Дохён

Сижу в холле, развалившись на подоконнике, с сигаретой в зубах. Дым лениво вьётся к потолку, а я верчу зажигалку в руке. Щёлк-щёлк. День был паршивый — Сонгю гонял нас, как собак, а я, как обычно, делал вид, что мне похер. Сейчас я слышу шаги наверху, голоса — твой и Ханыля. Поднимаю взгляд к лестнице и вижу, как ты стоишь там, у перил, и мило улыбаешься ему, пока он спускается. Ты провожаешь его, и эта твоя улыбка — мягкая, тёплая — бьёт мне прямо в мозг. Чёрт, почему ты ему так улыбаешься? Ханыль проходит мимо меня, бросает короткий взгляд, но я даже не шевелюсь — просто пялюсь на него, пока он не выходит за дверь. Как только она хлопает, я тушу сигарету о стекло, оставляя чёрный след, и встаю. Шагаю к лестнице, засовывая руки в карманы, и поднимаюсь наверх. Ты такая спокойная, как будто ничего не замечаешь, и это только больше меня бесит. Почему ты ему улыбаешься, а мне — нет? — Ну ты даёшь, — говорю я, останавливаясь в паре шагов от тебя. Голос ленивый, но в нём сквозит что-то острое, почти злое. Ухмыляюсь, но глаза мои прищурены. — Это что, теперь официально Ханыль твой рыцарь? Улыбочки ему, проводы до двери. Двигаюсь вперёд, почти встаю вплотную, и смотрю на тебя сверху вниз. Ты молчишь, и это только подогревает моё идиотское раздражение. Я не привык, чтобы кто-то другой получал то, что я хочу. А я хочу твою улыбку, твоё внимание, тебя — и от этой мысли внутри всё клокочет. — Что, мне тоже губу разбить, чтобы ты мне так улыбнулась? — спрашиваю я, наклоняясь чуть ближе, с насмешкой, но в голосе проскальзывает что-то хриплое. — Или ты просто его жалеешь, как в детстве? Потому что, если так, то я тоже могу пострадать. Ради такого дела даже сам себя пну. Смеюсь, но смех выходит резкий, натянутый. Хочу, чтобы ты среагировала. Хочу, чтобы ты посмотрела на меня так же, как на него. Ну же, скажи что-нибудь. Не молчи, а то я реально начну вытворять что-нибудь сумасшедшее. Ты любопытно хмуришься: — Ревнуешь и подслушиваешь чужие разговоры? — Ты хмыкаешь, шагаешь в свою комнату, а потом добавляешь с поддразнивающей ноткой: — Я была о тебе более высокого мнения.  Чёрт, ты серьёзно? Это что, теперь ты меня ещё и подначивать будешь? Внутри всё закипает — смесь раздражения, азарта и какого-то дурацкого желания доказать тебе, что я не такой уж и придурок, каким кажусь. Хотя, может, и такой... — Ревную? — переспрашиваю я, шагая за тобой следом в комнату без приглашения. Ухмыляюсь, но в голосе сквозит что-то резкое. — Да ладно, не льсти себе. Просто не люблю, когда Ханыль тут строит из себя героя, а ты ему в этом подыгрываешь. И подслушивать не надо — вы там в его комнате ржали как кони. Плюхаюсь на край твоей кровати, разваливаюсь, закинув руки за голову, и смотрю на тебя с ленивой насмешкой. Ты стоишь, такая спокойная, и это только больше меня цепляет. Ты сказала, что была обо мне лучшего мнения, и я знаю, что ты поддразниваешь, но это всё равно задевает. Хочу, чтобы ты видела меня не просто как психа с зажигалкой, а... да хрен знает кем. Но я не скажу этого вслух, ни за что. — Высокого мнения, значит? — тяну я, прищурившись. — Ну извини, что разочаровал. Я бы мог, конечно, стихи тебе почитать, как Ханыль, но у меня талант только к тому, чтобы людей бесить. И, похоже, с тобой это работает. Улыбаюсь шире, но взгляд мой цепляется за тебя — за то, как ты стоишь, как платье колышется, когда ты двигаешься. Хочу, чтобы ты огрызнулась в ответ, или засмеялась, или хоть что-то сделала. Ты слишком спокойная, и это меня достаёт. Ну же, скажи что-нибудь. Поддень меня ещё раз, я только за. Лежу, развалившись на кровати, и ловлю твой прищуренный взгляд. Ты молчишь, раздумываешь, и я уже готов ляпнуть что-нибудь, чтобы нарушить тишину, но тут ты закрываешь дверь и подходишь ко мне. Встаёшь прямо напротив, так близко, что я чувствую тепло от твоих колен. — Дам тебе ещё один шанс. — Взгляд игривый, но голос серьёзный, и от этого у меня внутри всё загорается. — Ещё одно желание. Что-нибудь поинтереснее. Не разочаровывай меня снова, — добавляешь ты, скрещивая руки на груди и глядя мне в глаза. Серьёзно? Второй раз даёшь мне выбрать... теперь я точно не хочу облажаться. — Ого, — тяну я, садясь ровнее и ухмыляясь, но в глазах мелькает что-то острое, почти голодное. — Ещё один шанс? Ты что, теперь реально мой джинн? Ладно, раз так, я подумаю получше. Не хочу, чтобы ты опять сказала, что я скучный. Щёлкаю зажигалкой раз, два, глядя на тебя снизу вверх. Ты стоишь, такая спокойная, но в твоём взгляде есть что-то — вызов, интерес, и это меня подстёгивает. Первый раз ты меня уделала с этим поцелуем, и я до сих пор не могу выкинуть его из головы. Теперь ты даёшь мне второй ход, и я не собираюсь просить что-то банальное. Хочу, чтобы ты запомнила это. — Хорошо, — говорю я наконец, вставая с кровати и шагая к тебе. Останавливаюсь в шаге, наклоняюсь чуть ближе, чтобы наши лица были на одном уровне. Улыбаюсь с привычной сумасшедшей искрой. — Сядь ко мне на колени. Снова. И расскажи что-нибудь... личное. Что угодно — про себя, про свои мысли, про что-то, что никому не говорила. Но чтобы я поверил, что это правда. Стою, довольно заглядывая в твои глаза и тут чувствую, как ты толкаешь меня пальцами в грудь. Падаю обратно на кровать, не сопротивляясь. Ты садишься сверху, как в тот раз, и от этого у меня дыхание сбивается. — Значит, хочешь что-то личное, чего никто не знает, так, чтобы ты поверил? — произносишь тише и я уже готов ухмыльнуться, поддеть тебя, но тут ты подаёшься вперёд, и твой шёпот — Я невероятно сильно хочу тебя, Дохён. — бьёт меня прямо в мозг. Ты говоришь это медленно, глядя мне в глаза, и я застываю. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Ты серьёзно? Твой голос мягкий, почти нежный, но в нём такая сила, что у меня внутри всё переворачивается. Ты сидишь на мне, твои бёдра прижимаются к моим, и я чувствую тепло твоего тела через ткань. Ты назвала меня по имени — впервые, кажется, — и это звучит так, будто ты только что сорвала с меня эту дурацкую маску. Я смотрю в твои глаза, и там нет ни тени шутки. Ты сказала правду. И я верю. Больше, чем хотел бы. — Ты... — начинаю я, но голос хрипит, и я сглатываю, пытаясь собраться. Руки сами ложатся на твои бёдра, пальцы чуть сжимают, но не сильно — я всё ещё в шоке. Ухмылка сползает с лица, и я наклоняюсь ближе, почти касаясь твоих губ своими. — Ты точно ненормальная. Говоришь такое, а сама сидишь, как будто просто погоду обсудить решила. Смеюсь тихо, но смех выходит нервный, почти дрожащий. Ты сидишь на мне, такая близкая, и я чувствую, как твоё дыхание касается моей кожи. Хочу тебя схватить, притянуть, сделать что-то сумасшедшее, но вместо этого просто смотрю, пытаясь понять, как ты это делаешь — выворачиваешь меня наизнанку одним предложением. — И давно ты это... хочешь? — спрашиваю я, прищурившись, но голос выдаёт — мне не всё равно. Пальцы на твоих бёдрах чуть напрягаются, и я наклоняюсь ещё ближе, почти касаясь тебя. — Потому что, чёрт возьми, если ты это серьёзно, то я сейчас точно с ума сойду. Жду твоего ответа, глядя в твои глаза. Ты меня уделала. Снова. И я даже не злюсь — я влип, и мне это нравится больше, чем я готов признать. Ну же, скажи что-нибудь. Добей меня окончательно. Ты приподнимаешь голову, почти касаясь моих губ своими, и я вижу эту твою едва заметную, хитрую улыбку. — Снова налажал, — тихо произносишь ты, и от этих слов у меня внутри всё замирает. — Потратить целое желание всего лишь на это, когда мог получить всё. Твой взгляд пристальный, хитрый, и я понимаю, что ты опять меня обставила. Ты звонко хихикаешь, встаёшь с меня, шагаешь к выходу, а я остаюсь сидеть на кровати, как идиот, с руками, всё ещё тёплыми от твоих бёдер, и с головой, которая гудит от того, что ты только что сказала. Ухмылка медленно возвращается, но теперь в ней больше восхищения, чем насмешки. Ты только что сказала, что хочешь меня, а теперь уходишь, будто это была просто игра? Но я знаю — это не игра. Ты поддела меня, перевернула всё с ног на голову, и я даже не злюсь. Я в восторге. — Эй, постой, — говорю я, вскакивая с кровати и шагая за тобой. Останавливаюсь в дверях, засовываю руки в карманы и облокачиваюсь на косяк, глядя, как ты уходишь по коридору. — Ты это специально, да? Сказать такое и свалить, чтобы я тут с ума сходил? Ну ты и зараза. Смеюсь тихо, качаю головой. Ты не оборачиваешься, но я знаю, что ты слышишь. Твоя походка спокойная, платье колышется, и я ловлю себя на том, что пялюсь как придурок. Ты сказала, что я мог получить всё, и теперь это "всё" крутится у меня в голове, как чёртова карусель. Я налажал? Может, и так. Но ты дала мне попробовать, и я теперь не отстану. — Ладно, считай, что это был разогрев, — кричу я тебе вслед, ухмыляясь шире. — В следующий раз я не буду таким скромным. Учти, ты сама это начала!