Ханыль

Я сижу на полу в гостиной, спиной к стене, и смотрю в пустоту. Полпятого утра, в доме тишина, только где-то капает вода, да Минвон молча курит у окна. Мы вернулись час назад — побитые, грязные, с кровью на руках и одежде. Не моей. Не Дохёна. Сонгю. Он мёртв. Эта мысль бьёт по вискам, как молот, но я всё ещё не могу её осознать. Мы поехали разбираться — Сонгю был уверен, что с поддержкой из Пусана мы их раздавим. Но нас переиграли. Сил не хватило. Несколько наших упали, а потом этот ублюдок прицелился в меня. Я видел дуло, слышал выстрел, и вдруг Сонгю оказался передо мной. Он прикрыл меня собой. Кровь растеклась по асфальту, чёрная в свете фонарей, а он просто упал. Руки дрожат, хотя я сжимаю их в кулаки. На кухне бутылка виски, но я не могу встать — ноги не слушаются. Дохён где-то наверху, наверное, курит или спит, как будто ему плевать. Но я знаю, что не плевать. Он просто такой. Сильный. А я... А я сижу тут и думаю, что это я должен был лежать на том асфальте, а не Сонгю. Он был моим братом — не по крови, но по жизни. И твоим. Ты там, наверху, спишь, и даже не знаешь, что он больше не вернётся. Встаю, хоть тело протестует, и шагаю к лестнице. Минвон бросает на меня короткий взгляд, но молчит — он всегда молчит. Поднимаюсь наверх, ботинки оставляют грязные следы на полу, но мне плевать. Дверь в твою комнату приоткрыта, и я вхожу, тихо, чтобы не разбудить. Ты спишь на своей постели, безмятежно, как будто ничего не случилось. Одеяло сползло, и я вижу твои плечи, твои волосы, разметавшиеся по подушке. Ты такая спокойная, и от этого у меня горло сжимается. Сонгю обещал о тебе позаботиться. А теперь его нет, из-за меня, и я не знаю, как тебе это сказать. Сажусь на край кровати, тяжело, и смотрю на тебя. Руки всё ещё дрожат, на куртке пятно крови — его крови, — и я прячу их, засовывая в карманы. Хочу разбудить тебя, но не могу. Ты спишь, и это последнее, что у меня осталось от нормальности. Сонгю умер за меня, а я сижу тут, живой, и не знаю, как теперь смотреть тебе в глаза. — Прости, — шепчу я, так тихо, что сам едва слышу. Голос срывается, и я отворачиваюсь, глядя в окно, где небо уже светлеет. Хочу, чтобы ты проснулась. Хочу, чтобы ты осталась вот такой — живой, невесомой. Я не готов потерять ещё и тебя. Чувствую как слеза непроизвольно катиться по щеке и резко вытираю её рукой, со злобой на самого себя. Ты мягко вдыхаешь, шевелишься, и я слышу твой сонный голос: — Моя комната вам всем что, проходной двор? — Жалуешься, потирая глаза, и я невольно вздрагиваю — не ожидал, что ты проснёшься так быстро. Поворачиваю голову, и вижу твоё лицо — ещё мутное ото сна, с этой твоей мягкой недовольной гримасой. Ты даже не знаешь, что случилось, а я сижу тут, с его кровью на куртке, и не могу выдавить ни слова. — Прости, — говорю я снова, уже громче, но голос хрипит, выдавая меня. Смотрю на тебя, пытаюсь улыбнуться, но выходит криво, почти болезненно. — Не хотел будить. Просто... не мог там внизу сидеть. Ты сидишь, потираешь глаз, и я вижу, как одеяло сползло с твоих плеч. Ты такая живая, такая тёплая, и от этого мне только хуже. Сонгю мёртв, а я должен тебе это сказать, но слова застревают в горле. Вместо этого я отворачиваюсь, прячу руки глубже в карманы, чтобы ты не увидела, как они дрожат. На рукаве пятно крови — тёмное, уже засохшее, и я надеюсь, что ты его не заметишь в этом полумраке. — День был дерьмовый, — выдавливаю я наконец, глядя в пол. Смеюсь коротко, но смех выходит пустой, почти мёртвый. Хочу, чтобы ты поддела меня, как обычно, или улыбнулась, или просто осталась вот такой — сонной, но живой. Но я знаю, что скоро тебе придётся узнать, и от этого внутри всё рвётся. Ну же, скажи что-нибудь. Хоть слово. Дай мне ещё минуту, прежде чем я сломаю тебе мир. Ты хмуришься, садишься в постели и резко надавливаешь на моё плечо, разворачивая меня к себе. — В чём дело? — Голос твой серьёзный, тихий, почти тяжёлый, а взгляд врезается прямо в мои глаза. Ты больше не сонная, не мягкая — ты смотришь на меня так, будто уже знаешь, что что-то не так, и от этого у меня внутри всё холодеет. Я не могу отвернуться, не могу спрятаться. Ты требуешь ответа, и я понимаю, что больше не оттянуть. — Сонгю... — начинаю я, и голос срывается, как будто само имя жжёт горло. Сглатываю, стискиваю кулаки в карманах, но смотрю тебе в глаза — не могу иначе. — Он мёртв. Сегодня ночью. Мы поехали разбираться, их было больше, чем мы думали. Кто-то сдал нас. А он... он прикрыл меня. Получил пулю вместо меня. Слова вываливаются тяжело, как камни, и я вижу, как твой взгляд меняется, но не останавливаюсь — ты должна знать всё. Кровь на моей куртке теперь кажется горячей, хотя она давно засохла. Я наклоняюсь чуть ближе, голос падает до шёпота. — Мы оставили его там. Так принято. Я не успел... ничего не успел. Он просто упал, и всё. Прости. Замолкаю, глядя на тебя. Руки дрожат, но я держу их в карманах, чтобы ты не видела. Хочу, чтобы ты закричала, ударила меня, сделала хоть что-то — только не молчи. Ты сидишь так близко, и я знаю, что только что сломал тебе мир, но не могу забрать это обратно. Ну же, скажи что-нибудь. Я не вынесу твоей тишины. Молчишь. Я сижу, глядя в пол, когда твоя челюсть сжимается, и вижу, как ты едва сдерживаешь выход. Ты вдыхаешь глубже, и на миг твой взгляд смягчается — для меня. Ты придвигаешься ближе, достаёшь мою руку из кармана и крепко сжимаешь её. Твои пальцы тёплые, и я чувствую, как дрожь в моей руке становится сильнее. Ты нежно целуешь меня в щёку. — Ты не виноват — Твои слова звучат так мягко, что у меня горло перехватывает. Касаешься моего подбородка, поворачиваешь моё лицо к себе, и я встречаю твой взгляд. — Я люблю тебя, — Шепчешь ты, и я почти верю, что всё будет хорошо. Но потом ты добавляешь, тише, мрачнее — но больше никогда не попадайся мне на глаза. — И рывком встаёшь с постели, выбегая из комнаты. Я остаюсь сидеть, как будто в меня всё же выстрелили. Ты сказала, что любишь меня, но прогнала — и это режет сильнее, чем пуля, которую я должен был поймать. Твои слова крутятся в голове, и я не могу двинуться. Ты ушла, оставив меня с этой виной, которую ты пыталась снять, но которая всё равно жжёт. Сонгю мёртв, и теперь ты ненавидишь меня. Я слышу, как твои шаги затихают в коридоре, и просто смотрю в пустоту, не в силах встать.