Глава 2

Шлюз гудит, словно огромный барабан, и каждый удар снаружи отдаётся в груди. Тяжёлые стальные створки дрожат, тонкий звон металла пробирает до костей. В воздухе уже стоит вкус ржавчины. — Faster! — Джон рывком оказывается у панели. Пальцы скользят по кнопкам, но интерфейс весь на кириллице. Он мотает головой, бормочет сквозь зубы: — Fucking communists. (Быстрее! Сраные коммунисты.) — They aren’t, — Елена резко отталкивает его бедром, вставая к панели. — Вы же не коммунисты, да? — кидает она через плечо Наташе. — Скажи, что вы не они. Романофф молча мотает головой. Она не знает что значит "коммунисты", но уверена, что она не это. Уже у люка, она вцепляется в холодный привод обеими руками. Ладони скользят, но хватка железная. Мышцы на спине напрягаются, под кожей как стальные канаты. Скрежет с той стороны становится резче. Кто-то явно уже поддел панель, и металл орёт под чужими инструментами. Эйва бесшумно занимает проём между ними и коридором, её мерцающая фигура ломает линии света, как помехи на старом экране. — Move it! — бросает она, и в её голосе нет паники, только команда. Сухой, глухой щелчок. Замок отпускает. Наташа и Елена одновременно вжимают люк внутрь, металл скрипит, сдаваясь. Из-под створки вырывается влажный, колючий воздух, несущий соль и машинное масло. — Прыгай, — коротко бросает Елена. Нат не тратит ни секунды на ответ. Плавный, кошачий нырок и она уже в темноте капсулы. Следом проскальзывает Эйва, затем, пригнувшись, Джон. Последней заходит Елена. Она захлопывает люк с такой силой, что металл отзывается звонким, почти болезненным ударом. Снаружи доносится глухой, яростный удар в створки шлюза. Металл вибрирует под ногами. — Undock! — рявкает Джон, бьёт по панели. (Отшвартовываемся) Глухое рычание замка, резкий толчок. Корпус капсулы дрожит, будто его держали за горло и отпустили. Стальной стык размыкается, и они скользят в густую, холодную темноту.

***

      По корпусу капсулы пробегает дрожь, словно её сжали в огромном кулаке. Металл глухо стонет, пока стыковочный узел отпускает их в чёрную воду.       Сразу после отстыковки их поглощает тьма за иллюминаторами. Лишь редкие отблески красных ламп шлюза тают вдали, растворяясь в холодной бездне, пока капсула медленно отталкивается от станции.       Давление океана наваливается, как тысяча невидимых рук, сжимающих корпус со всех сторон. Стены тихо поскрипывают. За бортом вода шуршит, будто тянет их обратно. Вентиляция гудит в глубине капсулы, подмешивая к воздуху запах пыли, металла и человеческого пота. Им удалось выбраться, но никто в этой тесноте не верит, что они уже в безопасности.       Нат сидит прямо напротив иллюминатора. Её взгляд упирается в непроглядную темноту, как будто если смотреть достаточно долго, она укажет путь. Пальцы на коленях сжаты в кулаки, костяшки побелели. Каждый толчок двигателя отдаётся в позвоночнике, будто это не техника работает, а сердце бьётся в такт. Губы шевелятся, выпуская еле слышные звуки: тихий ритм её личной мантры, слова, которых никто не разбирает. Даже Елена. Джон, склонившись к панели, говорит негромко, но в этой тишине каждое слово будто глохнет в воде: — Stabilizing the lift on the surface.… (Стабилизирую подъем на поверхность…)       В этой замкнутой коробке слышно всё: скрежет металла, щелчки реле в стенах, редкие вдохи и выдохи каждого. Но над всеми звуками давит один — глухая, вязкая тишина глубины. От неё холодно, даже если воздух сухой.       Елена медленно опускается на узкое сиденье рядом с Наташей. Джон и Эйва заняты управлением, до девушек доносится лишь их негромкий обмен короткими репликами на английском. Белова тянется, осторожно кладёт ладонь на запястье Нат. Та вздрагивает, плечи на секунду напрягаются, будто её выдернули из сна. Но потом медленный, глубокий выдох. Пальцы разжимаются, кулак распадается. Губы перестают шевелиться. — We’re clear for now… — бросает через плечо Эйва, взгляд всё ещё на приборах. (Пока что чисто…) — Don’t relax yet, — отвечает Джон, не отрываясь от панели. — We’re not out of the deep until we hit surface. (Ещё рано расслабляться. Мы не выбрались из глубины, пока не выйдем на поверхность.) Елена слегка сжимает запястье Наташи, её голос тихий, почти шёпот: — Держись. Ещё немного. Наташа хотела одернуть руку, как от огня, но лишь кивает, глаза всё так же в темноте за стеклом, но плечи постепенно опускаются.

***

      Наташа сидит, скрестив руки на груди. Плечи чуть подняты, подбородок опущен. Силуэт закрыт, как дверца сейфа, ни сантиметра пространства для чужого доступа. Она не отводит взгляда от иллюминатора, будто за стеклом есть что-то, что нужно удерживать в поле зрения, иначе оно исчезнет. Каждый толчок двигателя передаётся в её спину, но ни одна мышца не дёргается.       Елена сидит рядом, слегка повернувшись боком, так, чтобы видеть и Нат, и остальных. Колено едва касается ноги рыжей не толчок, а проверка. РОманофф напрягается, но не отстраняется. Джон, нахмурившись, пробегает пальцами по клавишам панели, его плечи чуть сгорблены, взгляд короткий, резкий — сначала на Нат, потом обратно на экраны. — Alright, someone’s gonna tell me what the hell that was back there. (Ладно, кто-нибудь объяснит мне, что, чёрт возьми, там произошло?)       Эйва, откинувшись на жёсткую спинку сиденья, скользит глазами от Джона к Нат, ухмыляется уголком рта: — My guess? Something shady. Real shady. (Моя догадка? Что-то мутное. Очень мутное.)       Романофф не реагирует. Даже дыхание у неё кажется приглушённым, как у ныряльщика на глубине. Елена отвечает за неё, по-английски, ровно: — She’s one of them. But not like them. (Она одна из них. Но не такая, как они.)       Наташа медленно поворачивает голову. Их взгляды встречаются всего на долю секунды, как короткий удар клинка по клинку. Ни благодарности, ни тепла. Только констатация: её прикрыли. — Красная комната, — тихо говорит она по-русски, и голос её сухой, как металл. Джон морщит лоб: — What did she say? (Что она сказала?) — She said… "Red Room". (Она сказала… "Красная комната".) — голос Елены чуть тише, чем секунду назад.       Наташа отворачивается обратно к тьме за стеклом, будто именно она задаёт ей вопросы. — Вода. Глубоко. Там мы учились… выживать, — слова рвутся медленно, каждое чуть тянет за собой воздух.       Она делает паузу. Пальцы начинают двигаться медленно, поочерёдно сжимаются и разжимаются, будто она выжимает из себя воду, которой там нет. Она снова замолкает, словно взвешивает слова. Пальцы всё так же двигаются в одном темпе. Они сжимаются и разжимаются, будто она прогоняет что-то чужое из тела.       Корпус капсулы едва ощутимо вибрирует, двигатели тянут ровным, успокаивающим гулом. На мгновение она прикрывает глаза и темнота за стеклом сменяется другой темнотой, той, что приходит из глубины памяти. …Холод бьёт в кости и вползает под кожу. Он давит так, словно весь океан лег на плечи. Вода мутная, почти чёрная. В ней мелькают редкие блики серого света, похожего на отблеск одинокой лампы под потолком. Мелкие пузырьки вырываются изо рта. Они тянутся вверх к поверхности. Лёгкие горят, мышцы стягивает судорогой. Гиря в руках тянет вниз и утягивает в ил. Детская ладонь соскальзывает с холодного металла. Гиря падает на дно и глухо уходит в муть. Рывок вверх, и рука вцепляется в край деревянной лодки. Над ней стоит человек в чёрном гидрокостюме. Он неподвижен и не подаёт руки. Только смотрит через толстое стекло маски. — Ещё раз, — глухо звучит голос. — Придётся вернуться за той гирей. Маленькая Наташа дрожит, делает короткий вдох и снова уходит в ледяную тьму. На этот раз губы шевелятся едва заметно. Пузырьков почти нет. Я, выношенная во чреве… не материнском, а морском… Эти слова становятся якорем. Они держат её, когда тело просит остановиться. Они это всё, что принадлежит ей самой, а не Красной Комнате. …Глубокий вдох, и она снова в капсуле. Осознаёт, что непроизвольно задержала дыхание. Пальцы сжаты в кулаки. Ногти впиваются в ладони. Плечи слегка дрожат, но она сидит прямо. Выпрямленная спина кажется единственным способом удержаться на поверхности. Елена наблюдает тихо. Она понимает, что сейчас не время для вопросов. Джон нахмурился, его взгляд колючий и беспокойный. Он перескакивает с одной на другую. Эйва молчит, и её обычная ухмылка исчезла без следа.

***

Слабое дрожание пола под ногами усиливается. Через несколько минут капсула мягко, но с тяжёлым глухим звуком касается стыковочного узла. Слышится короткий металлический звон, и замки защёлкиваются. — Docking complete, — бросает Джон. Его пальцы быстро скользят по панели и отключают системы жизнеобеспечения капсулы. Люк открывается. В лицо ударяет тёплый воздух. Он сухой и чуть пыльный, с запахом машинного масла. Кажется, будто после долгого холода шагнул в отапливаемый ангар. Нат задерживается на пороге. Она цепляется взглядом за проём и делает глубокий осторожный вдох, словно пробует этот воздух на вкус. — We sure this is a good idea? Bringing her here? — негромко спрашивает Джон. В голосе слышен нажим, но он всё ещё не смотрит прямо на неё. (Мы уверены, что это хорошая идея? Приводить её сюда?) — Do you have a better one? — отвечает Елена, не снижая шаг. (У тебя есть план получше?) Эйва фыркает, идя следом: — If she tries anything, I’ll see it coming. (Если она попробует вытворить что-то, я это замечу.)       Наташа не реагирует. Её глаза чуть прищурены. Взгляд переходит с одного лица на другое, будто она собирает в голове схему отношений и расставляет акценты. Плечи напряжены. Шаги мягкие и почти бесшумные.       Только после этого она выходит из капсулы. Она ступает внутрь корабля и держится ближе к стене, словно коридор может в любой момент сомкнуться вокруг неё.       Коридоры корабля кажутся слишком просторными. Свет резкий и бьёт в глаза после мрачной глубины, откуда они поднялись. Металл стен выглядит чужим. На нём нет следов соли и потемневших полос ржавчины. Она проводит взглядом по панелям, кнопкам и швам, и в голове быстро выстраивается маршрут. Она уверена, что Джон и Эйва ей не помеха, они слушают ту другую девушку - Елену, которая смотрит на Романофф, словно потерянный щенок. — Welcome home… sort of, (Добро пожаловать домой, ну типа) — усмехается Эйва. В голосе слышится попытка пошутить, но яд, который обычно у неё в словах, пропал. Романофф молчит и продолжает оценивать пространство вокруг. Елена идёт рядом. Её корпус чуть развёрнут к Наташе, как к тому, кого нужно прикрывать плечом. Пару раз она оглядывается, проверяя, не подходит ли кто слишком близко. На повороте Джон резко останавливается. Он ставит ноги шире и упирает руки в бока. — Alright. Someone’s telling me what the hell that was back there. (Ладно. Кто-нибудь объяснит мне, что, чёрт возьми, там произошло?) Елена поворачивается к нему. Взгляд холодный и колючий. — You’ll get your answers. But not here. Not now. (Ты получишь ответы. Но не здесь. И не сейчас.) Джон явно хочет возразить, но встречает её взгляд и лишь сжимает губы. Нат молчит, но угол её рта едва заметно дёргается. То ли усмешка, то ли нервный тик. Она осматривается: этот корабль больше похож на декорации из фантастики прошлого века: большие ламповые экраны, ряды рычагов, сферические кресла на тонких стойках. — Пристегнись, — кивает Елена на одно из кресел. — Are you sure we can fly? Landing was pretty rough. (Ты уверена, что мы можем лететь? Посадка была довольно жёсткой.) — I don’t think so, — отзывается Джон, бросив взгляд на датчики. — But we can get to shore by water. Hide the ship in incognito mode. Then find a way to fix her without them tracking us. (Не думаю. Но мы сможем добраться до берега по воде, спрятать корабль в режиме инкогнито и найти способ починить его так, чтобы они нас не засекли.) Корабль шёл к берегу медленно, будто сам не хотел покидать глубину. Волны мерно били в корпус, гул двигателей звучал как далёкое сердце. Никто не разговаривал. Даже Джон, обычно не упускающий шанса вставить резкое слово, сидел молча, уставившись в одну точку. Наташа сидела ближе к иллюминатору, взгляд направлен куда-то в темноту, но губы больше не шевелились. Только когда Джон в полголоса пробормотал: — Let’s just hope they didn’t track us, (Будем надеяться, что они нас не отследили) — в её глазах что-то едва заметно дрогнуло, как от внутреннего ответа, но она осталась неподвижной. Берег встретил их серым утренним светом. Они выскользнули на мелководье и замерли в тени прибрежных скал. Эйва и Джон сразу занялись маскировкой корабля, настраивая технику на отражение всех внешних сигналов. Нат вышла первой. Подошла к самой кромке воды, присела на корточки и коснулась ладонью прохладной поверхности. Солёная рябь разошлась кругами. Она закрыла глаза. Шёпотом, почти не двигая губами, сказала: "И что тому костер остылый Кому разлука — ремесло! Одной волною накатило Другой волною унесло…" Где-то у горизонта медленно вставало солнце, золотыми бликами прорезая серую гладь. Морской воздух обволакивал её плечи, холодно скользил по спине, касаясь татуировки кракена, будто напоминая, что он всё ещё здесь. Шаги позади. Елена подошла, протянула тёмно-синюю куртку с символом фантастической четвёрки. — Красиво, — тихо сказала она. — Что это за стих? — Помогает оставаться собой, — Нат взяла куртку, словно что-то слишком ценное, чтобы просто бросить на плечи. — Тот писк… — продолжила она, чуть сжав губы. — На базе. Они так нас контролируют. - Наташа постучала по виску. - Словно код идущий на прямую в мозг. Приказ. — Песня помогает не подчиняться, — мягко договорила Елена. — В моей Красной комнате нас обрабатывали химически, - Она присела рядом, локоть к локтю. — Первая моя миссия, — сказала тихо, — там была девочка... Аня. Она была моей подругой, книжки вместе читали… Я тогда впервые поняла, что не хочу убивать. Нат смотрела на неё пристально. Долгая пауза. — У меня тоже была такая, — наконец произнесла она. — Её звали Елена Белова. Брови Беловой чуть сошлись, но в зелёных глазах появилась мягкость. Нат встала и направилась к кораблю.