Любовь - это когда ради неё ты готов на всё, даже выпить кофе (Свидания)

      Рон Уизли и Гермиона Грейнджер отправились на самое обычное свидание в самый обычный маггловский мир, ну так, чтобы разнообразить. А то всё Косой переулок, Хогсмид, Косой переулок, Хогсмид, короче, никакого разнообразия! План свидания, естественно, как всегда составляла Гермиона, и он был донельзя прост: первым делом пойти в кино, затем в музей, потом на колесо обозрения, и наконец в уютное маггловское кафе «Вали отсюда, пока можешь», где, несмотря на название, было просто замечательные булочки и вкусный горький кофе (одно другого не исключает). Правда вскоре из-за того, что кино шло аж целых два часа, было принято решение убрать из плана музей.       И вот в воскресенье седьмого июля ровно в двенадцать часов дня Гермиона и Рон оказались на третьем ряду целиком набитого зала, после чего экран загорелся, и фильм начался, ну, естественно, перед этим сначала минут десять покрутили рекламу, куда же без неё. Показывали первую часть трилогии «Звёздных войн». Рон, конечно, будучи чистокровным волшебником, никогда слышал про «Звёздные войны», Гермиона же слышала о них где-то примерно семьсот тысяч раз, но шанс наконец-то самой посмотреть их выпал ей только сейчас.       Из кинотеатра они выходили крайне довольными. Гермиона по старой ботанской привычке раздумывала о сюжете, выискивая в нём все логические дыры и нестыковки, а Рон вообще решил создать свой собственный световой меч, надеясь, что его отец ему с этим поможет — Артур недавно наконец-то начал изучать настоящую физику и так воодушевился, что каким-то совершенно немыслимым для Гермионы способом собрал из подручных средств ядерный реактор. Его, правда, быстро и очень решительно уничтожила Молли, хотя Джордж предлагал отправить его Малфоям.       Световой меч Рон, естественно, хотел красный — под цвет волос и герб факультета. Он в красках описывал девушке, как с помощью этой штуковины будет: резать колбасу, чтобы сделать ей бутерброд, отрезать пальцы тем крайне плохим людям, кто посмеет на неё напасть, чтоб палочку или нож больше держать не могли, угрожать всем, кто будет мешать ей продвигать закон о защите эльфов, и наконец поджаривать благодаря высокой температуре меча на нём яишницу с беконом. В общем, световые мечи в реальности оказались ещё куда более полезными, чем их показывали в фильме.       Потом Рон заявил, что Люк Скайуокер — это Гарри, потому что они оба являются героическими героями, которые постоянно геройствуют и всех спасают, а Дарт Вейдер — это Волан-де-Морт, потому что он такой стрёмный, злой и всё в таком духе. Гермиона согласилась с его мнением, и тогда Рон предложил снять им свои собственные «Звёздные войны», тем более два актёра: Гарри и труп Волан-де-Морт — у них уже есть, но когда Гермиона стала перечислять ему все этапы съёмки фильмов, быстро отказался от своей идеи.       После фильма они, как и было задумано по плану, пошли на колесо обозрения, именуемое «Лондонским глазом», ну знаете его ещё Пожиратели Смерти в фильме «Гарри Поттер и Принц-полукровка» поломали, несмотря на то, что на дворе шëл девяносто шестой, а колесо впервые открылось лишь в девяносто девятом, вот что значит — работать на опережение, причём совершенно бесплатно («По призванию», — как однажды сказала Сергей Кравцов про российских учителей). Вообще, у магов были свои аналоги колеса обозрения, но они все продержались недолго, вероятно, потому что в их основе были живые гремучие ивы, из-за которых смертность составляла приличный такой процент — круглых сто баллов.       Гермиона и крайне впечатлённый видом Лондона Рон (конечно, ему до этого уже предоставился случай в жизни, чтобы посмотреть на Лондон сверху, но тогда ему полюбоваться красотами столицы Великобритании мешали неудобная метла и куча Пожирателей, во главе с Беллатрисой гнавшихся за ними с Тонкс) прокатились на колесе целых семь раз (естественно, вдоволь нацеловавшись в закрытой кабинке), после чего пошли в кафе. Естественно, Рон решил воссоздать вместе с отцом и колесо, заявив, что магический мир ужасно отстал от маггловского и его надо осовременить. Оставалась одна проблема — надо было каким-то чудесным образом доказать где-то половине волшебников-консерваторов, подобно Малфоям, что измения не есть плохо, а, зная силу ностальгии по былым временам и консерватизма, это было задачей не из лёгких.       О том, как убедить типичных «Тори», что им пора уже перестать быть типичными «Тори», цепляющимися, чтобы доказать свою правоту, за рандомные исторические факты и давно опровергнутые, наподобие «общение с магглами вызывает радикулит третей степени», и двигаться дальше, к прогрессу и новым технологиям, пара рассуждала до самого прибытия к кафе — в пределах этого чудесного заведения автоматически становились неохота обсуждать любые не касающиеся еды проблемы.       — Ты что-нибудь хочешь из меню, Рон? — спросила своего парня Гермиона, расматривая длинный список выпечки и напитков заведения. — У них тут есть французские круассаны, булочки с яблочным повидлом, булочки с творогом, булочки с малиновым вареньем. В общем — всё как ты любишь.       — Погоди, Гермиона, мне надо подумать. Тут вариантов больше, чем оправданий у Люциуса Малфоя на суде над его блондинистым семейством, — Рон очень внимательно изучал список, пытаясь выбрать из тысячи различных булочек самую лучшую и вкусную.       Тут к ним подошёл официант.       — Вы уже готовы озвучить ваш заказ?       — Я да, — ответила Гермиона. — Мне, пожалуйста, булочку с яблочными кусочками внутри и посыпанную арахисовой стружкой. А из напитков, пожалуйста, вот этот вот кофе, — она указала на своё меню, расположенное так, что Рон прекрасно мог видеть выбор своей девушки.       — Я тоже готов! — выкрикнул он. — Мне тоже самое, э… пожалуйста.       Не то, чтобы Рон любил кофе, нет, Рон его просто ненавидел — он был очень горьким, тогда как Уизли был истинным сладкоежкой, но кофе очень сильно нравился Гермионе, и она всегда расстраивалась, хоть и пыталась это не показывать, но кому, как не магу с пятью старшими братьями и одной младшей сестрой разбираться в истинных эмоциях человека, когда он непроизвольно выплёвывал этот странный маггловский напиток, поэтому Рон твёрдо решил в этот раз наконец-то распробовать его полностью. Вдруг ему даже понравится.       Когда их заказ принесли, Гермиона первым делом принялись крайне по-королевски размешивать кофе, пока как Рон руками поедал очень вкусную булочку и думал, как хорошо было бы им с Гермионой отправиться в отпуск на какой-нибудь остров, где можно будет нежиться на солнце, купаться в море, пить цитрусовый сок и есть вот такие вот булочки. А то Герми уже совсем умаялась с еë работой, целый день трудится не покладая рук, а потом какой-нибудь гад из Министерства совершенно бесчуствено заявляет ей, что домашние эльфы на это и домашние эльфы, чтобы избивать их, не платить им и совершенно по-свински обращаться с ними. Нет, так определённо больше продолжаться не может! Либо этих сволочей катапультируют из Англии, либо они с Гермионой уезжают из неё прочь.       — Рон, почему ты не пьëшь кофе? — внезапно спросила Гермиона, и Рон внутренне взвыл. — Я знаю, ты небольшой фанат его, но раз уж заказал…       — Не волнуйся, Герми, я обязательно его выпью. Просто задумался немного, а не пора ли нам взять перерыв? Ты выглядишь очень уставшей в последнее время. Ну знаешь, эльфы, мудаки, которые не любят эльфов, Кингсли, который не любит мудаков, которые не любят эльфов.       — Я понимаю твои опасения, но я не могу сейчас просто взять и бросить это дело, — отрезала Гермиона. — Я уже так многого добилась в улучшении условий труда для эльфов, но у меня до сих пор так много противников, что даже небольшой перерыв будет выглядеть как капитуляция.       — Думаю, ты права, — согласился Рон, осторожно беря в руки горячую кружку с кофе. — Только не заработайся до такой степени, что у тебя просто не отстанется сил на все остальные важные для жизни занятия, ну там спать, есть, пить, приводить время со мной и семьёй.       — Торжественно клянусь, что буду тщательно следить за собой и своим режимом дня, — пообещала Гермиона. — А ты тогда будешь мне помогать и, если что, заставлять ложиться спать не позже одинадцати.       — Разумеется, — кивнул Рон и сделал первый глоток.       Кофе был всё таким же горьким. Но никакая горечь не могла помешать их скреплённой столькими испытаниями любви.