Сонгю

Четыре часа дня. Я сижу в своём кабинете, среди папок с документами. Свет тусклый, только настольная лампа горит, отбрасывая резкие тени на стены. В руках нож, как обычно. Пытаюсь сосредоточиться на плане. "Псы севера" Ким Тэджуна дышат нам в спину, и я знаю, что они не остановятся, пока не доберутся до нас. До тебя. Дверь скрипит, и я поднимаю взгляд — Минвон заходит, как всегда серьёзный, лицо каменное, ни тени эмоций. — Видел Анну на заднем дворе, — говорит он, голос низкий, ровный. — Около поля для стрельбы. Кладёт на стол ещё одну папку, затем разворачивается и уходит, не добавляя ни слова — Минвон не из тех, кто болтает. Я кладу нож сверху этой папки, хмыкаю. Наконец-то ты послушалась меня, решила пострелять из того глока, что я подарил тебе на совершеннолетие. "Для самообороны," — сказал я тогда, а ты только рассмеялась. Думаю, что это хорошо — ты уже неделю здесь, злишься, но если взялась за ствол, значит, понимаешь, насколько всё серьёзно. Встаю, поправляю куртку и шагаю на задний двор. Хочу видеть, как ты тренируешься. Дела подождут. Выхожу на поле, щурюсь от низкого солнца, и вижу тебя. Стоишь у мишеней, но в руках не глок, а банка краски — старая, потрёпанная, которую ты, похоже, утащила из подвала. Ты макаешь кисточку и рисуешь на деревянных мишенях цветочки — красные, какие-то дурацкие лепестки, сердечки. Это что, шутка? Я шагаю ближе, внутри всё кипит, и останавливаюсь в паре метров. — Ты что творишь? — голос мой резкий, холодный. — Это мишени, а не твой альбом для рисования. Ты поворачиваешься ко мне, банка в одной руке, кисточка в другой, и смотришь с этой своей беззаботной улыбкой, от которой я всегда теряюсь. — Хочешь, чтобы я осталась, терпи, — говоришь ты, пожимая плечами, и хихикаешь, будто это всё игра. Я стою, сжимаю кулаки, пытаюсь держать лицо. Я тут голову ломаю, как выжечь Тэджуна и его шайку, а ты разрисовываешь мишени как ребёнок. Выдыхаю через нос, смотрю на тебя — на твои растрёпанные волосы, на краску, что капает с кисточки на траву. Хочу рявкнуть, чтобы ты бросила эту ерунду, но ты вдруг тянешь мне кисточку и ухмыляешься. — Нарисуй этого Тэджуна, — говоришь ты, и глаза твои блестят. Я хмурюсь, качаю головой. — Хватит дурить, — говорю я твёрдо. — Это не игрушки. Но ты стоишь, смотришь на меня с этой своей улыбкой, и я чувствую, как внутри что-то трескается. Ты всегда так делаешь — ломаешь мою броню, даже когда я пытаюсь быть железным. Выдыхаю ещё раз, беру кисточку из твоих рук, стараясь не смотреть тебе в глаза. — Ладно, — говорю я, голос чуть смягчается. — Но тогда ты потренируешься в стрельбе со мной. Дуй за стволом. Ты киваешь, довольная и убегаешь в сторону дома. Я поворачиваюсь к мишени. Макаю кисточку в краску и вырисовываю его тупую рожу. Кривой овал, злые глаза, татуировка клыков на шее. Добавляю пару штрихов, ухмыляюсь — получилось похоже. Ты уже хихикаешь рядом, и я бросаю на тебя хмурый взгляд. — Довольна? — спрашиваю я, но в голосе уже нет злости. Ты киваешь, и я киваю в ответ, ставлю банку на землю. — Принесла? Ты тянешь пистолет. Достаю его, проверяю обойму — всё на месте. Вкладываю его обратно в твою руку. Вижу, как пальцы твои чуть дрожат. — Держи правильно. Как я учил. Тяну тебя назад, поворачиваю к мишени и встаю сзади. Беру твои руки в свои, поправляю хват — большой палец выше, локти чуть согнуты. Ты стоишь, тёплая, живая, и я чувствую, как сердце сжимается. Ставлю тебя в стойку — ноги на ширине плеч, корпус чуть вперёд. — Целься в его морду, — говорю я, кивая на нарисованного Тэджуна. — Вдохни немного, задержи, жми. Ты стреляешь. Выстрел громкий, пуля уходит влево, втыкается в землю в метре от мишени. Ты задорно смеёшься, поворачиваешься ко мне. — Да я с восемнадцати лет это не делала! — восклицаешь, и смех твой звенит в воздухе. Я не могу сдержать улыбку — уголки губ сами ползут вверх. Стоишь тут, промахиваешься, как в детстве, когда я учил тебя кидать блинчики по воде, и всё равно смеёшься. Смотрю на тебя, и внутри тепло — я так за тебя боюсь, сестрёнка. Эти ублюдки из "Псов севера" хотят тебя забрать, и я не сплю ночами, думая, как их остановить. Ты моя слабость, но и сила тоже. Глаза падают на твой глок — на какую-то дурацкую наклейку "fight like a girl", которую ты прилепила. Фыркаю, но молчу. Ты заметила, хихикаешь снова. — Что? — спрашиваешь ты, прищурившись. — Ничего, — говорю я, качая головой. — Давай ещё раз. Целься лучше. Даю тебе возможность встать самой. Ты стреляешь ещё раз — опять мимо, но ближе. Я улыбаюсь шире, думаю, как сильно тебя люблю, и как раздавлю любого, кто попробует тебя тронуть. Даже Дохёна, если он слишком близко к тебе сунется. Даже Ханыля, если вздумает вновь лезть к тебе с этой своей пьяной рожей. Но сейчас — только ты и я, и этот момент, когда ты смеёшься, а я сдаюсь твоей дурацкой радости. — Ещё раз, — говорю я строго. — Попади ему в глаз. Для меня. Ты киваешь, и я знаю — ты моя сестра, и я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности. Даже если придётся учить тебя стрелять сто лет.