Расстояние не преграда для истинной любви (Переписки и чаты)

      Из личной переписи Романа Артуровича Вислова и Гермионы Джин Грейнджер.              Рома Вислов: Гермиона, угадай, кто недавно поступил в кулинарный коледж?       Гермиона Грейнджер: О боже, я так рада за тебя, Рома! Надеюсь, учителя и однокурсники тебе попались хорошие, ведь эти два фактора очень влияют на дальнейшую судьбу человека. Когда я училась в Оксфорде, у нас была настолько серьёзная атмосфера, что даже такие большие лентяи, как Даниэл Малфой, волей-неволей начинались там учиться.       Рома Вислов: Ну насчёт однокурсников — вполне нормальные ребята. С одним из них, Сëмкой, мы даже успели случайно подпалить кухню, благо всё обошлось, и из коллежда нас не выгнали.       Гермиона Грейнджер: Господи, Рома, это настолько в твоём стиле, что я даже не удивлена. Только в следующий раз будь поаккуратней, а то действительно выгонят.       Рома Вислов: А там армия, бр-р-р.       Рома Вислов: С учителями всё намного сложнее. Всеволод Тимофеевич, учитель химии, ну сущий демон просто. Мы к нему на первый урок пришли, а он сразу бац! и спрашивает программу за одинадцатый класс, а мы ж все только девятилетку заканчивали. Обозвал нас всех баранами и поставил двойки прям всему классу. Козёл!       Гермиона Грейнджер: Хочешь, я тебе мои конспекты по химии за все наши двенадцать классов по почте отправлю? Чтоб больше не смел придираться.       Рома Вислов: Отправь. Пойду в колледж — напечатаю, у нас там принтер есть. Сам я пока живу в съёмной квартире, ну и подрабатываю разумеется в ресторане, чтоб опыт был. Только не на «Почту России» отправляй, так я конспекты до самой старости ждать буду.       Гермиона Грейнджер: Отлично, тогда жди, через месяц обещали доставить.       Гермиона Грейнджер: Остальные учителя, надеюсь, не так сильно мучают?       Рома Вислов: Да не, всё отлично. Математичка правда строгая, но хотя бы справедливая, да и с чувством юмора у неё в порядке, в отличие от того же Севки-девки, так его дядя Гидеон прозвал.       Рома Вислов: А ты-то сама как? Хорошо в Нью-Йорке устроилась?       Гермиона Грейнджер: Просто чудесно! Бизнес идёт навзлëт, клиенты прибавляются, думаю, через месяц-другой к тебе в Россию на недельку слетаю. Что скажешь?       Рома Вислов: Да я только за! Правда, квартирка у меня далеко не роскошь: однушка хрущёвских времён, обшарпанная вся, да к тому же жутко сквозит, а у нас как назло осень выдалась ветреная и холодная, приходится обогреватель дополнительно включать, а это денег стоит.       Гермиона Грейнджер: Да ладно тебе, Ром, я с тобой где угодно встречаться готова. Как там у вас в России говорят, «с милым и рай в шалаше»?       Рома Вислов: Ну, у меня всё же более хорошие условия, чем в шалаше. Даже телек есть. Будем по нему твои любимые сериалы смотреть.       Гермиона Грейнджер: Или твои.       Рома Вислов: Хах, ну я больше по мультикам.       Гермиона Грейнджер: Рома, может порой я и кажусь слишком серьёзной и взрослой для восемнадцатилетней девушки, закончившей школу за шесть лет, но я тоже очень люблю мультики. Особенно Гравити Фолз! Алекс Хирш умудрился запихать в детский мультсериал столько шифров, что я неделю провела, чтобы отыскать и расшифровать их все. А Форд вообще один из любимейших мультипликационных героев!       Рома Вислов: Типичная Гермиона. Умная и внимательная, я вот ни одного шифра не заметил, а про расшифровку вообще молчу.       Гермиона Грейнджер: Ну, каждому своё. Я расшифровываю шифры, а ты готовишь вкуснейшие на свете пирожки. Знаешь, если будут нужны деньги для старта собственного бизнеса, не стыдись и обращайся ко мне. Ты показал мне, что в жизни есть что-то помимо учёбы и цифр, Ром. Ты показал мне, что любовь существует. За это ты заслуживаешь всех сокровищ мира.       Рома Вислов: Ох, Гермиона, я весь покраснел от твоих слов. И ничего я такого особенного не сделал, подумаешь, сломал нос Малфою во время вашей поездки в Россию. Любой бы на моём месте так сделал, он был тем ещё придурком!       Гермиона Грейнджер: И всё же ты первый, кто это сделал, Ром. Первый, кто защитил меня от него, даже несмотря на его до непреличия богатого отца. И ты не поверишь, как разбитый нос пошёл ему на пользу — он образумился, стал жертвовать деньги на благотворительность, прислал мне письмо с извинениями, а потом и вовсе стал встречаться с Асторией Гринн, она училась в Оксфорде на два курса позже, а месяц назад наконец женился на ней. Я с ней связалась — она счастлива и вместе с мужем планирует в ближайшие года два родить первенца. Они хотят назвать его Скорпиусом, представляешь?       Рома Вислов: Небось потому что я тогда кинул ему в лицо мёртвого скорпиона?       Гермиона Грейнджер: Я тоже спросила её об этом, она уточнила у мужа, и он подтвердил.       Рома Вислов: Вот как удар в нос и дохлый скорпион меняет людей к лучшему!       Рома Вислов: Я тут забыл рассказать тебе о нашем директоре, Альберте Петровиче Дубровском. Человек крайне экстравагантный, но очень добрый, прямо как Полина, ну помнишь ту девушку, что тогда тебе рассказывала, где именно в нашей деревне водятся единороги?       Гермиона Грейнджер: Да, её я помню. Такое воображение ещё поискать надо, неудивительно, что Рольф в неё тогда влюбился.       Рома Вислов: А сейчас у них счастливая семейная жизнь на Гавайях и двое детей.       Гермиона Грейнджер: Если хочешь, я могу и нам с тобой устроить.       Рома Вислов: Я пока что ещё не готов уехать от родителей так далеко. Они до сих не отошли после автоаварии Феди.       Гермиона Грейнджер: Он всё ещё в коме?       Рома Вислов: Да, но врачи обещают, что он скоро очнётся. И я очень надеюсь на это. Жора нормально не спит уже месяц, он даже продал свою старую потрёпанную «Тойоту» и заложил некоторое вещи в ломбард, чтобы заплатить за ускоренное лечение Федьки.       Рома Вислов: Но давай вернёмся к директору. Представляешь, что он устроил для нас вчера?       Гермиона Грейнджер: Ума не приложу (так ведь у вас в России говорят, или я что-то напутала?)       Рома Вислов: Не, ты как всегда права. Это я ваш английский с трудом учу, а ты гений, окончивший школу в двенадцать.       Гермиона Грейнджер: Да ладно тебе, Рома, не такой уж я и гений. Просто очень трудолюбивая и старательная. Ты добьёшься не меньшего, чем я.       Рома Вислов: Герми, ну хватит скромничать, сияй, как моя сестрёнка в сборной России по женскому футболу.       Гермиона Грейнджер: Она прошла пробы?! Поздравляю!       Рома Вислов: Ага, забила больше голов, чем все остальные претендентки вместе взятые. Я ведь в школе тоже увлекался футболом, но всё же спорт — это не совсем моё, кулинария лучше.       Гермиона Грейнджер: Ну, я одинаково не люблю и готовить, и заниматься спортом, так что не могу судить.       Гермиона Грейнджер: Что-то мы отвлеклись. Что ты хотел рассказать про директора?       Рома Вислов: А! Директор! Приходим мы значит вчера в колледж, вроде бы обычный день, без каких-либо прикрас. Заходим в кабинет химии — Всеволод Тимофеевич такой же, как всегда — чёрные волосы, чёрные глаза, чёрная одежда, совсем как у гота. Если честно, мы всем курсом считаем, что он гот, а он это всегда отрицает и даже ставит двойки за поведение, так что точно гот, только скрытый. Небось ещё и стихи втайне пишет. Так вот сидим мы на уроке, проводим опыт, Всеволод Тимофеевич как всегда на нас орёт, и тут вбегает Дубровский в виде Бабы Яги. Ты знаешь, кто это?       Гермиона Грейнджер: Конечно, я недавно записалась на углублённый курс иследования русской культуры. Мифология и сказки — первая тема.       Рома Вислов: Ну это хорошо. Сейчас я тебе в красках его опишу: в руках у него значит метла, на голове — красный платок в горошек, юбка ещё одета до пола, ну и кофта шерстяная вязаная. И знаешь, что он нам сказал? «Химия отменяется, все идут в актовый зал праздновать днюху Марии Макаровны!» Мария Макаровна — это наша классная, математичка и завуч, говорят, у неё с Дубровским роман был, а может даже сейчас всё ещё есть.       Гермиона Грейнджер: А как сам праздник?       Рома Вислов: Да просто супер! Еды — море! Мария Макаровна нас лично угощала, всё-таки её подопечные. Сама она сидела на золотом троне в золотой короне — ей директор в кредит купил. Золото, естественно было не золотом, но всё равно выглядело очень эффектно и величественно. Потом ещё дискотека была, но самое главное — мы урок по химии пропустили, а Альберт Петрович Всеволоду Тимофеевичу всем нам пятёрки приказал поставить. Шикарно! Но самый прекрасный шикарный момент был, когда кто-то «случайно» вылил на голову Севки-девки розовую краску, он так весь вечер и проходил — с розовыми волосами и в розовой одежде. Над ним даже сердобольный Георгий Самойлович, второй учитель химии, тогда смеялся.       Гермиона Грейнджер: Я, конечно, против издевательств над учителями, но он это заслужил.       Рома Вислов: Ещё как заслужил! Мне старшие ученики как-то раз по секрету сказали, что он кучу народу на экзаменах специально заваливает, чтобы на взятках подзаработать.       Гермиона Грейнджер: В таком случае лучше с ним не связываться.       Рома Вислов: С твоими конспектами я любому на пять с плюсом сдам. Да и тем более по химии не только ведь он экзамены принимает, но и Георгий Самойлович, а он добряк, попаду к нему — и экзамен в кармане, а я постараюсь попасть, ну и естественно всё выучить, ну или хотя бы большую часть…       Гермиона Грейнджер: А ну живо пошёл учить, Роман Вислов! Ты должен осуществить твою мечту, как я осуществила свою, и поверь мне, я лично проконтролирую, чтобы твоя лень не встала на твоём пути получения кулинарного образования!       Рома Вислов: Как прикажете, мисс Грейнджер!       Гермиона Грейнджер: Думаю, я скоро стану миссис.       Рома Вислов: Что ж, я с нетерпением жду этого дня.       Гермиона Грейнджер: Я тоже.       Гермиона Грейнджер: О Господи, уже почти полвосьмого! У меня важное совещание, Рома, телефон будет на беззвучке. Как освобожусь, а это будет не раньше чем через три часа, тут же напишу.       Рома Вислов: Удачи, Герми!       Гермиона Грейнджер: Спасибо, Рома.       А через несколько месяцев они наконец-то поженятся, дав клятву в далёкой российской деревеньке, под цветущими яблонями и на глазах у всех жителей деревни, что всегда будут вместе до самой смерти, и, несмотря на частые поездки Гермионы в Нью-Йорк и к родителям, будут соблюдать эту клятву до самых концов своих дней.