером направлялись к столику, где уже сидели Крэб и Гойл — а тот стол, по невесёлой случайности, стоял буквально впритык за спиной Гермионы. Гарри сказал Рону что-то на ухо, сдерживая усмешку, а Гермиона быстро развернулась обратно к столу, словно не заметила ничего. Но почувствовала. Особенно, когда стул за её спиной скользнул по полу, едва коснувшись ножки её стула, — лёгкий, почти незаметный контакт, но достаточно, чтобы её плечи подались вперёд, а язык цокнул сам по себе. Позади теперь были все они. Слизеринская аура — ледяная, ехидная и почти нарочито громкая. — Уютная соседская компания, — пробурчал Рон, откусывая от солёного крекера. — Это безопасно, — сказала Гермиона. — Они, как и мы, не могут применять магию вне уроков. — А иногда и во время уроков, — мрачно добавил Гарри, явно вспоминая занятия по ЗОТИ. Сзади кто-то из их соседей довольно громко пошутил — возможно, Забини — что теперь «эта лавка точно испорчена», и кто-то из девушек хихикнул. Привычный обмен «любезностями». Таверна гудела, пиво лилось, разговоры перемежались хрустом орешков. И всё же напряжение не ушло. Оно сидело в центре стола, как четвёртый гость, потому что Гермиона точно знала, кто именно сидит за ее спиной. Она почувствовала это сразу, как только его стул «как бы невзначай» задел ее. С той же отсутствующей силой, с какой она задела его плечо недавно в «Сладком Королевстве». Спустя пару минут Гарри проверил время. — Мне пора, — сказал он, вставая, допивая остатки пива. — Чжоу уже должна подойти. Но я скоро вернусь. Он метнул взгляд сначала на Рона, потом на Гермиону, с характерным выражением лица: пожалуйста, не делайте ничего, что потом придётся объяснять в больничном крыле. — Не убейте друг друга. Их тоже желательно не трогайте, — добавил он, мотнув головой в сторону соседнего стола. Он ушёл. А они остались вдвоём. Зал гудел голосами, смехом, звоном кружек. Но у их столика внезапно повисла тишина. Слишком плотная, слишком ощутимая, чтобы быть случайной. Рон отпил из своей кружки, поставил её на стол с лёгким стуком — не грубо, но будто подчеркивая паузу — и перевёл взгляд на Гермиону. — Будешь ещё? — спросил он. Она едва заметно вздрогнула. Не от слов. От этой паузы между ними. Словно воздух застыл — между вопросом и тем, что она должна была на него ответить. — Д-да. Пожалуй, — выдавила она, стараясь придать голосу непринуждённость. Не слишком натянуто. Не слишком быстро. Рон кивнул, поманил барменшу и показал два пальца. Гермиона отвела взгляд в сторону окна, будто внезапно её всерьёз заинтересовал витраж. За стеклом — мягкий, размытый свет, отражение огней и силуэтов. Среди них — её собственное лицо. Неузнаваемое. — Как думаешь, — начал Рон после короткой паузы, — если бы мы сразу пришли сюда, без «Зонко»... успели бы занять нормальный стол? — Думаю, да, — ответила она, слегка улыбнувшись. — Но тогда вы бы не купили свои эти... забавные штуки. — Те конфеты, которые я хотел, всё равно раскупили, — буркнул он, принимая бокалы у официантки и передавая один Гермионе. Они отпили по глотку. Он — чуть быстрее. Она — чуть осторожнее. Он пытался шутить. Неловко, но искренне. Она — отвечала мягкой, приглушённой улыбкой. Вежливой. Но далёкой. Никаких разговоров о вчерашнем. Ни одного взгляда через плечо. Ни одного вопроса — хотя каждый из них держал свой прямо в горле, как занозу. Сидели. Пили. Словно ничего. Гермиона отставила пустой бокал и слегка откинулась на спинку скамьи. Воздух в «Трёх метлах» был плотным — тёплым, насыщенным голосами, ароматом сливочного пива и жареных специй. Но ей казалось, будто она в стеклянной клетке, где всё глушится и искажается. Перед ней — Рон. Усталый взгляд, чуть опущенные плечи, неловкие, но честные движения. Он говорил, отламывал орешки, то трогал бокал, то снова жестикулировал — старался быть обычным. Сдержанным. Тем самым Роном, который рядом, даже когда не знает, что сказать. Просто другом, просто тем, кто сидит с ней за одним столом. После вчерашнего. Она должна была чувствовать благодарность, ведь он не пытался разобраться, не осуждал, а просто дал ей возможность выбирать. И вдруг — одно движение. Тонкое, едва заметное, но от которого вспышка жара выстрелила вдоль позвоночника. На пояснице. Пальцы. Скользящие. Неторопливые. Гладящие. Тео. Она знала. Не нужно было оборачиваться. Она вздрогнула от неожиданности, но не изменилась в лице. Не подвинулась. Но всё её тело стало вниманием. Каждая клетка узнала его — ещё до того, как ум успел сказать имя. — Всё нормально? — спросил Рон, поднося бокал к губам. — Д-да, — быстро выдохнула Гермиона. — Просто… ударилась коленкой под столом. Он кивнул, не до конца уверенный, но принял ответ. Продолжил говорить — про уроки, про то, как Снейп в очередной раз раскритиковал домашку Невилла, и что у него отдельная ненависть к однокурснику. А она слушала. И одновременно не слышала ничего. Пальцы всё ещё были там. На пояснице. На ремешке юбки. Скользили по ткани, будто изучая её невидимыми буквами. Они лениво водили вдоль позвоночника — вверх, вниз, чуть вбок, и снова вверх. Уверенные, не спешащие — чертовски осознанные. Словно он знал, что она не остановит. Она сглотнула. Ладони вспотели. Пальцы сжались на кружке. Пей. Просто пей. Остынь. Губы коснулись края бокала, и она сделала глоток — холодный, сладкий, шипучий, но в груди от этого стало ещё жарче. Она отпила ещё. И ещё. Через минуту бокал был пуст. Рон удивлённо посмотрел на неё — его собственный был опустошён меньше чем наполовину. — Уже?.. — спросил он. Гермиона с усилием улыбнулась, почти виновато: — Может… закажешь мне ещё один? Он кивнул, отвлёкся. А пальцы не унимались. Перед ней — тот, кого она не выбрала. За её спиной сидел он. Причина, по которой она сегодня надела эту юбку. Причина, по которой она сказала Рону «нет». Причина, по которой сейчас её дыхание сбивается, а мозг отказывается выдавать хоть одну чёткую мысль. Она прикрыла глаза на миг. Пальцы под столом дрожали, сжимаясь на подоле юбки. Пальцы за спиной — касались. Её. Как будто знали каждую грань границы, которую она боится пересечь. Их стулья были так близко, что никто вокруг не заметил бы такого. И всё, что она могла — это ждать пока пиво скроет дрожь в голосе. Пока хоть что-то вернёт ей разум. Если, конечно, она его ещё не потеряла. Теряет. Прямо сейчас. Смех, донесся позади. Несколько голосов. Забини что-то вставил — что-то достаточно громкое, чтобы за соседним столом хихикнули. А Гермиона слушала Рона. Он говорил что-то про слизняков, о том, как они снова напали на клубнику в теплице, и как Невилл чуть не расплакался, когда его горшок начал петь фальшиво. Она кивала, даже улыбалась в нужных местах. Но все её внимание… было сосредоточено на спине. Точнее, на его руке, которая по-прежнему была там. Пальцы вели ленивую, очень личную, слишком откровенную дорожку вдоль её поясницы. Сейчас смотря вниз на свою руку, сжимающую подол юбки, она казалась слишком короткой, ткань — слишком тонкой. Она не знала, дышит ли, пока всё вдруг не оборвалось. Дафна Гринграсс обратилась к Тео, и вот теперь — чётко и ясно: — Ты сегодня тихий. Это потому что ты решил, что загадочность — новый способ привлечь внимание? Это работает. А потом — его голос. Мягкий. Ровный. Без колкости. Без обычной ленивой усмешки. — Не всё нужно делать громко, Даф. Я же объяснял тебе. Сказано с ленцой. Почти интимно. Как удар. Гермиона резко выпрямилась. Будто её окатили ледяной водой. Секунда — и она уже подалась вперёд, ближе к краю стула. Контакт исчез. Его пальцы больше не касались её спины. А пустота за ней вдруг зазвенела громче любого смеха в зале. Рон заметил это мгновенно. — Гермиона?.. — он наклонился чуть ближе. — Слушай, я, конечно, не Трелони, но… ну ты же не здесь. С начала года. Я не идиот. Что происходит? Она застыла. Внутри всё дёрнулось, и в горле встал невидимый ком. Перед ней — Рон. Тёплый. Честный. Задающий вопросы, потому что ему не всё равно. А за спиной — он. Тео. Касание, которого уже нет, но которое всё ещё пульсирует под кожей. Как объяснить, что один — правильный, а другой — необъяснимый. И в этот момент — спасение. Над дверью звякнул колокольчик. Гарри вошёл, сдёргивая шарф и встряхивая снег с плеч, весело махнул рукой. Гермиона выдохнула. Хотя дыхание по-прежнему сбивалось. Гарри как раз опускался на стул, когда из-за спины донёсся знакомый голос — громкий, ехидный, невыносимо вкрадчивый: — Смотрите-ка, Поттер вернулся. Уизел, тебе даже получаса не дали наедине посидеть с подружкой? Малфой. Разумеется. Смех слизеринцев прокатился по залу, словно по команде. Пэнси вскинула брови и, не удержавшись, прокомментировала: — Такое горячее свидание… под присмотром старосты. Прямо страстно. Даже Дафна прыснула в салфетку. Но Гермиона уловила одно: Один голос не засмеялся. Тео. Он молчал. Не хмыкнул, не усмехнулся, не бросил ироничного «ага». И это молчание резануло сильнее, чем любой из смехов. И она не знала, чего ей хотелось больше: чтобы он снова дотронулся, или чтобы не смел приближаться. Гарри поставив перед собой свой свежий бокал вздохнул, обращаясь в другу: — Забей, Рон, — сказал он, будто знал, что тот вот-вот начнёт новую тираду. — Серьёзно. Не трать нервы на змей, у них это единственное хобби — провоцировать. — Легко тебе говорить, — проворчал Рон, по-прежнему сверля глазами профиль Малфоя. Гарри хлопнул друга по плечу, отпил пива и оглядел зал. Словно между делом — но голос был с чуть дрогнувшей нотой: — Кстати… Джинни ещё не вернулась? Рон повернул голову к лестнице. Челюсть чуть сжалась. — Она с Дином, — коротко бросил он. Слишком резко, чтобы не заметить. — Ну… — протянул Гарри, будто подбирая слова, — Дин… надёжный. Наверное. И в его голосе было то, от чего Гермиона мысленно кивнула: Это запомнить. Это Джинни потом пересказать. Обязательно. А Тео всё ещё сидел где-то за её спиной. Молча. Даже не отреагировал. Словно ничего и не было. Словно не он скользил пальцами по её спине. И это было хуже, чем если бы он смеялся вместе со всеми. Джинни вернулась, как порыв ветра — щеки пылали, глаза сияли, в одной руке — недопитый бокал, в другой — булочка с корицей, надкушенная с того самого бока, где больше сахарной глазури. Голос её был чуть звонче, чем обычно, а шаг — слишком лёгкий. — Вы кое-что пропустили, — сообщила она с лукавой искоркой, скользнув взглядом по Рону, словно проверяя — проглотит или взорвётся? Гарри поднял глаза. Внимательно. И ничего не сказал. Он смотрел на неё дольше, чем стоило бы. Слишком долго, чтобы это можно было назвать просто интересом. Улыбка на его лице была мягкая, но в ней что-то не складывалось — как будто он держал себя в руках. Как будто очень хотел не показать, что что-то не так. — Всё нормально? — спросил он, стараясь звучать ровно, но голос всё же чуть подвёл. Не дрогнул — но натянулся, как тетива. — Прекрасно, — отозвалась Джинни, прикусив край булочки и не встречаясь с ним взглядом. — Мы ещё сидим или двигаемся? Рон молчал. Пальцы на бокале сжались крепче, чем нужно. Гермиона заметила — и нахмурилась едва заметно. — Пора? — тихо предложила она, будто прочувствовав, что воздух за столом стал гуще сливочного пива. — Пожалуй, — отозвался Гарри первым, уже вставая. — Пока не стемнело совсем. Он не смотрел на Джинни, пока надевал пальто. Не сказал ни слова, когда проходил мимо неё к стойке, чтобы расплатиться. Но его плечи были напряжены, а шаг — чуть резче, чем обычно. Гермиона стояла, аккуратно набрасывая шарф поверх пальто. Спиной к слизеринцам. Спиной — к нему. Чтобы не поддаться искушению. Чтобы не посмотреть на Тео. Они вышли на улицу, и мороз сразу ударил в лицо — свежий, резкий, как пощёчина. И всё же в нём дышалось легче, чем в той тишине, что осталась внутри. Снег слегка усилился, оседая на плечах и волосах. На небе сгущался фиолетово-синий вечер, уличные фонари уже разгорались мягким янтарным светом. Вывески скрипели в морозном воздухе, окна магазинов сияли гирляндами и свечами. — Ох, холодно, — пробормотала Джинни, кутаясь в шарф. — Но красиво. Они шли по главной улице — вчетвером, плечом к плечу, но не как компания. А как две линии с пробелами. Гарри и Рон — чуть впереди. Джинни и Гермиона — чуть сзади. И каждый думал о чём-то своём. Шарфы развевались на ветру, сапоги скрипели по снежной крошке. Через пару шагов Джинни склонилась ближе, будто просто поправляя рукав. — Ну? Что случилось? Гермиона моргнула, будто её выдернули из сна. — Что? — Не "что", а "кто", — уточнила Джинни, чуть скосив глаза. — Ты вся будто под током. С тех пор как мы зашли в «Три метлы». И не смей говорить, что это просто усталость, у тебя левая бровь всё выдала ещё у прилавка. Гермиона тихо выдохнула, уткнув нос в шарф. — Просто… сложно. — Сложно как «поругались с Роном» или сложно как «случайно захотела поцеловать кого-то, кого категорически нельзя»? Гермиона покраснела. Даже под снегом было видно. — Не знаю, о чём ты, — пробормотала она, хотя знала абсолютно точно, о чём. Джинни хмыкнула. — Поняла. Они прошли мимо витрины с заколдованными рождественскими фонариками, и Гермиона, будто не выдержав, спросила: — А ты… всё хорошо? С Дином? Джинни пожала плечами, а потом — совершенно будничным тоном: — Ну, я смеялась над его шутками чуть громче, чем они были того достойны. И держалась рядом чуть ближе, чем нужно. Так что да, вполне. Прекрасно. — Гарри заметил. — Я знаю. Думаешь, он правда… ревнует? — спросила она, тише. — Он так старательно старался скрыть ревность, что это совершенно не выглядело, как равнодушие, — Гермиона улыбнулась. — Он весь напрягся, когда ты подошла. — И не расслабился до сих пор. — Отлично. Значит, план сработал. Они замолчали на пару шагов. Джинни тихо, уже мягче спросила: — А ты?.. Он ведь был там? Гермиона не ответила. Просто посмотрела вперёд, перед собой. — Гермиона… — Джинни остановилась на секунду, чуть отстала, чтобы их не слышали. — Ты можешь мне сказать. Я не буду задавать глупых вопросов вроде «а ты уверена?», или «что ты в нём нашла». Просто скажи. Чтобы не быть одной с этим. И Гермиона шепнула: — Это пугает. — Значит, оно настоящее, — сказала Джинни. — Потому что всё настоящее сначала пугает. А потом — вытаскивает тебя наружу, по кусочку. Гермиона чуть сжала шарф в руке, ноготь зацепился за вязку и она сразу же разгладила ее, подняв взгляд на подругу. — А если… я не хочу, чтобы меня вытаскивало? — прошептала она. — А если я хочу остаться внутри и сделать вид, что ничего не было? — Не получится, мисс Грейнджер. — Голос Джинни стал тише, но не жёстким. — Ты уже это сделала. Даже если притворяешься, что нет. Они свернули на узкий переулок, где витрины были тише, а снег лежал чище. Гермиона шла чуть медленнее, будто ноги сами сопротивлялись движению. — Я даже не знаю, кто я рядом с ним, Джин. Словно… совсем другая. — А может, просто настоящая? Гермиона посмотрела на неё, растерянно. — Я боюсь. — Я тоже, — честно ответила Джинни. — Каждый раз, когда Гарри смотрит на меня и делает вид, что не видит. — Но он видит. — Вот именно, и это сводит с ума — прошептала Джинни, и взгляд её, почти невольно, задержался на его спине. На том, как Гарри идёт чуть впереди, слегка ссутулившись, как будто несёт на плечах больше, чем просто шарф и куртку. И, как будто услышав её молчание, он вдруг обернулся. Не резко — спокойно, но точно. Поймал её взгляд. Застыл на полшага, позволяя им догнать. Почти у выхода из деревушки Гермиона попросила зайти в «Фолианты и Свитки», чтобы докупить перья. Ребята сказали, что подождут снаружи. Она кивнула и вошла в магазин. Когда девушка скрылась в лавке, Рон проворчал: — Она за месяц истребляет больше перьев, чем я за учебный год, — проворчал Рон, пока дверь за Гермионой мягко захлопывалась. — Потому что ты их не используешь, — хмыкнула Джинни. Гермиона ступила в тихий, полутёмный магазин, где пахло сухим пергаментом, старой кожей и чем-то душисто-пряным, будто здесь хранился не один десяток лет магической пыли. «Фолианты и Свитки» были полны завораживающего беспорядка: ряды перьев от строгих до причудливых, баночки с чернилами от классического чёрного до мерцающего зелёного, и высокие стеллажи, куда, казалось, добирались только маги с гибкой палочкой и гибкими коленями. Гермиона медленно прошла вдоль прилавка, взгляд скользил по витринам. Она искала определённые чернила — зачарованные, те, что появлялись только при поднесении тепла. Или, возможно, зачарованное перо. Что-то, что может помочь ей… в будущем. Для него. Или для себя. Она ещё не знала. Из-за одного из книжных проходов, заставленного тубусами с пергаментами, вышел человек средних лет в тонкой жилетке, с очками, сползшими на самый кончик носа. — Могу я вам помочь, мисс? — вежливо произнёс он, чуть поклонившись. — Здравствуйте, сэр, — Гермиона подняла глаза, чуть улыбнулась. — Я… мне нужно что-то вроде невидимых чернил. Или… зачарованное перо. Чтобы, ну… писать, но не совсем чтобы все могли сразу это прочесть. Она сбивчиво пробормотала это, не отрывая взгляда от витрины, где стояли изящные флакончики с серебряными наклейками. Голос звучал тише, чем обычно — внутреннее напряжение, хоть и спрятанное, ещё не спало. Продавец понимающе кивнул, поправил очки. — Конечно. У нас есть несколько вариантов. Одно перо — с заклятием временной маскировки: надпись становится видимой только спустя определённое время. Есть и чернила, которые открываются лишь под светом определённого заклинания… «Lumos Mentis», например. А вот это — особенное, — он потянулся к верхней полке и достал флакон в оплетке серебристой нити. — Эти чернила откроются только тому, чья магия совпадает с магией автора. Очень личный инструмент и самый надежный. Гермиона задержала взгляд. Очень личный. Она кивнула. — Покажите, пожалуйста, — сказала она тихо, но в голосе читалась решительность. Продавец аккуратно развернул тонкую ткань, в которой хранился небольшой флакон с густыми, почти бархатными чернилами. При свете витрины жидкость слегка пульсировала серебристым отблеском, словно в ней была заключена живая магия. — Они немного капризны, — предупредил он, — но работают безупречно. Пишите только тогда, когда уверены, что именно вы хотите быть поняты. После короткого объяснения, инструкции по активации и обозначенной цены — 18 сиклей, Гермиона выложила монеты, бережно забрала покупку и спрятала её в один из пакетов. Она поблагодарила продавца с вежливой улыбкой и, прежде чем выйти, на мгновение задержалась у двери, вдохнув этот аромат пергамента, чернил и старой древесины, как будто хотела забрать с собой немного покоя. Снаружи пахнуло морозом — резко, хрустко, будто кто-то распахнул окно прямо в зиму. Воздух обжёг щёки, снег с крыши лавки соскользнул лёгким шелестом, а у выхода уже ждали трое — Гарри, Рон и Джинни. Шарфы подтянуты повыше, носы спрятаны в воротники, дыхание превращается в пар. — Всё? — спросил Гарри, поднимая бровь. — Всё, — кивнула Гермиона, стараясь звучать буднично. Как будто в пакете не лежало нечто купленное на порыве — не разумом, а внутренним знанием, что это нужно. Рон окинул её внимательным взглядом. — Надеюсь, ты не спустила всё на новое боевое перо? — Успокойся, — фыркнула Гермиона, усмехаясь. — Даже если да, тебе всё равно не придётся это оплачивать. Она шагнула вперёд первой — в снег, в тишину, в лёгкий ветер, пахнущий хвоей и звёздным небом. Они двинулись по извилистой тропинке в сторону Хогвартса, где на холмах уже мерцали огни замка, будто манили домой. А в кармане пальто под пальцами — серебристый флакон. Тёплый от руки. Как будто ждал. Когда она, наконец, напишет нечто по-настоящему важное. И признается хотя бы себе. Комната была молчалива. Лишь за окном доносился лёгкий, почти невидимый скрип снега под ветром. Гермиона сидела, поджав ноги, в своей мягкой розовой кофте с длинным рукавом, немного растянутой у манжет — из тех, что носят только тогда, когда никто не видит. Волосы были влажными и не до конца расчёсаны, и одна прядь всё время падала на щёку, когда она опускала голову. Перед ней лежал крафтовый пакет с сегодняшними покупками, из которого она только что вытащила небольшой, но увесистый флакон чернил. Гермиона повертела его в руках. Стекло было прохладным, приятно гладким. Внутри — не просто жидкость. Магия. Когда свет лампы попадал на флакон под углом, чернила отливали серебром, а внутри, казалось, клубился второй цвет — глубокий, словно вечерний дым. На оборотной стороне наклейки были напечатаны слова. Она наклонилась ближе, чтобы прочесть. Чернила «След Памяти» (закрытая формула. Только в лавке «Фолианты и Свитки», Хогсмид) Цвет: густой, почти чёрный с серебристыми переливами. Аромат: лёгкий запах пыльного жасмина и чего-то чуть горького — магического. Вязкость: гладкие, текут мягко, почти шепчутся по пергаменту. Цена: 18 сиклей за флакон (в среднем 20–25 страниц письма). Особенности магического действия: Скрытость текста: После написания текст полностью исчезает с поверхности бумаги в течение 5 секунд. Бумага остаётся чистой, как будто ничего не было написано. Условие прочтения: Прочитать написанное можно только при контакте с магией, совпадающей по «магическому узору» с магией автора. Проще говоря — прочитать может только человек, чья магия с вами «настроена»: — либо вы сами, — либо кто-то, с кем у вас прочная эмоциональная или магическая связь. (Это может быть родственная кровь, глубинное доверие или… что-то большее.) Активация текста: Чтобы прочитать, нужно коснуться бумаги кончиком палочки и прошептать: «Lumos Mentis». Текст отобразится только для читателя, которому это «разрешено». Все остальные увидят лишь пустую страницу. Безопасность: Попытка прочтения чужим человеком вызывает у чернил лёгкое задымление и затемнение листа — как будто он «отказывается» открываться. Однако текст не исчезает — просто остаётся в глубине, пока его не откроет «верный носитель». Гермиона провела пальцем по гравировке на стекле. Она была гладкой, будто флакон уже несколько раз кто-то держал в руках — думая, прежде чем начать писать. Она сидела молча, уставившись в полупрозрачную тень своей ладони. Верный носитель. Настроенная магия. Связь. Она знала, чья магия подступала к ней даже без палочки. Кто умеет касаться кожи, не касаясь. И чьё молчание резонирует в груди сильнее, чем слова других. Но это было опасно. Глупо. И всё равно — она купила. Что именно она вообще хотела бы написать, чтобы это не увидел никто другой? Она потянулась к тумбочке, откинула тонкую стопку книг и вытащила тяжёлый блокнот в тёмно-коричневом кожаном переплёте. На обложке — затёртая эмблема факультета, углы потёрты, странички по краям чуть изогнулись от времени и записей. Открыла. На последней странице — аккуратный, знакомо чёткий, но написанный в спешке почерк: «Темные руны. Кровь из носа- последствие темной магии. Артефакт? проверить.» Несколько секунд она просто смотрела на строки. Буквы как будто отзывались в ней эхом. Она задумалась, раз за разом вчитываясь в эту заметку. Ей в голову закралась мысль — а вдруг он сможет увидеть ее записи? Она представила: А если… он увидит эту страницу? Прочтёт не глазами, а — кожей, пальцами, теми самыми, что водили по её пояснице? Она сжала флакон чуть крепче, как будто магия внутри него дрогнула в ответ и села ровнее, стараясь откинуть мысли о его касаниях. Завтра она посвятит свой выходной для того, чтобы разобраться что происходит за закрытыми дверями Выручай-комнаты когда он там. Что он скрывает. Утро было ясным, но ледяным — такое, при котором тёплый свет в Большом зале обманывал, заставляя думать, будто на улице можно обойтись без перчаток. Гермиона позавтракала вместе с ребятами. Гарри с Джинни обсуждали новость из «Пророка», Рон ворчал про урок по зельям, а она… просто сидела, слушая краем уха, и думала о другом. О блокноте. О флаконе. О магии, которую нельзя прочитать просто так. Чернила лежали в сумке — в самом глубоком внутреннем кармане, обёрнутые в ткань. Как секрет. Позже она попрощалась с ребятами, сославшись на чтение, и отправилась в библиотеку. Тихо. Привычно. Безопасно. Прошла через ряды стеллажей, мимо пустого читального зала, и оказалась у своего любимого столика у окна. Того самого, где падал идеальный свет, а стул чуть скрипел, но всегда — надёжно. Села. Выдохнула. — С чего начать? — тихо пробормотала она, вытаскивая пергамент, блокнот, чернильницу и перо. Она знала, что здесь, в открытой части библиотеки, вряд ли найдёт то, что ищет. Тем более — о тёмных рунах, фамильных артефактах и связи рун с магией крови. Огляделась. Рядом никого. Даже мадам Пинс не было за стойкой, похоже, пошла в хранилище. Идеально. Она выпрямилась, закуталась в мантию-невидимку — ту самую, которую Гарри одолжил ей вчера вечером, тёплую, почти мужскую, с немного длинными рукавами — и быстро направилась к запретной секции. Мрак за завесой стоял плотный, но привычный. Полчаса она бродила среди стеллажей — трогала кожаные корешки, просматривала титулы, интуитивно чувствовала, где может быть ответ. Два фолианта. Один — с иссиня-чёрной обложкой, другой — совсем старый, с рваными краями и замком, который можно было открыть только прикосновением к определённой странице. Она взяла оба. Спокойно, как будто брала «Историю Хогвартса». Вернувшись к своему столику, зачаровала книги — наложив иллюзию, будто это учебники «Теория заклинаний» и «История волшебных обрядов». На случай, если кто-то вдруг заглянет через плечо. И принялась читать. Страницы пахли пылью. Бумага хрустела под подушечками пальцев. Фразы были плотными, почти зашифрованными, но внутри — было то, что она искала. Нити. Зацепки. Намёки на то, что магия крови — не просто сила, а долг. Клятва. Иногда — наказание. День пролетал незаметно. Массивные часы в углу библиотеки отбивали каждые полчаса, но она лишь глубже сутулилась над страницами. Иногда делала заметки в блокнот. Иногда — просто замирала, сжимая флакон чернил в кармане, будто он мог помочь ей почувствовать: она на правильном пути. Она пролистнула уже с десяток страниц. Большая часть текста — теория, латынь, руническая формула и нескончаемые ссылки на древние обряды. Но потом — страница 73. Пожелтевшая, с выцветшими чернилами, но чёткая. В самом центре — выделенная фраза. Она не была заглавной, не была выделена рамкой. Но слова были написаны другим почерком. Будто позже. Будто от руки. «И если связь крови вплетается в ядро мага, она будет звать — даже если он захочет молчать. И боль — не наказание. Боль — зов.» Гермиона застыла. Она перечитала это трижды. Слова были простыми. Но они распахнули перед ней что-то — воспоминание о дрожащих пальцах, о пульсации кольца, о взгляде Тео, в котором было слишком много молчания. «Боль — зов.» А если всё, что с ним происходит — не просто следы от чего-то тёмного, а сигналы, которых он сам не может расшифровать? А если — он действительно зовёт, не зная, что зовёт? Она медленно провела пальцем по строчке. Страницы фолианта были прохладными, но та… та — была тёплой. Будто слова до сих пор дышали. Она не осознавала, когда именно потянулась к блоку заметок. Пальцы уже держали перо на готове. Медленно, аккуратно, не как обычно — почти каллиграфически — она переписала фразу. Одну. Без комментариев. Без пометок. Без «проверить» или «возможная гипотеза». Просто: И боль — не наказание. Боль — зов. Чернила блеснули на свету и исчезли. Текст впитался, оставив лишь лёгкую тень на бумаге. Но в голове он остался чётко. Плотно. Она прижала пальцы к виску, выдохнула и села глубже в кресло, собираясь перечитать всё с начала. И именно в этот момент послышались шаги в ее сторону. Они приближались с другой стороны библиотеки — не торопливо, но целенаправленно. Через секунду у края стола появился Рон. Он выглядел немного неловко. Пальцы сжимали край его мантии. Щёки — чуть красноватые от холода или… чего-то другого. — Эй, — пробормотал он, приглушённым голосом. — Я тебя весь день ищу. Гермиона подняла глаза. Перед ней стоял её друг детства. Тот, кого она ранила. Кто всё ещё… надеялся. — Привет, — отозвалась она, тихо, но не холодно. — Прости, я… не заметила, как пролетело время. Рон оглядел книги — словно не веря, что Гермиона могла сидеть над «учебником» всё воскресенье. — Слушай…если ты закончила… — он понизил голос и подошёл ближе. — Может… выйдешь ненадолго? Пройдемся чуть. Без Гарри, — сразу уточнил он. — Просто ты и я. Мне… кое-что нужно сказать. Гермиона на секунду задержала взгляд на своём блокноте. Потом аккуратно его закрыла. Медленно, почти церемониально. — Хорошо, — сказала она. И встала. Они шли молча. Коридоры были почти пустыми — большинство учеников либо отсыпались после Хогсмида, либо отсиживались в гостиных, никто не хотел выходить в коридоры, рискуя нарваться на инспекционную дружину или отголоски Амбридж. За окнами было серо, снежинки вились медленно и лениво, как будто день не хотел их отпускать. Рон шёл чуть сбоку, руки засунуты в карманы, ворот мантии поднят. Гермиона — в своей тёплой кофте, поверх которой наброшенная куртка Рона. Она казалась в ней чуть меньше, чуть тоньше, и от этого Рону хотелось… сказать всё правильно. Хоть раз. Они миновали третий этаж, спустились к выходу… А потом — снова молча — свернули к тропинке, ведущей в сторону озера. Снег хрустел под ногами, воздух обжигал нос, и тишина между ними не была неловкой. Скорее — осторожной. И вот оно — озеро. Знакомое. Спокойное. Лёд блестит, как зеркало. Ветки на деревьях посеребрены инеем, тропинка стала уже, вьюга ворошит прошлогодние листья. Рон хмыкнул. — Знаешь… — сказал он, остановившись, — я начинаю побаиваться этого озера. Гермиона с удивлением посмотрела на него, приподняв бровь. — Каждый раз, как мы к нему приходим — ты говоришь что-то важное. И каждый раз — у меня потом всё внутри выворачивается. Она тихо засмеялась. Но смех не был лёгким — в нём звучала память. — Прости, — выдохнула она. — Я не хотела, чтобы ты чувствовал… — Да ладно, — перебил он, пожав плечами. — Не извиняйся. Просто… я ведь не идиот, Гермиона. Я вижу, что ты изменилась. Что этот год другой. Что ты — другая. Он опустил взгляд на свои ботинки, будто ища в снегу ответ. — И я всё равно… не хочу отдаляться. Даже если ты не хочешь… ну, отношений. Гермиона смотрела на него молча. Снежинка зацепилась за её ресницу, и она не стряхнула её. — Я просто хочу остаться рядом, — продолжил он. — Если это вообще возможно. Просто… друг. Без ожиданий. — Пока что, — совсем тихо добавил он, подняв глаза на нее. Честные. Синие. Немного уставшие. — Ты ведь всё ещё хочешь, чтобы я был рядом? — Конечно, Рон! — воскликнула она чуть громче, чем планировала, и сама удивилась тому, как искренне прозвучал её голос. Она посмотрела на него — прямо, открыто, без стеснения и без напряжения. В её взгляде было и тепло, и благодарность, и немного грусти — как будто она наконец перестала бороться с чем-то внутри. Было видно, что эти слова созревали долго и давались ему нелегко. — Я тебе очень благодарна за это… за понимание. Ты не представляешь, как много это для меня значит. Она подошла ближе, укутавшись в его куртку плотнее и осторожно положила руку ему на плечо, с такой лёгкой, дружеской лаской, какая бывает только у тех, кто знает друг друга почти всю жизнь. И всё равно боится потерять. — Этот год… — она выдохнула, глядя на озеро. — Он правда другой. Всё чувствуется по-другому. Я сама себе иногда не верю. Но ты… Ты — стабильность. И я это очень ценю. Рон неловко улыбнулся, щёки порозовели. Он не привык, чтобы о нём так говорили. Тем более — она. — Ну… если тебе снова захочется в библиотеку — зови, — пробормотал он, почесав висок. — Посижу рядом. Покиваю умно. Гермиона рассмеялась — по-настоящему, легко. И в этом смехе была благодарность. И старое, доброе «мы». Они ещё немного постояли у озера, а потом пошли обратно, в замок, плечом к плечу. Без обид. Без ожиданий. С миром. Когда они вернулись к замку, солнце уже спряталось за холмами, оставив лишь тусклый алый шлейф на небе, как воспоминание о дневном свете. Хогвартс сиял теплом изнутри, и высокие окна манили золотыми прямоугольниками уюта. У подножия лестницы в холл они остановились. Рон немного замялся, потоптался на месте, словно хотел сказать ещё что-то, но потом только кивнул: — Ну… я пойду. Я был рад прогуляться с тобой, Гермиона. — Конечно, — отозвалась Гермиона, мягко улыбаясь. — Я тоже, спасибо за прогулку и за все. Он кивнул снова, чуть неловко, и, засунув руки в карманы, пошёл прочь по коридору, немного сутулясь от вечернего холода. Она смотрела ему вслед. Секунду. Другую. А потом — вдруг — вспомнила. Пальцы сжались на ткани — на бордовом воротнике его куртки, всё ещё на ней, греющей плечи. — Рон! — окликнула она, обернувшись. — Твоя куртка у меня! Подожди! Он обернулся через плечо, уже почти в тени арки, и махнул рукой с улыбкой. — Потом отдашь, в коридорах холодно! И, не дожидаясь её ответа, снова пошёл вперёд, растворяясь в мягком свете факелов, оставляя за собой лишь ощущение чего-то правильного, надёжного и знакомого. Гермиона стояла на месте ещё пару секунд, прижимая куртку ближе к себе, и вдруг поняла, что давно не чувствовала себя такой… целой. Гермиона зашла в комнату, слегка кутаясь в бордовую куртку, воротник которой был приподнят почти до ушей. На губах ещё тлела остаточная улыбка от прогулки. Она почти прошла мимо диванов у камина, когда заметила: она — не одна. Он сидел, откинувшись назад, одной рукой перебирая страницы какой-то потёртой книги, а другой — держал сигарету, которую еще не закурил. В этом кресле он выглядел так, словно вырос прямо из него: ленивый, тёмный, как тень от огня, с тем же выражением — чуть усталым, чуть насмешливым. Но когда он поднял глаза на неё… — всё внутри у неё резко сменило градус. Он посмотрел на неё. Нет — не на неё. На куртку, которую она стягивала. Молчание продлилось ровно столько, чтобы Гермиона почувствовала, что он заметил. И именно в тот момент, когда она собралась подняться наверх, он сказал: — Стильный выбор, Грейнджер. Он взглянул на неё чуть дольше, чем нужно. Будто хотел сказать что-то ещё — но не сказал. Взгляд вернулся к камину. Уголок губ чуть дрогнул вниз. Гермиона остановилась, будто что-то в его тоне потянуло за нитку. Повернулась. Уже собиралась что-то сказать — колкость, отговорку, что угодно, чтобы выбить из него это выражение. Но он опередил. — Забавно, — добавил он, медленно прокручивая сигарету между пальцами. В снег по пояс — в юбке, как ни в чём не бывало, а теперь, в его куртке, кутаешься, как будто северный ветер собирается тебя унести.. Пауза. Огонь треснул в камине, будто поддакнул. — После того, как ты позволила моей руке свободно гулять по твоей спине. Прямо под его взглядом. Он произнёс это спокойно. Лениво. Почти с усталостью. Как будто не упрекал. Как будто просто отметил… факт. Гермиона стояла, держа руках куртку Рона, и не знала, что хуже: этот тон, или то, что было спрятано за ним. Потому что он не смотрел на неё. А говорил — точно в неё. Посмотреть в глаза — слишком откровенно. В пол — слишком слабо. На лестницу — слишком предсказуемо. Он невозмутимо перевернул страницу книги, как будто тема себя исчерпала. Он больше не смотрел. Не ждал ответа. Но когда она всё-таки повернулась и пошла вверх, она знала: взгляд остался на спине. Тот самый. Молчаливый, острый. Как руна, вырезанная по живому.