Глава 12. Склеп

За окном школы уже таился вечер. Солнце медленно садилось за горизонт, предвещая о скорой ночи. Войдя в холл, Ирина остановилась, дав запаху школы обволакивающе ударить в нос. Краска, дерево пола, воск для перил — всё слилось в тот самый, ни на что не похожий аромат «Логоса». Аромат дома, который чуть не стал её могилой. Улыбка на её лице дрогнула сама собой. Казалось, с тех пор, как её отсюда выносили на руках отца, прошла вечность. Хотя всего неделя. Сердце сжалось болезненным спазмом, как только в памяти всплыл едкий, сладковатый запах газа. Она зажмурилась на долю секунды, прогоняя видение: запотевшая кафельная стена, нарастающая тошнота, темнота… Её спасло только то, что друзья не сдались. Что отец… Тёплая, тяжёлая рука легла ей на плечо. Ирина вздрогнула и обернулась. Виктор Николаевич стоял рядом, его лицо было напряжённым, взгляд выискивал малейшую трещину в её спокойствии. В его глазах читалось одно: сожаление. Глубокое, выжигающее душу сожаление о том, что он допустил, что это случилось под его крышей. —Всё в порядке, — прошептала она прежде, чем он успел спросить. Голос звучал чуть хрипло, но уверенно. — Мне просто нужно отдохнуть. Я пойду к себе, ладно? Отец слегка пожал её плечо,кивнул. —Да, конечно, отдохни. Завтра у тебя начинаются уроки. Но если захочешь — можешь не идти. —Нет, пап, пойду. Меня не было неделю, нужно догонять. —Хорошо. Я зайду к тебе вечером. —Конечно. До встречи. Она поднялась по лестнице, и каждый шаг отдавался странной, чуть шаткой неуверенностью в собственных ногах. Отец, стоявший внизу, возможно, этого не видел. Но она чувствовала. То ли от усталости, то ли от того самого, тлеющего внутри недуга, о котором знали только она, Альбина Павловна и… он. Дверь в её комнату казалась и родной, и чужой одновременно. Ирина замерла перед ней, сжав кулак так, что ногти впились в ладонь. Внутри бушевала буря неопознанных чувств: облегчение, страх, горечь, усталость. Воспоминания накатили с новой силой. Она снова почувствовала тот запах. Ноги сами собой подкосились, в глазах потемнело. Её потянуло вниз, в тёмную, бездонную яму сна, из которой не хотелось выбираться. Она сделала глубокий вдох, выдох. Кончиками пальцев коснулась холодной металлической ручки, нажала. Переступила порог одним шагом — как в крепкие, долгожданные объятия. Здесь было безопасно. Тепло. Тепло… Будто прошла целая жизнь с тех пор, как она в последний раз чувствовала настоящее тепло. Не просто физическое. То, что исходит от любимого человека. В груди снова болезненно ёкнуло. Комната была пуста и непривычно тиха. Ирина медленно присела, а потом и вовсе прилегла на свою кровать, не снимая пальто. Скрипнула перина — подушки и одеяло были свежими, пахли порошком. Она зарылась лицом в плед, вбирая этот чистый, простой запах, пытаясь им задавить другие, страшные.

* * *

Неделю назад. Взгляд Ирины медленно опустился на замысловатый узор персидского ковра в библиотеке. На её лице играла усмешка. Но в ней не было ни капли веселья. Лишь горькая, оседающая на сердце пыль предательства. —Ир, я… Ты… Ты всё не так поняла… — прошептал Макс Морозов, пытаясь отстраниться от Дарьи Старковой, чьи руки обвили его шею с мёртвой хваткой. Ирина лишь горько усмехнулась.Эта улыбка, кривая и нездоровая, заставила Игоря Протасова, стоявшего рядом, невольно отступить на шаг. —Скажи, пожалуйста, — её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но каждое слово было отточенным лезвием, — а что я не так поняла? Что ты целуешься с моей подругой? Или что ты крутил с ней это за моей спиной? —Ира, всё не так… — попыталась вступить Даша, отпуская Макса. —Да что не так, то?! — голос Ирины сорвался на крик, слёзы, которые она отчаянно сдерживала, застилали глаза жгучей пеленой. — Ты мог просто сказать, что любишь Дашу, а не строить из себя героя романтической драмы! Пара потупила взгляд. Протасов потянулся было к её плечу, но она резко дёрнулась, отшатнувшись. —Да пошли вы! — выдавила она, и, развернувшись, выбежала из библиотеки, оставляя за собой гробовую, виноватую тишину. —Ну ты и урод, Макс, — тихо, с той же невесёлой усмешкой произнёс Игорь. В его голосе звучала не злость, а горечь. Горечь за подругу, за нелепость ситуации, за ту боль, которую он читал в её глазах.

* * *

Слёзы снова покатились по щекам Ирины, впитываясь в шерсть пледа. Воспоминание жалило, как только что нанесённая рана. Любовь была потеряна. Окончательно. И от этого было в разы больнее, чем от всех головокружений мира. Но что она могла поделать? Вырвать цветок, который уже расцвёл на чужой клумбе? Он всё равно завянет у неё в руках, никому не принеся счастья.

* * *

Резкий, неясный шорох заставил её открыть глаза и приподняться на локте. Комната была пуста. Тишина. Возможно, это отголосок кошмаров, стресс, накопившийся за больничные ночи. Она с силой протёрла лицо, сбросила с себя пальто и шарф, отбросила их в сторону. Тяжело вздохнув, её взгляд упал на прикроватную тумбочку. Мысли, от которых не было спасения, полезли в голову сами. Ирина потянулась, открыла ящик тумбочки и достала оттуда небольшую чёрную флешку. Подержала её в руках, ощущая прохладу пластика. Потом наклонилась и из-под кровати, из потаённого уголка, вытащила ноутбук. Старый, её верный, спрятанный там ещё месяц назад, «на всякий случай». Устроившись поудобнее, скрестив ноги, она положила ноутбук на колени, вставила флешку. Та мигнула тусклым красным светом — жива. Ирина открыла папку «Компьютер». Флешка определилась. Внутри было четыре папки с безыскусными названиями: 1. Статьи 2. Документы 3. Видео и фото-материалы 4. Адреса Ирина задумалась, положив указательный палец на подбородок. Систематично. Чётко. Как и обещал Борис Константинович.

***

День назад. — Я не понимаю вас, если честно, Борис Константинович, — сказала Ирина, сидя в больничной кровати. Голос её был слабым, но в нём звучал неподдельный интерес. — Что именно я должна буду искать в школе? И что там, в принципе, происходит? —Слишком много вопросов, Ирина, — мягко произнёс Князь, стоя у окна и наблюдая за зимним дождём. — Ты всё узнаешь, стоит только протянуть руку. В школе происходит то, что не в силах до конца объяснить даже я. —Тогда я вообще не понимаю, о чём наш разговор, — покачала головой девушка. — Послушайте, если вы хотите, чтобы я вам помогла, вы должны рассказать мне всё, что знаете сами. Всё, что известно об этой школе. Только тогда, возможно, пазл сложится. А пока мне известно только то, что убили нашего историка и журналиста. И мы не знаем — почему. —Всю информацию ты получишь на свою почту завтра в шесть вечера. Ты должна будешь изучить её вдоль и поперёк. А также — тех, с кем тебе предстоит работать. —Хорошо. Можно вопрос? —Какой? —Почему вы доверяете мне? Я просто ученица «Логоса». У вас, судя по всему, есть союзники. Зачем тогда я? Князь повернулся от окна,и на его усталом, умном лице тронулась лёгкая улыбка. Он подошёл ближе к кровати. —Ты не сдаёшься. У тебя сильный дух. Ты не растрачиваешь силы на истерики и умеешь держать язык за зубами. Ты не стала рассказывать отцу о странностях, которые с тобой происходят. —Потому что Иван Савельич успел намекнуть: в школе никому нельзя доверять. Каждый левый — потенциальный предатель. Или убийца. —Вот видишь. Ты всё прекрасно понимаешь. Именно поэтому я тебя и выбрал. —И что вы будете делать… когда я умру? — спросила она прямо, безжалостно к себе и к нему. Он медленно присел на край кровати,и его движение было лишено всякой угрозы, лишь печальная тяжесть. Он взял её руку в свои — сухую, прохладную ладонь. —Я не советую тебе об этом думать. Думай о миссии. Думай о том, что ты можешь успеть. А о смерти… — он покачал головой. — Знаешь, как в старину говаривали? Новую жизнь себе выдумывать — дело неблагодарное. Новая лопнет, как мыльный пузырь, а старая развалится к чертям. Не выдумывай. Живи той, что есть. Наполни её смыслом до краёв. —Я поняла, — тихо ответила Ирина, и впервые за этот разговор в её голосе появились не вызов и не отчаяние, а что-то вроде смирения и решимости.

* * *

«Странно», — прошептала Ирина уже в реальности, глядя на экран. Она уже собиралась открыть первую папку, как за дверью комнаты ясно и недвусмысленно послышались голоса. Знакомые голоса. Ирина вздрогнула, выругалась про себя. Пальцы, внезапно ставшие ватными и непослушными, захлопнули крышку ноутбука, выдернули флешку. Компьютер полетел обратно под кровать, флешка — в глубокий карман джинсов. Она вскочила и отошла к окну, приняв беззаботную позу, будто только что любовалась видом. Дверь открылась. —Может, в следующий раз получится… —Надеюсь… — голос Дарьи Старковой оборвался на полуслове. Она застыла на пороге, увидев Ирину. —Даш, ну чего ты? — устало произнесла Вика Кузнецова, оборачиваясь, и тоже остолбенела. Улыбка, широкая и неподдельная, растянула её губы, а глаза мгновенно наполнились слезами. — Ира! — выдохнула она и, не сдерживаясь, бросилась к подруге, обвивая её в крепких, почти болезненных объятиях. Ирина ответила ей тем же, на минуту забыв обо всём — о болезни, о тайне, о предательстве. Это было простое, чистое человеческое тепло. Дарья всё ещё стояла у двери, съёжившись, будто ожидая удара. Вика, оторвавшись от Ирины, обернулась: —Даш, чего ты там стоишь? Та замешкалась,сделала неуверенный шаг вперёд. Девушки постояли секунду, смотря друг другу в глаза. Потом, словно по негласному согласию, просто пожали плечи и обнялись. В этом объятии было слишком много невысказанного: вины, страха, надежды на прощение. Ирина притянула Дашу ближе и наклонилась к самому её уху. —Нам нужно поговорить. Сегодня. В восемь вечера. В душевой. Кивни, если поняла, — прошептала она так тихо, что звук почти терялся в ткани волос. Дарья напряглась,потом, почти неосознанно, кивнула. Отстранившись, Ирина сглотнула ком в горле. В этот момент дверь снова распахнулась. На пороге, с лицами, застывшими в шоке, стояли парни и Лера Крылова. Миг замешательства — и вот их уже обступают, хлопают по плечу, обнимают. Смех, перебивающие друг друга вопросы. —Наконец-то ты вернулась! Без тебя было ужасно скучно! — сияя, сказала Лера. —Как вы тут? — спросила Ирина, отвечая улыбкой на улыбку. — Нашли что-нибудь, пока меня не было? —Мы тебя решили дождаться. Как ты вообще? — спросил Игорь Протасов, его касание её руки было на удивление мягким. —Да я-то нормально, уже лучше. Но… как, в смысле, дождаться? Вы ничего не раскапывали? — Ирина отшатнулась, смотря на них с неподдельным изумлением. — Вы серьёзно? Ничего? —Ириш, не кричи, — попытался вступить Макс Морозов. —Ты вообще помолчи! — резко, сквозь стиснутые зубы, бросила она ему, и в её голосе впервые прозвучала не боль, а холодная злость. — Значит так, руки в ноги — и вперёд, в библиотеку! Там же всё оборвалось, так? Сыщики переглянулись. Их подруга была явно на взводе. На другом, новом, незнакомом им взводе. Особенно неуютно было Максу и Даше, на которых давил невидимый, но тяжёлый груз двойной вины: и тот поцелуй, и последствия, которые едва не стали роковыми. —Я что, должна особое приглашение теперь писать?! — в голосе Ирины снова зазвенели стальные нотки. Она уже стояла в дверях. Ребята, будто дёрнутые одной верёвкой, поплелись за ней, обмениваясь недоумёнными взглядами.

* * *

В библиотеке ничего не изменилось. Только теперь эти стены хранили не только запах старых книг, но и отголоски недавней ссоры, и тень страха. Ирина медленно вошла и присела на краешек массивного стола. В висках застучало, знакомое головокружение накрыло лёгкой волной. Она непроизвольно прижала пальцы к левому виску. —Итак, — начала она, заставляя голос звучать ровно. — Журналиста, Ивана Савельича, убили. Что мы успели нарыть до моего… отъезда? Ровным счётом ничего. —Кстати, про журналиста… — негромко, словно невзначай, начал Рома Павленко. —Что с ним? Загрызли волки в лесу? — сухо бросила Ирина. —Он жив, — твёрдо заявил Андрей Авдеев. Девушка медленно перевела на него взгляд,широко раскрыв глаза. —Чего? — спросила она, сузив глаза. —Вчера ночью он написал Даше смс, — пояснила Вика. — Сказал, что свяжется с нами сегодня в шесть. Ещё сказал, что, скорее всего, мы скоро сможем отсюда свалить. —Он назначит место, и один из нас отнесёт ему все собранные доказательства, — добавила Лера. — А он уже передаст их в милицию. —И вы поверили? — Ирина фыркнула, и в её смешке слышалось откровенное презрение. — Вам не кажется, что это уж больно простая схема для человека, которого только что пытались убить? — Ты на что намекаешь? — нахмурился Игорь. —А вы сами не догоняете? Это не Птицын. Скорее всего, подстава. Сначала он нас отговаривал, делая вид, что мы зря лезем. Потом меня пытаются убрать. А теперь мы должны вот так, красиво, всё закрыть и передать кому? Незнакомому голосу в телефоне? Это бред. —И что ты предлагаешь? —Ничего ему не передавать. Если это предатель — мы погубим и себя, и всех, кто ещё пытается что-то понять. —С чего ты взяла, что Птицын — предатель? — не понял Павленко, наклоняясь к ней. — Ты кого-то видела в больнице? Тебе что-то удалось выяснить? — в голосе Андрея зазвучала надежда. Они все понимали — Ирина была вне системы. У неё мог быть другой угол зрения. Девушка опустила взгляд.В ушах снова прозвучал бархатный, спокойный голос Бориса Константиновича: «Ни о нашей встрече, ни о том, что ты работаешь на меня — никто не должен знать. Это главное». —Нет, — тихо ответила она, поднимая глаза. В них была непроницаемая пелена. — Я никого не встречала. Но послушайте. Иван Савельич сам нам сказал: здесь никому нельзя доверять. Почему мы должны доверять человеку, которого не знаем? Мы знаем, что он работал в газете, что он был названным другом Савельича. Но откуда нам знать, не он ли его и сдал? Мы не можем слепо верить. Мы должны проверять. Я не знаю, как вы, а я бы ему не доверилась. —Слышь, а с каких это пор мы стали такими умными? — тихо, но едко вступил Игорь Протасов. — До больницы у тебя было совсем другое мнение. Что поменялось? Адреналин в голову ударил? Или наконец мозги заработали? —Протасов, тебе не кажется, ты перегибаешь? — вступился Артём Калинин, до этого молча стоявший в стороне. Ему не понравился тон. Его лучшую подругу, только что вернувшуюся после покушения, не имели права так прессовать. —Тёмыч, да ты сам подумай! Ир, тебе что, мозги промыли?! —Это тебе, Игорь, мозги промыли! — сорвалась Ирина, спрыгнув со стола и делая шаг к камину. Она встала к нему спиной, скрестив руки на груди. Сердце колотилось с бешеной частотой, кровь громко стучала в висках. — Ир, да что происходит? Ты можешь нам объяснить? — осторожно спросила Лера, подходя ближе. — Раньше ты думала иначе. Глаза Ирины наполнились слезами.Не от обиды. От невыносимого напряжения, от одиночества в своей правде, от страха, который грыз её изнутри. Она стиснула зубы, обернулась, и все увидели её мокрое, искажённое болью лицо. —Иначе, да? — прошипела она, глядя прямо на Леру. — Я бы на вас посмотрела, если бы вас пытались убить! Вы не были в той душевой! Вы не дышали этой дрянью и не лежали без сознания четыре дня! С вами рядом не сидел отец, который почти не спал, потому что боялся, что вы не откроете глаза! Она прикрыла рот ладонью,снова отвернулась к камину, потом обернулась к ним, но смотрела куда-то сквозь. —Я никому не верю! Я боюсь каждого шороха! Я просыпалась каждую ночь в больнице, потому что мне казалось, что сейчас дверь откроется и за мной снова придут! Макс не выдержал.Он переступил через ту невидимую черту, что разделяла их, и положил руки ей на плечи. Она дёрнулась, но не оттолкнула. Потом развернулась и прижалась лбом к его груди, слыша, как часто и громко бьётся его сердце. Она не могла понять — от чего оно стучит так: от жалости, от страха за неё или от той самой, старой вины. —Ребят, правда, на сегодня хватит, — тихо, но твёрдо сказал Макс. — Пора расходиться. Он сделал шаг назад, и его нога нечаянно задела старую фарфоровую чашку-безделушку, стоявшую у самого основания камина. Чашка с лёгким звоном покатилась, наткнулась на кирпич и, провернувшись по часовой стрелке, уткнулась в щель. Раздался тихий, скрипучий звук старого механизма. И тут же, внутри самого камина, со скрежетом и облаком пыли, отъехала в сторону часть задней стенки, открыв чёрный, зияющий прямоугольник прохода. Все замерли, затаив дыхание. Ирина и Макс отпрянули. Ребята разом сдвинулись к камину, заглядывая внутрь. Ирина присела на корточки, всматриваясь в густую, непроглядную тьму. Внутри пахло сыростью, пылью и чем-то ещё — металлом, временем. Она подняла взгляд на друзей. На их лицах читался шок, любопытство, страх. Они стояли на пороге. Не буквальном. На пороге той самой тайны, что опутала «Логос». — Прям «Хроники Нарнии», — с налётом былого балагурства пробормотал Артём, пытаясь снять напряжение. Ирина неожиданно для себя фыркнула.Смешок сорвался с её губ, хриплый и неуверенный, но это был смех. —Тогда кто у нас Лев и Колдунья? — слабо улыбнулась она. —А где же великий и могучий принц Каспиан? — подхватил Рома. Ирина снова рассмеялась,на этот раз искреннее. И в этом смехе, неровном и хрупком, будто начала затягиваться одна из самых старых и болезненных ран. Может, и правда, смех — лучшее лекарство. Хотя бы на время. — Ребят, ну хорош уже! — взмолилась Дарья, устав от нервного балагана. Напряжение висело в воздухе плотным туманом, и шутки лишь подчёркивали его. Не теряя времени, Старкова достала телефон и набрала номер Птицына. Голос в трубке звучал напряжённо. Выслушав сбивчивый рассказ об открывшемся проходе, журналист резко воспротивился: —Не лезьте туда! Ни сейчас, ни позже! Вы не понимаете, что там может быть! Но его предупреждение лишь распалило ребят. Мысль о том, что они могут и дальше прорыть что-то, найти не давала им покоя. Они уже почти решились, когда Артём, стоявший на стреме у двери, резко обернулся: —Елена Сергеевна! Раздумывать было некогда.Один за другим, отталкиваясь от кованого обрамления камина, они протиснулись в чёрный провал. Последним пролез Рома, успев прикрыть за собой потайную дверь. Механизм скрипнул, встал на место. В библиотеке снова воцарилась тишина. Они замерли в тесном пространстве за стеной, прислушиваясь. Было слышно, как в библиотеку вошли двое. Голос Виктора Николаевича, низкий и усталый, и более звонкий, нервный голос Елены Сергеевны. —У нас тут не библиотека, а проходной двор, — раздражённо заметила учительница. —Успокойся, Лена. Я проверю потом. Наступила пауза. Ирина и Лера, прильнув к щели, ловили каждое слово. —Я не хочу тебя обманывать, — тише, почти с нежностью, заговорил Виктор. — Ты всё делаешь правильно. Но, Лена… Я много думал. Мы с тобой не сможем быть вместе. Мне очень жаль. Прости меня, если сможешь. В темноте прохода у Ирины и Леры округлились глаза. Такого поворота никто не ожидал. Слышно было, как Елена Сергеевна резко выдохнула, потом её шаги — быстрые, отрывистые — удалились. Через мгновение тяжело зашумел и ушёл Виктор. Когда звуки окончательно стихли,в тесноте прохода раздался сдавленный смешок. —Капец. Не быть нам с тобой сёстрами, Лерка, — прошептала Ирина. —Не судьба, — флегматично констатировала Крылова, и обе, сняв напряжение, тихо прыснули. —Девочки, вы серьёзно? — шикнула Вика. — Лучше посмотрите туда. Ирина обернулась. Позади них был не просто проём, а узкий, низкий коридор, терявшийся в темноте и упиравшийся в резкий поворот налево. Рома, шаря руками по стене, нащупал несколько старых, покрытых пылью фонариков на батарейках. Раздались щелчки, и в темноту ударили несколько тусклых лучей, выхватывая из мрака сырые кирпичные стены и толстый слой вековой пыли на полу. Ирина медленно поднялась во весь рост и сделала первый шаг в коридор. Но её запястье снова сжала тёплая ладонь. Макс. Он не говорил ничего, просто смотрел на неё. В его взгляде читалось ясное: «Вместе». Она вздохнула, закатила глаза, но не стала вырывать руку. Они пошли вперёд единой, нервной цепочкой. За поворотом их ждал не просто коридор. Это был лабиринт. Длинные, расходящиеся в разные стороны туннели с низкими сводами, пересекающиеся под странными углами. Стены были грубо выложены кирпичом, местами поросшим плесенью. Единственным источником света были те самые жалкие фонарики да редкие, закопчённые керосиновые лампы, висевшие на стенах и давно потухшие. Воздух был спёртым, пахнул сырой землёй, ржавчиной и чем-то ещё — сладковатым и неприятным.

* * *

Они блуждали, казалось, вечность. Поворачивали, возвращались, проходили одни и те же развилки. Чувство времени исчезло. Ориентироваться было невозможно. —Ребят, по-моему, мы заблудились, — наконец, устало произнёс Артём. —Ничего мы не заблудись! — парировал Рома, но его голос предательски дрожал. —Да хватит трястись! Тихо! — прошипела Вика, сама едва сдерживая нервы. —Ребят… — вдруг позвала Даша. Её голос был тонким, полным ужаса. — Смотрите… Все столпились вокруг. Даша стояла перед массивной, грубо сколоченной железной дверью. Это была камера. Настоящая тюремная камера, здесь, в подземелье школы. Дверь скрипнула на ржавых петлях. Внутри их ждало то, чего они боялись и в то же время искали. На грязном, заляпанном чем-то тёмным каменном полу лежало тело. Иван Савельич. Его лицо было обезображено, поза неестественна. И вокруг — несколько меньших, скорченных силуэтов. Костлявых, завернутых в истлевшую ткань. Скелеты детей. Не один, не два. Несколько. — О Боже мой… — вырвалось у Ирины. Она инстинктивно прикрыла рот ладонью, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. —Господи… — прошептала Вика, и её голос сорвался. По щекам у неё, у Даши, у Леры потекли слёзы. Тихие, бессильные. Старкова, поборов первый шок, присела на корточки. Её руки дрожали, но она взяла телефон, который протянул ей Игорь. Щёлк. Щёлк. Она начала снимать. Фотографии. Видео. Медленно, методично, фиксируя каждый ужасающий угол, каждую деталь этого склепа. Это было нужно. Это было единственное, что они могли сделать. Лера, вдохнув густой, тяжёлый воздух — смесь запаха тления, запёкшейся крови и старой гнили, — не сдержалась. Её вырвало прямо на стену. Звук рвоты, отрывистый и болезненный, эхом отдался в камере. —Господи… — только и смогли выдавить Макс и Андрей, отвернувшись. — Это те мёртвые дети… — говорил Артём, кашляя от едкого воздуха. — Это они их убили… Даша закончила съёмку. Силы, державшие её, внезапно иссякли. Она просто опустилась на холодный пол, уткнувшись лицом в колени. Рома, сам бледный как смерть, наклонился, чтобы поднять её, как вдруг позади послышался шорох. — Ребята, не бойтесь, это я, Олег Птицын. Голос прозвучал прямо за решёткой. В проёме двери стоял седой мужчина. На его лице была странная, неестественная улыбка. Ирина, первой опомнившись, заметила, что одна его рука была спрятана за спиной. И в этой руке угадывался тяжёлый, недобрый контур. — А вы сюда как попали? — резко спросила она, отступая на шаг. Птицын не успел ответить.Из дальнего конца коридора донёсся звук. Тяжёлый, волочащийся. И рычание. То самое, от которого они бежали, когда только попали сюда. Паника, чистая и животная, снова захлестнула их. Про Птицына, про его пистолет — все забыли. Главное было — бежать. Они выскочили из камеры, толкаясь в узком проходе, и помчались наугад, спасаясь от нарастающего сзади ужаса. Они снова бежали по лабиринту, потеряв всякую ориентацию. Отчаяние начало подбираться к горлу, когда Лера, бежавшая впереди, вдруг закричала: —Свет! Я вижу свет! Выход! Это был не выход на поверхность, а ещё одна дверь, но из-под неё струился узкий луч дневного света. Они бросились к ней. Ирина, задыхаясь, нажала на скобу. Дверь поддалась с тихим скрипом. Они вывалились наружу, один за другим, в слепящую после подземной тьмы пустоту… библиотеки. Оказалось, они вышли через потайную дверь в другом конце того же помещения. Андрей, придя в себя последним, с силой захлопнул дверь, прислонившись к ней спиной. Все стояли, обливаясь холодным потом, дыша навзрыд, не в силах вымолвить слово. На них была пыль веков и отпечаток увиденного ада. Именно в этот момент в библиотеку решительно вошёл Виктор Николаевич. —Это что здесь происходит?! — громко спросил он, окидывая взглядом их грязные, перекошенные от ужаса лица. — Марш по комнатам! Сегодня вам ничего не будет. Никаких наказаний. Но завтра — всё мне расскажете. Лера, твоя мама просила зайти к ней. Прямо сейчас. Лера, всё ещё трясясь, кивнула. Ребята, не смея возразить, потянулись к выходу. Но Виктор мягко, но твёрдо взял Ирину за руку. —Ирин, останься, пожалуйста. Ненадолго. Когда все вышли, он повернул её к себе, внимательно вглядываясь. —Ты как себя чувствуешь? —Лучше, пап. Уже лучше. Не беспокойся, — автоматически ответила она. —Как же я рад, что этот ужас позади, — прошептал он, обнимая её. Ирина позволила себе расслабиться в этих объятиях на секунду. Прижалась к его плечу, и одна-единственная слеза скатилась по щеке — слеза не за себя, а за него, за всех, за то невинное, что было погребено в темноте под ногами. —Я тоже… Мне так хочется поскорее это всё забыть. —Забудем. Забудем, родная моя, — тихо говорил он, поглаживая её по спине, как в детстве. И в этот момент ей отчаянно захотелось снова стать той маленькой девочкой, которую все жалеют и оберегают. Хоть на миг. —Ладно, пап. Я… очень хочу спать. Что-то я устала. —Это нормально, — провёл он рукой по её плечу. — Альбина Павловна говорила, слабость может быть ещё несколько дней. —Да… Ой… — она не сфальшивила. Головокружение накатило внезапно и сильно. Мир поплыл, в глазах помутнело. Она пошатнулась. —Что? Голова кружится? — он мгновенно подхватил её, поддержал. —Нет-нет, просто… душно здесь. Я пойду прилягу, ладно. —Хорошо, конечно. Если станет хуже — сразу говори мне. Доброй ночи, дочка. —Доброй ночи, пап. Она вышла из библиотеки, держась за косяк. За спиной оставался отец, не знающий правды, и страшная тайна, похороненная под полом. А в её кармане лежала флешка, которая внезапно стала казаться неподъёмно тяжёлой. И в голове гудело не только от слабости. От вопроса: как жить дальше, зная то, что она теперь знает? И как скрыть это от человека, чьи объятия были единственным островком безопасности в этом рушащемся мире?