Дохён

Полночь давно пробило, а я только вернулся в особняк. День был дерьмовый — разборки, крики, запах крови и пороха, но всё это как-то прошло мимо меня. В голове только ты крутишься, как заезженная пластинка. Бесит. Сонгю с Ханыльом опять где-то мотались, а я, как обычно, свалил пораньше, потому что мне лень играть в их серьёзные игры. Иду по коридору, ботинки глухо стучат по деревянному полу. Руки в карманах, куртка расстёгнута, волосы растрёпаны после ветра. Прохожу мимо твоей комнаты и замечаю тонкую полоску света под дверью. Ты не спишь? Серьёзно? В полночь? Любопытство кусает меня за задницу, и я, не думая долго, стучу костяшками по двери — раз, два, коротко и лениво. Но ответа не жду, сразу толкаю дверь и шагаю внутрь. Ты сидишь на кровати с какой-то книгой в руках. Свет от лампы мягко падает на твои волосы, и они мелкие вплетённые косички блестят, как вчера в закате. Платье опять какое-то с бабочками, короткое, и я невольно задерживаю взгляд на твоих ногах. Напрягаю челюсть. Встряхиваю головой, но это вновь не помогает. Ты поднимаешь глаза от книги, и я ловлю твой взгляд. Ухмыляюсь, как будто ничего такого, хотя внутри уже что-то ёкает. — Ну ты даёшь, — говорю я, засовывая руки глубже в карманы и облокачиваясь на косяк. — Полночь, а ты сидишь, как отличница, с книжкой. Это что, детектив про собак? Или, может, романчик какой, чтобы Ханыльу было о чём помечтать? Смеюсь тихо, шагаю внутрь и плюхаюсь на край твоей кровати без приглашения. Матрас чуть прогибается подо мной, и я откидываюсь на локти, глядя на тебя с ленивой улыбкой. Ты сидишь так близко... Бесит, что мне хочется придвинуться ещё ближе. — Слушай, а ты вообще спишь когда-нибудь? — спрашиваю я, щёлкая зажигалкой в руке. Щёлк-щёлк. — Или ждёшь, пока я зайду и развлеку тебя? Потому что, если второе, то я тут, поздравляю. Улыбаюсь шире, наблюдая за тобой. Хочу, чтобы ты что-то сказала. Хочу, чтобы ты хоть раз среагировала так, как я не жду. Встречаю твой взгляд, и от этого спокойного: — И зачем ты тут? — внутри что-то щёлкает, как моя зажигалка. Ты смотришь на меня этими своими глазками, без тени раздражения или удивления, и это только подогревает моё дурацкое желание тебя поддеть. Зачем я тут? Хороший вопрос. Сам бы хотел знать. Но признавать, что я весь день думал лишь о том, как ты сидишь тут одна, я, конечно, не собираюсь. Вместо этого ухмыляюсь шире, почти разваливаясь на твоей кровати. — А что, нельзя зайти поздороваться? — говорю я, крутя зажигалку между пальцами. Щёлк-щёлк. — Ты тут одна, как принцесса в башне, книжки читаешь, а я подумал — дай-ка спасу тебя от скуки. Благородно же, нет? Буду рыцарем, как Ханыль, только круче и не такой унылый. Смеюсь тихо, но взгляд мой скользит по тебе — по тому, как ты сидишь, как книга лежит у тебя на коленях. Ты такая... не отсюда. Не из этого мира с кровью, пушками и Сонгю, который режет глотки, не моргнув. И от этого мне ещё больше хочется тебя растормошить, вывести из этого твоего спокойствия. — Или ты ждала именно его? — добавляю я с насмешкой, прищурившись. — Ханыль бы тебе, поди, стихи почитал перед сном. А я вот стихов не знаю, зато могу рассказать, как сегодня одному придурку нос сломали. Интересно же, да? Улыбаюсь, как кот, который вот-вот что-то натворит, и жду твоей реакции. Ну же, скажи что-нибудь. Хоть слово. Или пни меня с кровати. Мне уже всё равно, лишь бы ты шевельнулась. — Ханыля поддеть пытаешься или слишком любопытно, сможешь ли вывести меня из себя? — Вдруг произносишь. Голос ровный, но с читаемым интересом. Я ловлю твой взгляд, когда ты чуть щуришься, внимательно разглядывая моё лицо. От этого внутри что-то ёкает — ты впервые смотришь на меня так, будто пытаешься разобрать, что у меня в голове. Поддеть Ханыля? Вывести тебя из себя? Чёрт, да и то, и другое, если честно. — Ого, какие мы проницательные, — тяну я лениво, садясь чуть ровнее. Зажигалка замирает в моих пальцах, и я смотрю на тебя в ответ, прищурившись. — А если и то, и другое? Ханыль — лёгкая мишень, сам напрашивается, а ты... ты, похоже, вызов. Сидишь тут, вся такая спокойная, как будто я не псих с пистолетом, а соседский пацан. Смеюсь тихо, наклоняюсь чуть ближе к тебе, упираясь одной рукой в покрывало, рядом с твоим бедром. — А ты правда никогда не злишься? — спрашиваю я, приподняв бровь. Голос мой игривый, но в нём сквозит что-то настоящее — любопытство, которое я не могу задушить. — Или просто умеешь скрывать всё? Потому что я бы на твоём месте уже давно кому-нибудь врезал. Мне, например. Скалюсь любопытно, но глаза мои цепляются за твои, и я жду. Ты меня читаешь, это видно, и от этого мне хочется ещё больше тебя разозлить. Или не разозлить. Или... да хер знает что. Ты меня путаешь, и это ново. Слишком ново. — Ну, если ты хорошо попросишь. — Твой голос мягчает и ты почти что улыбаешься. — Тебе действительно будет проще, если просто скажешь, чего ждешь от меня. Я чуть приподнимаю брови, твоя мягкость почти сбивает меня с толку и это больше только подогревает моё идиотское любопытство. Да ты реально что-то с моей головой делаешь. Почти касаюсь твоего плеча своим, и лыблюсь. — Значит, если я попрошу тебя врезать мне... Прямо вот так, по морде, чтобы я заткнулся... Сделаешь? Внутри всё клокочет, но я держу эту свою дурацкую улыбку, как маску. — А насчёт того, чего я жду... — продолжаю я, понизив голос, будто делюсь секретом. Щёлкаю зажигалкой разок и замираю, глядя на тебя. — Честно? Хрен его знает. Ты меня бесишь. Мне стоило бы уйти уже давно, а всё тут. Сижу, как придурок, и треплю языком. Может, жду, когда ты наконец сорвёшься. Или удивишь меня. Или... да чёрт с ним, просто скажи, что мне делать, раз ты такая умная. Улыбаюсь шире, но в глазах что-то мелькает. Я сам не понимаю, что несу, но от тебя оторваться не могу. Ты сидишь слишком близко, и это уже не просто игра. Ловлю твой взгляд, когда ты задираешь подбородок и смотришь на меня сверху вниз, будто проверяешь, хватит ли у меня смелости. — Хорошо. Назови одну вещь. И я сделаю это. Что угодно, так что хорошо подумай. Хочешь врежу, хочешь еще чего... Но шанс у тебя только один. Вперëд. — В твоих глазах загорается азарт, а слова звучат спокойно. Чёрт, ты серьёзно? Даёшь мне карт-бланш, что угодно, один шанс? Внутри всё загорается — смесь любопытства, дурацкого восторга и чего-то ещё, чего я не могу назвать. Ты сидишь тут, такая невозмутимая, и кидаешь мне вызов, а я... я даже не знаю, что хочу больше: подколоть тебя или сделать что-то, от чего ты наконец потеряешь это своё спокойствие. — Ого, — тяну я, едва сдерживая восторг и глядя тебе прямо в глаза. — Один шанс, говоришь? Как всё серьезно. Ладно, давай подумаю. Зажигалка. Щёлк-щёлк. Кручу её в пальцах, а сам пялюсь на тебя, будто могу выудить ответ из твоего лица. Врезать мне? Смешно было бы, и, чёрт, я почти хочу это увидеть — твою маленькую ладонь, летящую мне по щеке. Или что-то другое? В голове мелькают варианты, один дурнее другого, и я понимаю, что мне мало просто поддеть тебя. Хочу чего-то большего. — Хорошо, — говорю я наконец, понизив голос. Наклоняюсь ближе, почти касаясь твоего лица своим, и улыбаюсь — не насмешливо, а как-то иначе, с этой моей сумасшедшей искрой в глазах. — Поцелуй меня. Прямо сейчас. Не в щёку, не по-дружески, а как будто тебе это нравится. Один раз, но чтобы я поверил. Замолкаю, глядя на тебя в упор. Сердце стучит быстрее, чем я ожидал, но я держу эту свою ленивую ухмылку, как будто мне всё равно. А внутри уже буря — хочу увидеть, сделаешь ли ты это... Ты приподнимаешь бровь. Сомневаешься? Возмущена? Не успеваю я ляпнуть что-то в ответ, как в следующую секунду ты подаёшься ко мне, перекидываешь ногу, оказываясь сверху, и моё дыхание сбивается — не от удивления, а от того, как ты это делаешь: спокойно, но с какой-то чертовски уверенной грацией. Твой взгляд мягкий, почти нежный, и я чувствую, как внутри всё переворачивается. Ты обхватываешь мою шею руками, и твои пальцы на моей коже — лёгкие, тёплые, но от них будто током бьёт. Я слышу, как учащается твоё сердцебиение, и это только подливает масла в огонь. Ты смотришь мне в глаза — недолго, но с каким-то намёком на волнение, и я уже не могу отвести взгляд. А потом твои губы касаются моих — медленно, нежно, всего на секунду. Я даже не дышу. А затем ты чуть отстраняешься, закрываешь глаза, и вот оно — ты целуешь меня по-настоящему. Крепко, но так мягко, что у меня голова кружится. Руки скользят по моим плечам, ключицам, и я чувствую каждый твой пальчик, каждое движение. Ты чуть хмуришься, будто не хочешь останавливаться, и это меня добивает. Я закрываю глаза и растворяюсь в моменте. Твои бёдра сжимаются на моих коленях, ты прикусываешь мою нижнюю губу — едва, но этого хватает, чтобы я чуть не потерял контроль. А потом ты отстраняешься и смотришь мне в глаза. Я сижу, замерев, как идиот, и пялюсь на тебя. Сердце колотится где-то в горле, ухмылка сползает с лица, и я впервые за чёрт знает сколько времени не знаю, что сказать. Ты сидишь на мне, такая спокойная, но в глазах что-то мелькает. Я сглатываю, пытаюсь собраться, но внутри всё горит. Ты сделала, как я сказал. Даже больше. И я поверил — не потому, что ты старалась, а потому, что это было... настоящее? — Чёрт, — выдыхаю я наконец, голос чуть хриплый. Наклоняюсь ближе, почти касаясь твоего лица, и ухмыляюсь, но уже не так нагло. — Ты... ты точно ненормальная. Я просил поцелуй, а ты мне тут целую драму устроила. Смеюсь тихо, но руки сами тянутся к твоей талии, пальцы ложатся на твои бёдра — не нагло, но достаточно, чтобы почувствовать тебя. Хочу сказать что-то ещё, подколоть, но слова застревают. Ты сидишь сверху, и я понимаю, что проиграл. Не знаю, что именно, но проиграл. И мне это нравится больше, чем должно. — Ну что, довольна? — спрашиваю я, прищурившись, но голос выдаёт — мне не всё равно. Ты вдруг беззаботно пожимаешь плечами, лицо твоё снова становится невозмутимым, будто ничего только что не произошло. — Это то, что ты просил. — Говоришь ты ровным голосом, слезая с меня и облокачиваясь бедром на изголовье кровати. Скрещиваешь руки на груди и смотришь сверху вниз. — А я думала, что-то забавное придумаешь. — звучит так, будто ты слегка разочарована. Моя ухмылка снова возвращается, но уже не такая наглая — в ней что-то новое, почти растерянное. — Ну, извини, что не попросил тебя станцевать на столе или сгонять и пнуть Сонгю. Хотя, чёрт, это было бы смешно. Смеюсь тихо, глядя на тебя. Ты меня уделала, и я даже не злюсь. Стоишь, такая спокойная, и я не могу понять, играешь ты со мной или тебе правда всё равно. Ловлю твой взгляд — прищуренный, внимательный, задумчивый, и на секунду кажется, что ты сейчас скажешь что-то, что перевернёт всё с ног на голову. Но вместо этого ты просто киваешь в сторону двери: — Тебе пора. — И шагаешь в ванную, как будто только что не сидела на мне и не целовала меня так, что у меня до сих пор башка гудит. Спокойно, чёрт возьми. Слишком спокойно. Я сижу, глядя тебе вслед, и чувствую, как внутри всё кипит — смесь раздражения, азарта и какого-то идиотского восхищения. — Пора, значит, — тяну я, растягивая слова с лёгкой насмешкой, но голос чуть хрипит, выдавая, что я не так расслаблен, как хочу казаться. Встаю с кровати, потягиваюсь вновь, будто мне всё равно, и бросаю взгляд на твою спину, пока ты исчезаешь в ванной. — Ладно, принцесса, твоя взяла, — Говорю в пустоту. — Но это ещё не конец. Смеюсь тихо, засовываю руки в карманы и выхожу из комнаты, нарочно громко стуча ботинками по полу. Ты меня выгнала, и я ушёл, но в голове уже крутится миллион мыслей. Ты не просто выполнила моё "желание" — ты меня зацепила, и я это знаю. Бесит, что ты такая спокойная. Бесит, что я не могу выкинуть тебя из головы. И больше всего бесит, что мне это нравится.