Часть 13

Мири любила дорогие вещи, шикарные автомобили и деньги. Иногда казалось, что она просто помешана на роскоши, и отчасти это было так, потому что были времена, когда она не имела ничего. Она стремилась окружить себя всем, до чего только дотягивались ее жадные ручонки, и ей было совершенно плевать, сколько это стоит, потому что платила не она. Мири привыкла покупать что-то, когда ей грустно, потому что искренне верила, что именно в деньгах ее счастье. А разве это не так? Кто-то говорит, что главное — это здоровье, любовь, семья, но откуда всему этому взяться, если ты живешь на помойке? Современный мир устроен так, что, не имея ни гроша за душой, довольно сложно жить в гармонии с собой и этим самым миром. Гонхи давал ей все. Любой самый дурацкий каприз сию секунду воплощался в жизнь. Мири радостно хлопала в ладоши — Гонхи был доволен собой. Она думала, что ей действительно невероятно повезло. Ее не беспокоило, что из-за работы он почти не уделял ей внимания, потому что, откровенно говоря, ей и правда было скучно с ним. Все, что он умел, — это зарабатывать. У него не было хобби, он не любил слушать музыку, смотреть фильмы, веселиться. Восторг у него вызывали только дурацкие абстрактные картины, которые Мири считала обыкновенной мазней и шарлатанством. Зато с его деньгами было весело. За две недели она забыла, как выглядит метро, потому что на работу и с работы ее возил личный водитель. Когда же она появилась в агентстве в шикарной норковой шубе, Лиен чуть не подавилась собственным ядом. Мири хотела бы сделать слепок ее лица в тот миг и повесить у себя дома на самом видном месте. За две недели она залечила все свои раны. Чимину противен был запах ее дорогих духов, которые она меняла каждый день. Они душили его, отравляли. Он ненавидел их и надеялся возненавидеть ее. Он больше не садился к ней в кресло и не подпускал к себе. Поначалу Мири расстраивалась и принимала виноватый вид, но с каждым разом становилась все равнодушнее. От этого хотелось выть. Не помогали ни танцы, ни разговоры с Тэхеном. Время, которое должно было излечить его, медленно убивало. В голове прочно застрял, отпечатался вопрос: почему? почему он никак не может избавиться от этого чувства? Радовало лишь то, что хоть у кого-то все было хорошо. Саран то и дело дергала уголками губ, подавляя улыбку, пока готовила Чимина к съемке. Она не обижалась, когда он ворчал и придирался, и была неизменно ласкова. Быть может, это в нее ему следовало влюбиться, вот только было уже поздно, потому что не из-за него она так сияла в последние два дня. Хосок тоже выглядел довольным донельзя, а сейчас частенько поглядывал в ее сторону, явно жалея, что не над ним она порхает. Саран и правда буквально светилась с того вечера, словно проглотила лампочку. Она не помнила, чтобы когда-либо в жизни испытывала такие эмоции, даже с Хёнбином. Она знала его со школы и, конечно же, любила, но все это было такое детское… Наверное, поэтому она так легко оставила его — просто выросла. С Хосоком все было иначе. Пусть он часто дурачился и вытворял глупости, он все же не был неуверенным в себе юнцом. Ему не требовалось подавлять Саран, чтобы самому ощутить себя мужественным, поэтому, привыкая к нему, она чувствовала себя все свободнее. Было еще кое-что, от чего Саран буквально распирало изнутри: никто не должен был о них узнать. От ощущения тайны по спине так и бегали мурашки, и, пусть она понимала, что всегда это продолжаться не может, все равно не могла отказать себе в такой тихой радости. Конечно, врунья из нее была та еще, потому что все мысли были написаны у нее на лице, но никто ведь не мог доподлинно определить причину ее безграничного счастья? Пока Мири во время перерывов бездельничала вместе со Скай, а Ёми отдыхала в одиночестве, Саран частенько заглядывала к Хосоку в студию и наблюдала, как он работает. При этом она всегда захватывала с собой что-нибудь вкусненькое и полезное, потому что все эти их диеты ей категорически не нравились. Такая традиция быстро пришлась парню по вкусу. Вообще, Саран все больше и больше покоряла его сердце. Такие чистые и открытые люди редко встречаются в жизни, и обычно они сами же страдают от этого, потому что думают, будто мир снаружи наполнен таким же добром и честностью, как их внутренний. И пусть Саран была не настолько глупа, ему хотелось оградить ее от подобных невзгод. Хосок открывался ей в ответ с такой же легкостью, потому что невозможно было ей не доверять. Это новое чувство стало отдушиной в жизни, полной запретов и ограничений. В один из таких обычных дней Саран тихо постучалась в дверь его студии, и Хосок улыбнулся, не отводя глаз от монитора. Он уже начал отличать ее стук от других. — Заходи, — крикнул он. Саран быстро проскочила внутрь и закрыла дверь на замок. Хосок никак не мог оторваться от компьютера, доделывая что-то, поэтому она подошла к нему со спины и натянула на голову забавную вязаную шапочку с помпоном и завязками с кисточками на концах. Его страсть к подобным головным уборам она заметила давно и надеялась, что подарок ему понравится, ведь она так долго мучилась с его выбором. Было немного совестно, что она не подумала об этом раньше, в то время как Хосок приготовил ей аж два подарка, но лучше поздно, чем никогда. Она опустила на стол небольшую металлическую коробочку и обняла его, кладя подбородок на плечо. Хосок наконец отвлекся и повернулся к ней, стягивая шапку. — С Рождеством, — улыбнулась Саран. — Спасибо, — сказал он, рассматривая подарок с таким видом, будто ничего дороже в руках не держал. Саран взяла стул и поставила его вплотную к его креслу, а потом разулась и забралась с ногами. Хосок давно заметил эту ее милую привычку — она часто сидела так, потому что мерзла. Он нашел рукой ее ступню и нежно потер, согревая. Саран взяла его под руку и прильнула к плечу. В последнее время она сама стала замечать, что ведет себя как кошка: пару раз она даже потерлась щекой о его свитер. Ее смущало это притяжение, но она ничего не могла поделать: липла к нему, и все. Хосок не возражал, да и как он мог, когда любое прикосновение отдавалось гулким эхом во всем теле, будоража вибрацией каждую клетку. — Глюкоза полезна для мозговой деятельности, — сказала Саран, подвигая к нему коробочку и открывая крышку. Внутри лежали симпатичные печенюшки в форме зверей. — Скоро менеджер заподозрит неладное и будет ругаться, — усмехнулся Хосок, надувая щеки и становясь похожим на толстяка. Но, разумеется, он ни капли не пополнел. Какое-то время он продолжал работать, хрустя печеньем, а Саран закрыла глаза и даже немного задремала. Казалось, будто она проспала целую вечность, но прошло всего десять минут, когда Хосок воскликнул: — Ну все, я закончил! Саран вздрогнула и проморгалась, а он включил фрагмент песни. Особенно ей понравилась та часть, где он пел. Бархатный голос обволакивал ее, заставляя мурашки маленькими цунами разливаться по телу от макушки до пят. — Жду не дождусь официального релиза! — нетерпеливо ерзая, воскликнула Саран. — Зачем ждать, ты ведь почти все уже слышала, — удивился Хосок. — Но я хочу, чтоб все услышали! Весь мир сойдёт с ума… Саран говорила искренне, льстить она не умела, поэтому он смутился вдвойне. Он кашлянул и не смог сдержать счастливой улыбки. Саран потянулась к нему и чмокнула прямо в ямочку на щеке. Она хотела отпрянуть, но Хосок притянул ее обратно и коснулся ее губ своими. Что-то екнуло у нее внутри, когда он играючи пощекотал ее языком, и Саран вместе с глубоким вдохом разомкнула губы шире. Словно песчаная буря захватила ее, а Хосок был оазисом и единственным спасением, она прильнула ещё ближе, превращая расстояние в ничто. Саран чувствовала, как его пальцы гладят ее шею, а пульс рвется к ним навстречу прямо через кожу. Хосок оторвался от нее и оставил под ухом трепетный поцелуй, а потом опустился ниже, чтобы попробовать на вкус этот бешеный ритм. Саран шумно выдохнула и зарылась рукой в его волосы, играя с мягкими прядями. В этот миг несколько раз дернулась ручка двери. — Хоби-хё-ён, — послышался потусторонний возглас Чимина. — Почему ты заперся там оди-ин? Хосок с разочарованным вздохом поднял голову и недовольно поджал губы. Чимин в последнее время вел себя как ребенок, которому недостает внимания. — Хоби-хён, пошли тренироваться, — снова протянул он прямо в дверную щель, а потом прижался к ней ухом и заскребся ногтями. Саран это напомнило Мерзавчика, который точно так же просился в комнату. Хосок поднялся, чтобы открыть дверь, а Саран засуетилась, испугавшись, что окажется замеченной. Она вскочила следом и прилипла к стене, чтобы спрятаться за открывшейся дверью. — Да все нормально, — прошептал Хосок, но она лишь помотала головой и сложила руки крестом. Он вздохнул и открыл дверь. Чимин встретил его хитрой улыбкой и как бы невзначай поднялся на носках, заглядывая внутрь. Хосок вопросительно поднял брови. — Я закончу через двадцать минут и приду в зал, — сказал он. Чимин предпринял последнюю попытку заглянуть ему через плечо, но так и ушел ни с чем. Хосок закрыл за ним, а Саран облегченно выдохнула. Она, конечно, знала, что ребята в курсе их тайных посиделок, ибо сложно что-то скрыть от людей, которые за много лет практически стали семьей, но все равно не хотела их афишировать. Потому что дико стеснялась. — Рано или поздно они нас поймают, — улыбнулся Хосок, а Саран энергично на него зашикала. — Тише, иначе Вселенная услышит тебя и подстроит какую-нибудь пакость, — прошептала она. — Пусть она услышит, что мне надоело сидеть в четырех стенах и я хочу отвести тебя на нормальное свидание, — хохотнул Хосок, подходя и обнимая ее. Саран крепко обняла его в ответ. Она хотела бы сказать, что ей достаточно просто вот так стоять до скончания времен, но и это было невозможно. Поцеловав его в щеку на прощание, она отправилась к себе в зал, а Хосок бросил в рот последнюю печеньку и пошел на тренировку. По дороге Саран вдруг вспомнила тот поцелуй, и ее бросило в жар. До этого все их проявления нежности были такими милыми и невинными… Пожалуй, она была благодарна Чимину за то, что он внезапно нагрянул, иначе она бы точно испугалась и выкинула очередную глупость. Саран зажмурилась и обмахнула лицо руками — пришлось остановиться у двери, чтобы успокоиться. Когда она вошла в зал, оказалось, что Мири и Скай до сих пор чаевничают на диванчике, хотя перерыв уже закончился. Впрочем, рабочие будни сейчас превратились в один сплошной перерыв, потому что все важные мероприятия закончились, а у бантан намечался буквально королевский отпуск длиной в пару месяцев. Это не могло не радовать: они его заслужили. — Где была? — в лоб спросила Мири, хитро улыбаясь и болтая в воздухе ногой. Скай тоже заинтересованно посмотрела на Саран. — Да… Нигде, — скомканно промямлила она, надеясь избежать дальнейших расспросов, но не тут-то было. — Ты уже две недели туда ходишь. Что это за волшебное место такое, откуда возвращаются с улыбкой до ушей? Саран покраснела и посмотрела на Скай, ища спасения, но та лишь подалась вперед, подперев рукой подбородок и приготовившись выслушивать легенду, которая никак не хотела сочиняться. — А это, я так понимаю, «ничто», — со смешком продолжила Мири, пальцем показывая на шею Саран. Та сначала непонимающе моргнула, а потом подошла в зеркалу и осмотрела себя: на шее красовался розоватый след. Она охнула и закрыла его рукой, в ужасе причитая и копаясь в косметичке. Мири захихикала, наблюдая за ее манипуляциями: тональное средство было слишком светлым и никак не хотело ровно ложиться на неподготовленную кожу. Когда Саран сдалась и плюхнулась в кресло, в отчаянии заломив руки, Мири смилостивились и кинула ей свой чокер. — Боже, вам что, по пятнадцать? — продолжала ехидничать она, пока Саран пыталась разместить повязку на нужном месте. Все ее подколы, в общем-то, были рассчитаны на то, что подруга не выдержит и проболтается о чем-нибудь, но Саран была слишком занята своими мыслями, чтобы поддасться на провокацию. — Так ты будешь рассказывать или нет? — не выдержала Мири и спросила напрямик. Саран наконец отвлеклась и перевела на нее взгляд. — Нет, — улыбнулась она и показала язык. — Какие вы нудные, даже посплетничать не с кем, — по-стариковски проворчала Мири и пошла мыть кружку. Скай посмеялась ей в спину. — Не видно? — спросила у нее Саран, вертя головой. — Все путем. Скай вскоре ушла к себе в кабинет, а потом вернулись Ёми и Лиен со своими стилистами. Ёми вопреки своей спокойной натуре выглядела весьма раздраженной, поэтому даже не заметила, как Саран нервно теребит манжеты рукавов, а вот Лиен напротив подозрительно сощурилась. — Милая вещичка, — сказала она, бросая взгляд на чокер. — Но не в твоем стиле. Саран ничего не смогла ей ответить и молча отвела глаза. Настроение резко испортилось, а в душе червячком поселилось чувство тревоги. ее прихвостней, и она со всей дури дала кулаком по снаряду. Тоскливо скрипнула цепь, груша качнулась и вернулась к Саран, но она всыпала по ней целой серией ударов и, яростно зарычав, отпихнула ногой. Груша терпеливо снесла все, и Саран, обняв, повисла на ней, словно просила прощения за грубость. — Все-таки ты жуткая, нуна, — раздался веселый голос за ее спиной. Саран подскочила и обернулась: конечно, это был Чонгук, кто еще мог звать ее нуной? Видимо, он пришел потренироваться и сейчас как раз разминался, по-тихому над ней посмеиваясь. — Может, стоит тогда проявлять чуточку больше уважения? — парировала она, недовольно скрещивая руки. Чонгук извинился и отвесил шутливый поклон. — Так в чем провинилась груша? — спросил он. — Да так… Снимаю стресс, — неопределенно ответила Саран. — М-м… Раз ты здесь, может, подстрахуешь меня на штанге? Саран хмыкнула — будто она сможет ее удержать, если вдруг что случится, — но все же согласилась. Чонгук накинул пару дополнительных блинов и лег на скамью, а она положила руку на штангу, слегка придерживая ее. Когда он снял ее с подставки, в голове у Саран родилась озорная мысль, и она чуть надавила сверху. Чонгук, почувствовав сопротивление, нахмурился, но без труда справился с нагрузкой. Тогда она положила на штангу вторую руку и навалилась сильнее. Парень покраснел и надул щеки от натуги, а Саран засмеялась и сразу же отпрянула. Чонгук облегченно выдохнул и в отместку больно ущипнул ее за руку. Саран зашипела и потерла больное место, а потом уставилась на входную дверь, которая, как ей показалось, ни с того ни с сего колыхнулась. Однако никто так и не вошел, поэтому она пожала плечами и снова стала помогать Чонгуку, болтая о том о сем. Вскоре он закончил и приступил к растяжке, а Саран решила вернуться в зал. На следующий день после обеда Мири огорошила ее внезапным заявлением: — Знаешь, какую новость сейчас обсасывает половина стаффа? Оказывается, наш Гуки влюбился. — О. — Ёми отложила журнал, предчувствуя что-то интересное. Саран немало удивилась, услышав это, потому что никаких изменений в его поведении она не заметила. Так откуда взялась такая информация? — И в кого же? — поинтересовалась она. Мири выпятила пухлые губки и сложила руки на груди, красноречиво глядя на подругу и, видимо, ожидая, что она сама догадается. — В тебя! — выпалила она, так и не дождавшись прозрения. Саран выронила ящик с бижутерией, который протирала от пыли, и десятки колец, бусинок и сережек рассыпались по полу под аккомпанемент ее возмущенного возгласа. — Что-о?! Она могла поклясться жизнью, что это лишь чья-то злая шутка, и даже догадывалась, чья. Она быстро прокрутила в голове последние события и осознала, что интрига сплелась без ее непосредственного участия. Оставалось только догадываться: к добру это или к худу. — Очередная пустышка, — спокойно вымолвила Ёми, возвращаясь к чтению. — Про меня тоже раньше сочиняли. Почешут языками и перестанут, не переживай. А директору вообще до этих сплетен дела нет. Ее слова немного успокоили Саран, но на смену одной тревоге пришла другая: а что на это скажет Хосок?.. Она, словно призрак, осела на кресло и схватилась руками за голову. Вот только этого не хватало! Чертова Лиен, чтоб ей пусто было! Хосок новость тоже слышал. Первой его реакцией было недоумение, а второй — желание пойти и четвертовать этого любителя чужих нун. Насколько он помнил, Чонгук и Чимин собирались после обеда пойти в танцзал, так что направился прямиком туда, чтобы во всем разобраться. Конечно, он ни секунды не сомневался, что это очередная утка от местного сарафанного радио, но для профилактики не мешало бы макнэ немного вразумить. Он тихо открыл дверь танцзала и застыл на пороге, наблюдая, как младшие над чем-то ржут. Заметив его молчаливую тень, Чонгук вмиг посерьезнел и на всякий случай отскочил подальше, выставляя перед собой руки для самообороны. — Это все неправда, хён! Чимин тоже заметил Хосока и по-турецки сложил ноги, с любопытством наблюдая за развернувшейся сценой. Для полноты картины ему не хватало лишь попкорна. Хосок дружелюбно рассмеялся и вошел внутрь, раскидывая руки для приятельских объятий. — О чем ты, я просто зашёл поговорить… — Он подошел вплотную к вжавшемуся в зеркало Чонгуку и обеими руками развернул его голову к себе. — И посмотреть в твои лживые предательские глаза. Гук заскулил от смеха, потому что было совершенно ясно, что Хосок разыгрывает комедию и убивать никого не собирается. Хоуп перевел взгляд на катающегося по полу Чимина и тоже рассмеялся, а потом отпустил свою жертву. — Ладно, живи пока. — Он уже собрался уходить и напоследок показал пальцами на свои глаза, а потом на Чонгука, мол, я слежу за тобой, как вдруг тот возьми и ляпни: — Лучше спроси у Саран, может, это она в меня влюбилась? В мгновение ока он оказался на полу, получая щедрые пинки по заднице, что, впрочем, не мешало ему задыхаться от смеха. Когда Хоупу надоело, он оставил его и пошел обратно в студию, разминая мышцы. Благодаря Мири, которая отвлекла внимание одной из подлиз Лиен на новую коллекцию Гуччи, Саран впервые за несколько дней смогла вырваться к Хосоку. Она и так уже успела соскучиться, а теперь их редкие встречи еще и омрачатся грязными сплетнями. Сегодня она вошла без стука, и только щелчок замка да грустный вздох возвестили Хосока о ее прибытии. — My baby-y, — протянул он, поворачиваясь на стуле и раскрывая ей навстречу свои объятья. Саран не смогла сдержать улыбки и поцеловала его в подставленную щеку. Он сгреб ее в охапку и усадил на колени, а все беды сразу же отступили на второй план. — Ты чем-то расстроена? — Конечно я расстроена, — сказала Саран, складывая брови домиком, а потом поведала ему о всех своих приключениях за последние дни, и во что они вылились. — Зато теперь она точно отстанет, она же узнала все, что хотела, — сказал Хосок. — Так значит, ты его страховала… Он шутливо сощурился, а Саран тихо зарычала, легонько укусила его за кончик носа и рассмеялась, когда он ее защекотал. Она снова почувствовала себя в безопасности. *** Следующий выходной Мири снова провела с Гонхи, и после этого он стал сам забирать ее с работы каждый вечер. Постепенно она начала к нему привыкать, и он уже не казался ей таким скучным и черствым. Оказалось, что он умеет шутить и смеяться, с ним можно поспорить на разные темы, а его рассказы о работе — не такие уж и нудные. Мири списала все это на то, что раньше у него был довольно напряженный график, а теперь появилась возможность расслабиться. — У тебя ведь скоро день рождения? — спросил он как-то раз по дороге к ней домой. — Что ты хочешь в подарок? Мири усмехнулась и подперла щеку рукой. Наверное, впервые за долгое время ей не хотелось абсолютно ничего. — У меня фантазия закончилась еще на прошлой неделе. Почему бы тебе самому что-нибудь не придумать? — Я переведу тебе денег на карту, выберешь что-нибудь на свой вкус, — только и ответил Гонхи. Мири цокнула языком и закатила глаза — глупо было надеяться. Когда они подъехали, Гонхи отстегнул ее ремень и потянулся за поцелуем. Мири ответила, хоть это и было для нее тем еще испытанием, потому что целоваться он не умел совершенно. Она терпеливо дождалась, пока он закончит все свои дела у нее во рту, а потом зачем-то пригласила его на чашку кофе. Гонхи охотно согласился, рассчитывая на то, что его инвестиции наконец-то окупятся. Все закончилось быстрее, чем она успела что-либо понять. Мири даже не удосужилась скрыть своего удивления за маской неземного наслаждения, но Гонхи это, судя по всему, мало беспокоило. Он притянул ее к своей груди, а она так и продолжила с глупой улыбкой пялиться в потолок, безмолвно вопрошая: «Что, черт возьми, это было?» Гонхи сочел это за выражение счастья. — Не волнуйся, если ты забеременеешь, мы поженимся. Мири вздернула брови так, что мышцы на лбу заболели от напряжения. «Если мы поженимся, мне придется найти любовника», — подумала она, но вслух сказала: — Кажется, меня уже тянет на соленое, пойду перекушу чем-нибудь. Мири улыбнулась и коротко поцеловала его в губы, а потом скрылась на кухне. Она порылась в ящиках и отыскала экстренную контрацепцию, а потом запила таблетки водой и спрятала их подальше. Гонхи уже спал, когда она заглянула в комнату, поэтому Мири вернулась на кухню и села у окна. Она смотрела на ночные огни, пока небо не начало светлеть, и размышляла о своей судьбе. Пока на горизонте занималась заря, в ее душе по-прежнему царил мрак. Она уже не понимала, что ей делать со своей жизнью. Вскоре у Гонхи зазвонил будильник, и через пару минут он зашел на кухню. — Встала пораньше, чтобы приготовить завтрак? — с улыбкой поинтересовался он, даже не обратив внимания на ее усталые глаза. — Я не люблю готовить, — ответила Мири. — Ничего, полюбишь. — Гонхи скрылся в направлении ванной, а она подавила зевок. Тоже нужно было собираться на работу. Дни слились в одну серую полосу, и Мири не заметила, как пролетела еще неделя. До дня рождения оставалось всего ничего, но она совсем не чувствовала себя счастливой, ей наоборот хотелось отмотать свою жизнь на год назад. А еще лучше, как в «Эффекте бабочки», вернуться в утробу матери, обмотать свою шею пуповиной и вовсе не родиться на свет. Подумав об этом, она вспомнила про таблетки и полезла в сумочку. — Ты заболела? — встревожилась Саран, наблюдавшая за ней. — Нет, с чего ты взяла? — удивилась Мири. Саран кивнула на стакан и пилюлю в ее руках, а Мири вяло улыбнулась. — Ах, это… Противозачаточные. Гонхи, кажется, собрался заделать мне ребенка, а я не разделяю его идей. — Вы же встречаетесь чуть больше месяца! — пораженно воскликнула Саран и завела свою любимую шарманку под названием «а я говорила». У Мири разболелась голова и она ушла в косметологический кабинет, чтобы прилечь на кушетку. Сердцебиение набатом отдавалось в ушах, а может, это мысли, которые она так долго загоняла в дальний угол сознания, собирались вырваться наружу и штурмовали ее разум тараном. Оборона рухнула вместе с одинокой слезинкой, скатившейся на одноразовую простынь. Она подумала о Чимине, который день за днем ускользал от нее сквозь пальцы, как предрассветная тень. И помолилась, уповая на то, что ее цикл просто сбился из-за таблеток, потому что с отрицательным резусом аборты делать нельзя.