Минвон

Я стою у окна в гостиной, курю, глядя, как темнота жрёт всё вокруг. Дым щипет горло. Часы показывают три ночи, в доме тихо, только где-то наверху Дохён топает, как слон, да Ханыль на кухне звякает своей чёртовой бутылкой. Сонгю в кабинете с бумагами из виллы — разбирается. Он всегда там, когда всё идёт к чертям. Вчера был паршивый день — трое наших с дырками в башках остались лежать, а эти мрази с севера только зубы скалят. Скоро будем мстить, и я знаю — это не шутки. Приказ есть приказ, а я выполняю, без соплей и вопросов. Слышу шум — движки рычат во дворе. Хватаю ствол с дивана, шагаю к окну, щурюсь в темноту. Машины наши, три штуки, парни вываливаются, лица злые, оружие наготове. Сонгю вылетает из кабинета, ботинки гремят по полу, Ханыль за ним, с этой своей бутылкой в руке, хоть и шатается уже. Дохён спускается сверху, сигарета в зубах, глаза бешеные. — Чё за херь? — рычит Дохён, но Сонгю его затыкает одним взглядом. — Они идут сюда, — говорит Сонгю, голос как сталь. — Тэджун, сука, узнал, что мы слабеем. Хочет добить. Крот связался с Железным штормом — Псы собираются у старых доков. Едем туда. Сейчас. Он не объясняет дважды — не его стиль. Я тушу сигарету, сую ствол за пояс и иду за ним. Приказ есть приказ. Ханыль бросает бутылку на пол, она разбивается, но ему похер — трезвеет на глазах. Дохён лыбится, как псих, хватает свой дробовик. Мы вываливаемся во двор, садимся в тачки — Сонгю за руль первой, я с ним, Ханыль и Дохён в другой. Движки ревут, шины визжат, и мы срываемся в ночь. Спешка — потому что ждать нельзя. Эти ублюдки близко, и если они ударят первыми, нам конец. Подгоняем к докам — старым, ржавым, воняет рыбой и порохом. Сонгю молчит, только кулаки белеют на руле. Я знаю, что он думает — о плане, о мести, о том, как не дать Тэджуну нас сломать. Приезжаем, выходим, оружие наготове. Джихо с десятком своих уже там, лица каменные, стволы в руках. Сонгю даёт знак — рассредоточиваемся, идём тихо как волки. Но всё летит к чертям быстрее, чем я успеваю моргнуть. Они ждали нас. Выстрелы рвут ночь, пули свистят, кто-то орёт. Я стреляю в ответ, валю одного — башка лопается как арбуз. Сонгю впереди, всегда впереди, орёт приказы, но их слишком много. Десятки, мать их. Джихо падает, кровь хлещет из шеи, наши парни падают один за другим. Дохён лупит из дробовика, его зажимают. Ханыль стреляет, но я вижу — он на мушке. Какой-то мелкий ублюдок целится в него, и тут Сонгю делает шаг. Он даже не думает. Никогда не думал, если дело доходило до наших. Бросается вперёд, закрывает Ханыля собой, и я слышу выстрел — глухой, резкий. Сонгю падает, кровь течёт по асфальту, чёрная в темноте. Он не шевелится. Я выцеливаю того урода, но поздно — Дохён добивает его, башка разлетается. Ханыль орёт, но я не слушаю — приказов больше нет. Всё вышло из-под контроля. Нас мало, их много, и Сонгю мёртв. — Уходим! — кричу я, голос как рёв. Хватаю Ханыля за шкирку, Дохён с парой оставшихся ребят за мной. Оставляем Сонгю там — он сам бы так велел. Прыгаем в машину, я жму на газ, и мы валим. Доки горят позади, кровь везде, а Сонгю лежит на асфальте. Он был ледяной, жёсткий, всегда знал, что делать. А теперь его нет. И я знаю — это только начало. Эти мрази не остановятся. Но я выполню последний приказ — выжить и мстить. Без соплей. Без вопросов.