Ханыль

Лежу на своей постели, подперев голову рукой, и смотрю на тебя, пока ты смеёшься, вспоминая очередную глупость из нашего детства. Полдень заливает комнату тёплым светом через большие окна, и твои волосы блестят, падая на покрывало. Мы валяемся тут уже несколько часов подряд, болтая о том, как гоняли по улицам, как Сонгю однажды поймал нас за уши и тащил домой, а ты всё равно умудрялась его разжалобить. Твой голос — мягкий, лёгкий — заполняет всё вокруг, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь шире, чем хотел бы. Давно такого не было. — ... Но тогда это не было так забавно, — говоришь ты, и я киваю, всё ещё смеясь. Ты права, тогда это было серьёзно — мы были детьми, а мир казался огромным и страшным. А сейчас, глядя на тебя, я думаю, как же повезло, что ты снова рядом. Но тут ты замечаешь мой взгляд — сосредоточенный, чуть дольше, чем нужно, — и спрашиваешь: — Ты чего? — Твоя нежная улыбка бьёт прямо в грудь, и я на секунду теряюсь. — Да ничего, — отвечаю я, чуть отводя глаза, но тут же возвращаю взгляд к тебе. Улыбаюсь, но уже не так легко — в голосе проскальзывает что-то тёплое, настоящее. — Просто... смотрю на тебя и думаю, как ты вообще не изменилась. Всё та же. Только красивее стала. Смеюсь тихо, чтобы скрыть, как быстро забилось сердце. Ты лежишь рядом, такая близкая, и я невольно тянусь к тебе — не руками, а всем собой. Хочу запомнить этот момент, каждую твою улыбку, каждое слово. В детстве ты была моим лучшим другом, моей первой любовью, а теперь... теперь я даже не знаю, как это назвать. Но ты здесь, и это главное. — Слушай, а помнишь, как мы однажды сбежали к реке, и Сонгю потом неделю со мной не разговаривал? — пытаюсь сменить тему, но голос мой мягче, чем обычно. — Ты тогда ещё сказала, что я полный дурак, а я ответил, что ради тебя готов быть каким угодно дураком. Выдаёшь тихий смешок, и он греет меня изнутри, как солнце, что льётся через окно. — Он был к тебе слишком строг, — хихикаешь, и я не могу сдержать улыбку — мягкую, почти ностальгическую. Ты права, Сонгю всегда был ко мне суровее, чем к другим, но я знал почему. — Да, — тяну задумчиво, чуть поворачиваясь к тебе, чтобы лучше видеть твоё лицо. — Но я его понимаю. Если бы у меня была такая сестра, я бы тоже всех гонял палкой, кто к ней близко подойдёт. Особенно таких, как я. Смеюсь тихо, но в голосе сквозит что-то тёплое. Ты лежишь рядом, такая спокойная, и я ловлю себя на том, что пялюсь. Твои волосы разметались по покрывалу, глаза блестят от смеха, и я вдруг вспоминаю, как в четырнадцать лет крепко держал тебя за руку, пока мы шлялись по окрестностям. Тогда я думал, что это навсегда. А потом ты уехала заграницу. Но сейчас ты здесь, и я не хочу упустить ни секунды. — А ты всё такая же добрая, — добавляю я, прищурившись с лёгкой улыбкой. — Даже к Сонгю. Он же тебя оберегал, как сокровище, а ты всё равно его прощала, когда он психовал. Наблюдаю, как ты разваливаешься на кровати и задумчиво пялишься в потолок. — Кроме него некому было защищать меня — Твои солова звучат так просто, но в них столько всего, что я невольно замолкаю. Твой взгляд серьёзный, взрослый. И я вдруг вижу тебя не просто той девчонкой из детства, а кем-то большим. Кем-то, кто привык держать всё в себе, даже когда мир вокруг рушится. И от этого мне хочется тебя обнять, но я сдерживаюсь — просто лежу рядом, глядя на твой профиль. — Ну да, — говорю я наконец, голос чуть тише, чем раньше. — Он всегда был как стена между тобой и всем дерьмом. Даже когда мы были мелкими, он смотрел на тебя так, будто ты единственное, что у него есть. Наверное, после смерти его родителей, так и было. Поворачиваю голову, чтобы лучше тебя видеть. Свет из окна падает на твоё лицо, делая его ещё мягче. Ты такая спокойная, даже когда говоришь о таких вещах, и я не могу понять, как ты это делаешь. Я бы на твоём месте злился, орал, может, даже дрался бы с Сонгю за то, что он слишком сильно тебя опекал. А ты просто понимаешь. Чёрт, ты правда другая. Совсем взрослая. — А я вот не всегда его понимал, — добавляю я, усмехнувшись. — Помню, как он мне однажды сказал, чтобы я к тебе близко не подходил, после той истории с рекой. Я тогда ляпнул: "Да пошёл ты, сам разберусь." А он взял и врезал мне. И знаешь что? Я всё равно сбежал с тобой на следующий день. — Смеюсь тихо. Ты такая близкая, настоящая. Это как в детстве, только теперь всё сложнее. Вижу, как ты кривишь носик и улыбаешься. — Если бы он не разбил тебе губу, может, я бы и не поцеловала тебя в первый раз. — Ты говоришь это так мягко, а потом хитро щуришься и снова хихикаешь, заглядывая в мои глаза. Чёрт, ты серьёзно? Я чувствую, как внутри всё переворачивается — смесь удивления, тепла и какого-то разочарования. — Пожалела меня, значит? — переспрашиваю я, приподнимая бровь, но улыбка уже расползается по лицу, шире, чем я хочу. Поворачиваюсь к тебе, подпираю голову рукой и смотрю в твои глаза — хитрые, блестящие от смеха. — А я-то думал, ты влюбилась в мой героический вид. Смеюсь тихо, но голос мой становится мягче. Ты лежишь рядом, хихикаешь, и я вдруг понимаю, как сильно скучал по этому — по твоему смеху, по тому, как ты умеешь сделать даже мои дурацкие поступки чем-то особенным. Тот поцелуй был первым, и я до сих пор помню, как у меня сердце чуть не выпрыгнуло из груди. А ты, оказывается, просто пожалела меня. — Слушай, а если бы он мне ещё раз врезал, ты бы снова меня поцеловала? — спрашиваю я, с усмешкой, но в глазах мелькает что-то типа... надежды. Чувствую лёгкий толчок в плечо и слышу, как ты смеешься, тепло и задорно. — Скажешь тоже. — Бросаешь, поднимаясь с постели. Я провожаю тебя взглядом, пока ты закусываешь губу и заглядываешь в телефон. — Уже полпервого. — Расстроенно сообщаешь. "В полдень у машин." — всплывает голос Сонгю в голове. Ты права, я совсем забылся, но, чёрт возьми, мне не хочется никуда ехать, когда ты вот так стоишь передо мной. — Да, заболтала ты меня, — говорю я с притворной серьёзностью, но тут же смеюсь, поднимаясь с кровати следом за тобой. Потягиваюсь, поправляю куртку и смотрю на тебя — тёплый взгляд сам собой задерживается на твоём лице. — Сонгю меня прибьёт, если узнает, что я из-за тебя опоздал. Если всё нормально пройдёт, к вечеру вернусь. Улыбаюсь мягко, но в груди что-то сжимается. Хочу, чтобы ты ждала меня.