Часть 14

Мири редко проводила дома свои выходные. Обычно она с самого утра либо ходила по магазинам, либо сидела в кафетерии с давними знакомыми, либо навещала танцевальную школу, в которой когда-то училась. Словом, на месте ей не сиделось, да и дом этот был великоват для нее одной, чтобы она чувствовала себя уютно в его стенах. Однако он хранил множество счастливых воспоминаний, так что она никогда не променяла бы его ни на одну из одинаково безликих квартир. Сегодня, вопреки своим привычкам, Мири почти полдня валялась в постели, ела там же и даже забила на свой двенадцатишаговый ритуал по уходу за лицом. Сегодня она планировала весь вечер провести с Гонхи, и, видимо, предчувствие смертельной скуки намертво прибило ее к кровати, не давая сдвинуться, чтобы начать наконец собираться. Проходя с кухни мимо зеркала, чтобы снова оказаться в постели, и жуя эклер, Мири на минуту остановилась и взглянула на свое отражение. — Не смей меня осуждать, — буркнула она и широко раскрыла рот, чтобы запихнуть пирожное целиком. Это ей почти удалось, но часть крема все-таки ускользнула сквозь уголки губ и размазалась по подбородку. Пришлось все же пойти умыться. После душа она немного раскачалась и стала настраиваться на предстоящее свидание. Выходило из рук вон плохо: Мири даже задумалась, а не порвать ли с ним прямо сегодня, но потом заглянула в шкатулку с украшениями, которая стала заметно тяжелее, и вздохнула, подпирая щеку рукой. Заглушив сомнения, она начала приводить себя в порядок. Гонхи прибыл минута в минуту, как и всегда. Как и всегда, он отвесил пару комплиментов по поводу ее блистательной внешности, а Мири приняла их, как полагается по этикету. Они сели в машину и поехали в ресторан. Когда они были вдвоем, за рулем всегда был Гонхи, ибо машины были еще одной его страстью, они же были и его работой. В дороге он всегда молчал, потому что ответственно следил за движением, поэтому Мири удивилась, когда Гонхи вдруг начал разговор. — Я знаю, ты живешь одна, но где твои родители? Думаю, нам стоит познакомиться. Мири вздрогнула и оторвалась от созерцания городских пейзажей. Этот вопрос застал ее врасплох, и она неуютно поежилась, целую минуту раздумывая над ответом. — Не слишком ли ты спешишь? — попыталась увильнуть от ответа она. Но Гонхи был крепким орешком. — Я не из тех, кто тянет резину, — сухо улыбнулся он. — Жду ответа на вопрос. Мири вздохнула и поджала губы. Не хотелось обсуждать эту тему с абсолютно чужим человеком. — Их нет. Гонхи оторвался от дороги и коротко взглянул на нее. В его глазах она прочитала мимолетный проблеск удивления и ещё чего-то неуловимого. — Так ты сирота? — Может быть. Я понятия не имею. — Мири сморщилась и снова отвернулась к окну, желая скорее закрыть тему. Какое-то время они молчали, а потом она снова вздрогнула: Гонхи несильно сжал рукой ее колено. Видимо, так он желал выразить поддержку, и Мири лишь понадеялась, что он не заметил, как ее передернуло. Она ненавидела, когда ее трогали без разрешения. Остаток вечера прошел, как ни странно, вполне сносно. Мири даже назвала бы это лучшим свиданием из всех, что у них были: живая музыка заставляла ее улыбаться против воли. Если бы Гонхи пригласил ее на танец, она была бы почти счастлива, но танцы — не его стихия. Через пару часов он отвез ее домой, намекнув, что и следующий выходной рассчитывает провести вместе, чтобы узнать ее поближе. Мири все это несколько насторожило: в первые дни он лишь осыпал ее подарками, не проявляя особого внимания к ее прошлому и настоящему, а теперь словно вознамерился целиком забраться к ней под кожу. Возможно, сейчас у него появилось больше свободного времени, но Мири не планировала заходить с ним слишком далеко, поэтому такой внезапный напор пугал. Она потянулась к его щеке, чтобы поцеловать на прощание, но Гонхи властной рукой развернул ее за подбородок и смял губы в таком же властном поцелуе, словно говоря, что этот детский лепет она может оставить для романтичных ребятишек. Вскоре он уехал, а Мири так и осталась стоять на пороге в смешанных чувствах. Этот день быстро стерся из ее памяти, потому что на работе происходили гораздо более интересные вещи. Лиен, видимо, задалась целью выведать страшный секрет Саран и приставила к ней своих лизоблюдок, так что девушка даже в туалет не могла сходить в одиночестве. То одна, то другая прилипала приставали к ней, чтобы «подружиться» или обсудить новую линейку стайлингов в какой-то фирме. Саран поначалу не придавала этому значения и не видела никакого злого умысла, но вскоре ее гранитное терпение покрылось паутинкой мелких трещинок и грозило вот-вот осыпаться пылью. Мири над ней лишь посмеивалась, потому что видеть милашку Саран настолько взбешенной дорогого стоило. Когда в ее голову закрались мысли о рукоприкладстве, Саран поняла, что с этим надо что-то делать. — Они не отстанут, пока все не вынюхают, поверь мне, — сказала Мири, на что Саран безнадежно повесила голову. — И что мне делать? — горестно захныкала она. — Ну, варианта два: либо вы расстаетесь, либо… — Мири сложила вместе ладони и коварно перебрала пальцами, — ты плетешь интриги. Саран промолчала, всерьез задумавшись над ее словами. Расставаться с Хосоком ей никак не хотелось, но и в интригах она была так же плоха, как в публичных выступлениях. Она посмотрела на Мири, сосредоточенно подпиливающую ногти, и ее вдруг осенила догадка. — А что бы ты выбрала? — спросила Саран. Мири на мгновение застыла, и ее улыбка померкла, но она быстро взяла себя в руки и продолжила свое занятие. — Всегда нужно заботиться о себе, а интриги ни к чему хорошему не приведут. Даже если они у тебя в крови, — туманно ответила она и ушла. Саран проводила ее обеспокоенным взглядом, но тут в зал опять просочилась одна из стилисток Лиен, и девушка поджала губы, раздраженно раздувая ноздри. Ей снова срочно понадобилось кого-нибудь побить. Откровенно проигнорировав назойливое щебетание коллеги, Саран молча встала и ушла. Помимо нескольких танцевальных залов, музыкальных студий и съемочных площадок, в агентстве также был и небольшой тренажерный зал, в котором она теперь часто обреталась, как в бомбоубежище. За тренажерами и спортивными снарядами, на небольшом клочке пространства можно было от души попинать боксерскую грушу, которая когда-то служила реквизитом в одном из клипов и была местной достопримечательностью. Саран надела перчатки, которые нашлись в подсобке, перед глазами живо встали физиономии Лиен и ее прихвостней, и она со всей дури дала кулаком по снаряду. Тоскливо скрипнула цепь, груша качнулась и вернулась к Саран, но она всыпала по ней целой серией ударов и, яростно зарычав, отпихнула ногой. Груша терпеливо снесла все, и Саран, обняв, повисла на ней, словно просила прощения за грубость. — Все-таки ты жуткая, нуна, — раздался веселый голос за ее спиной. Саран подскочила и обернулась: конечно, это был Чонгук, кто еще мог звать ее нуной? Видимо, он пришел потренироваться и сейчас как раз разминался, по-тихому над ней посмеиваясь. — Может, стоит тогда проявлять чуточку больше уважения? — парировала она, недовольно скрещивая руки. Чонгук извинился и отвесил шутливый поклон. — Так в чем провинилась груша? — спросил он. — Да так… Снимаю стресс, — неопределенно ответила Саран. — М-м… Раз ты здесь, может, подстрахуешь меня на штанге? Саран хмыкнула — будто она сможет ее удержать, если вдруг что случится, — но все же согласилась. Чонгук накинул пару дополнительных блинов и лег на скамью, а она положила руку на штангу, слегка придерживая ее. Когда он снял ее с подставки, в голове у Саран родилась озорная мысль, и она чуть надавила сверху. Чонгук, почувствовав сопротивление, нахмурился, но без труда справился с нагрузкой. Тогда она положила на штангу вторую руку и навалилась сильнее. Парень покраснел и надул щеки от натуги, а Саран засмеялась и сразу же отпрянула. Чонгук облегченно выдохнул и в отместку больно ущипнул ее за руку. Саран зашипела и потерла больное место, а потом уставилась на входную дверь, которая, как ей показалось, ни с того ни с сего колыхнулась. Однако никто так и не вошел, поэтому она пожала плечами и снова стала помогать Чонгуку, болтая о том о сем. Вскоре он закончил и приступил к растяжке, а Саран решила вернуться в зал. На следующий день после обеда Мири огорошила ее внезапным заявлением: — Знаешь, какую новость сейчас обсасывает половина стаффа? Оказывается, наш Гуки влюбился. — О. — Ёми отложила журнал, предчувствуя что-то интересное. Саран немало удивилась, услышав это, потому что никаких изменений в его поведении она не заметила. Так откуда взялась такая информация? — И в кого же? — поинтересовалась она. Мири выпятила пухлые губки и сложила руки на груди, красноречиво глядя на подругу и, видимо, ожидая, что она сама догадается. — В тебя! — выпалила она, так и не дождавшись прозрения. Саран выронила ящик с бижутерией, который протирала от пыли, и десятки колец, бусинок и сережек рассыпались по полу под аккомпанемент ее возмущенного возгласа. — Что-о?! Она могла поклясться жизнью, что это лишь чья-то злая шутка, и даже догадывалась, чья. Она быстро прокрутила в голове последние события и осознала, что интрига сплелась без ее непосредственного участия. Оставалось только догадываться: к добру это или к худу. — Очередная пустышка, — спокойно вымолвила Ёми, возвращаясь к чтению. — Про меня тоже раньше сочиняли. Почешут языками и перестанут, не переживай. А директору вообще до этих сплетен дела нет. Ее слова немного успокоили Саран, но на смену одной тревоге пришла другая: а что на это скажет Хосок?.. Она, словно призрак, осела на кресло и схватилась руками за голову. Вот только этого не хватало! Чертова Лиен, чтоб ей пусто было! Хосок новость тоже слышал. Первой его реакцией было недоумение, а второй — желание пойти и четвертовать этого любителя чужих нун. Насколько он помнил, Чонгук и Чимин собирались после обеда пойти в танцзал, так что направился прямиком туда, чтобы во всем разобраться. Конечно, он ни секунды не сомневался, что это очередная утка от местного сарафанного радио, но для профилактики не мешало бы макнэ немного вразумить. Он тихо открыл дверь танцзала и застыл на пороге, наблюдая, как младшие над чем-то ржут. Заметив его молчаливую тень, Чонгук вмиг посерьезнел и на всякий случай отскочил подальше, выставляя перед собой руки для самообороны. — Это все неправда, хён! Чимин тоже заметил Хосока и по-турецки сложил ноги, с любопытством наблюдая за развернувшейся сценой. Для полноты картины ему не хватало лишь попкорна. Хосок дружелюбно рассмеялся и вошел внутрь, раскидывая руки для приятельских объятий. — О чем ты, я просто зашёл поговорить… — Он подошел вплотную к вжавшемуся в зеркало Чонгуку и обеими руками развернул его голову к себе. — И посмотреть в твои лживые предательские глаза. Гук заскулил от смеха, потому что было совершенно ясно, что Хосок разыгрывает комедию и убивать никого не собирается. Хоуп перевел взгляд на катающегося по полу Чимина и тоже рассмеялся, а потом отпустил свою жертву. — Ладно, живи пока. — Он уже собрался уходить и напоследок показал пальцами на свои глаза, а потом на Чонгука, мол, я слежу за тобой, как вдруг тот возьми и ляпни: — Лучше спроси у Саран, может, это она в меня влюбилась? В мгновение ока он оказался на полу, получая щедрые пинки по заднице, что, впрочем, не мешало ему задыхаться от смеха. Когда Хоупу надоело, он оставил его и пошел обратно в студию, разминая мышцы. Благодаря Мири, которая отвлекла внимание одной из подлиз Лиен на новую коллекцию Гуччи, Саран впервые за несколько дней смогла вырваться к Хосоку. Она и так уже успела соскучиться, а теперь их редкие встречи еще и омрачатся грязными сплетнями. Сегодня она вошла без стука, и только щелчок замка да грустный вздох возвестили Хосока о ее прибытии. — My baby-y, — протянул он, поворачиваясь на стуле и раскрывая ей навстречу свои объятья. Саран не смогла сдержать улыбки и поцеловала его в подставленную щеку. Он сгреб ее в охапку и усадил на колени, а все беды сразу же отступили на второй план. — Ты чем-то расстроена? — Конечно я расстроена, — сказала Саран, складывая брови домиком, а потом поведала ему о всех своих приключениях за последние дни, и во что они вылились. — Зато теперь она точно отстанет, она же узнала все, что хотела, — сказал Хосок. — Так значит, ты его страховала… Он шутливо сощурился, а Саран тихо зарычала, легонько укусила его за кончик носа и рассмеялась, когда он ее защекотал. Она снова почувствовала себя в безопасности. *** Следующий выходной Мири снова провела с Гонхи, и после этого он стал сам забирать ее с работы каждый вечер. Постепенно она начала к нему привыкать, и он уже не казался ей таким скучным и черствым. Оказалось, что он умеет шутить и смеяться, с ним можно поспорить на разные темы, а его рассказы о работе — не такие уж и нудные. Мири списала все это на то, что раньше у него был довольно напряженный график, а теперь появилась возможность расслабиться. — У тебя ведь скоро день рождения? — спросил он как-то раз по дороге к ней домой. — Что ты хочешь в подарок? Мири усмехнулась и подперла щеку рукой. Наверное, впервые за долгое время ей не хотелось абсолютно ничего. — У меня фантазия закончилась еще на прошлой неделе. Почему бы тебе самому что-нибудь не придумать? — Я переведу тебе денег на карту, выберешь что-нибудь на свой вкус, — только и ответил Гонхи. Мири цокнула языком и закатила глаза — глупо было надеяться. Когда они подъехали, Гонхи отстегнул ее ремень и потянулся за поцелуем. Мири ответила, хоть это и было для нее тем еще испытанием, потому что целоваться он не умел совершенно. Она терпеливо дождалась, пока он закончит все свои дела у нее во рту, а потом зачем-то пригласила его на чашку кофе. Гонхи охотно согласился, рассчитывая на то, что его инвестиции наконец-то окупятся. Все закончилось быстрее, чем она успела что-либо понять. Мири даже не удосужилась скрыть своего удивления за маской неземного наслаждения, но Гонхи это, судя по всему, мало беспокоило. Он притянул ее к своей груди, а она так и продолжила с глупой улыбкой пялиться в потолок, безмолвно вопрошая: «Что, черт возьми, это было?» Гонхи сочел это за выражение счастья. — Не волнуйся, если ты забеременеешь, мы поженимся. Мири вздернула брови так, что мышцы на лбу заболели от напряжения. «Если мы поженимся, мне придется найти любовника», — подумала она, но вслух сказала: — Кажется, меня уже тянет на соленое, пойду перекушу чем-нибудь. Мири улыбнулась и коротко поцеловала его в губы, а потом скрылась на кухне. Она порылась в ящиках и отыскала экстренную контрацепцию, а потом запила таблетки водой и спрятала их подальше. Гонхи уже спал, когда она заглянула в комнату, поэтому Мири вернулась на кухню и села у окна. Она смотрела на ночные огни, пока небо не начало светлеть, и размышляла о своей судьбе. Пока на горизонте занималась заря, в ее душе по-прежнему царил мрак. Она уже не понимала, что ей делать со своей жизнью. Вскоре у Гонхи зазвонил будильник, и через пару минут он зашел на кухню. — Встала пораньше, чтобы приготовить завтрак? — с улыбкой поинтересовался он, даже не обратив внимания на ее усталые глаза. — Я не люблю готовить, — ответила Мири. — Ничего, полюбишь. — Гонхи скрылся в направлении ванной, а она подавила зевок. Тоже нужно было собираться на работу. Дни слились в одну серую полосу, и Мири не заметила, как пролетела еще неделя. До дня рождения оставалось всего ничего, но она совсем не чувствовала себя счастливой, ей наоборот хотелось отмотать свою жизнь на год назад. А еще лучше, как в «Эффекте бабочки», вернуться в утробу матери, обмотать свою шею пуповиной и вовсе не родиться на свет. Подумав об этом, она вспомнила про таблетки и полезла в сумочку. — Ты заболела? — встревожилась Саран, наблюдавшая за ней. — Нет, с чего ты взяла? — удивилась Мири. Саран кивнула на стакан и пилюлю в ее руках, а Мири вяло улыбнулась. — Ах, это… Противозачаточные. Гонхи, кажется, собрался заделать мне ребенка, а я не разделяю его идей. — Вы же встречаетесь чуть больше месяца! — пораженно воскликнула Саран и завела свою любимую шарманку под названием «а я говорила». У Мири разболелась голова и она ушла в косметологический кабинет, чтобы прилечь на кушетку. Сердцебиение набатом отдавалось в ушах, а может, это мысли, которые она так долго загоняла в дальний угол сознания, собирались вырваться наружу и штурмовали ее разум тараном. Оборона рухнула вместе с одинокой слезинкой, скатившейся на одноразовую простынь. Она подумала о Чимине, который день за днем ускользал от нее сквозь пальцы, как предрассветная тень. И помолилась, уповая на то, что ее цикл просто сбился из-за таблеток, потому что с отрицательным резусом аборты делать нельзя.