Глава 14. Вскрытие

"Две недели назад"

Володя посмотрел на нетронутый снег, потом на её искажённое страхом лицо. В его глазах не было недоверия — только тревога. Он молча достал из-под куртки мощный фонарь и направил луч под дерево, в сторону, куда смотрела Ира. Луч света выхватил из темноты не фигуру Артёма. Он выхватил ногу. Ботинок, знакомый ботинок, торчащий из-за другого, большего дерева в трёх метрах. А потом — отблеск на молнии куртки. Володя резко задержал дыхание. Они подошли. Медленно. Ира шла, как во сне, ноги были ватными. За деревом висело тело Артёма Калинина. Он был неестественно скрючен, лицо полуприкрыто инеем, кожа отливала восковым синеватым светом в луче фонаря. Это уже был не призрак. Это был труп. И он висел здесь, на одинокой ветке ели. Володя тут же оттащил её назад, заслонив собой от вида. — Всё. Всё, пошли. Быстро. — Нет… — прошептала Ира, глядя на тело сквозь его плечо. Глаза её расширились, в них плеснуло осознание. — Нет, нет, нет… Это я… Я виновата… Я видела его, я могла… Этого не может быть… Он же только что… — Молчи и иди. Они скрылись в темноте леса, оставив за собой тишину, мёртвое тело и страшную тайну, которая для Иры теперь имела двойное дно: ужас находки и леденящий душу ужас того «призрака», что она видела за минуту до этого. Её голос сорвался на истерическую дрожь. Володя, не церемонясь, схватил её под руку, почти потащил прочь, прижимая к себе и заглушая её бормотание. — Тише. Молчи. Ничего ты не видела тогда. Это шок.

* * *

Наши дни

Ирина сидела на лестничной ступеньке, поджав колени к груди и обвивая их руками так сильно, будто боялась, что тело развалится на части, если она ослабит хватку. Внутри была пустота. Но пустота эта не была тихой и мирной — она выла. Глухо, надрывно, где-то в самой глубине, куда не добирались ни лекарства, ни слова утешения. Боль не была физической. Но она была ноющей и пронизывающей, как волна электрического заряда, пронесшегося по всему телу, выжигающего нервные окончания. Казалось, мир ушёл в небытие. В нём не было её, и её не было в нём. Она превратилась в собственную тень, призрака, застрявшего между этажами реальности. Мимо, не замечая её, пробегали школьники. Кто-то с кем-то перешучивался, кто-то нёсся на урок, опаздывая, кто-то просто шёл, уткнувшись в телефон. Ира смотрела на них сквозь мутную пелену, и ей казалось, что между ней и этим живым, шумным миром выросла стена из толстого, пуленепробиваемого стекла. Она видела их. Слышала. Но не могла прикоснуться. Да и не хотела. Моментами ей казалось, будто она сама превратилась в призрака — как Артём Калинин. Как тот самый призрак в лесу, что смотрел на неё пустыми глазами за минуту до того, как луч фонаря выхватил из темноты его мёртвое тело. От одной мысли о парне Полякова тут же трясла головой, прижимая горячую, влажную ладонь ко лбу, словно пытаясь физически отмахнуться от дурных воспоминаний. Но они возвращались. Снова и снова. Каждый раз было больнее вспоминать это, но и забыть не получалось. Да и разве это возможно? В висках снова запульсировала боль. Та самая, знакомая. Предвестник. Она сжала зубы, досчитала до десяти и заставила себя дышать ровнее. Только не здесь. Не сейчас. Не на виду у всех. Входная дверь в холле громко хлопнула, и этот звук, резкий и неожиданный, выдернул её из трясины мыслей. Ира моргнула несколько раз, возвращаясь в реальность. В фокус попал мужчина, появившийся возле кабинета директора. Виктор Николаевич Поляков. Отец. Он выглядел усталым, осунувшимся за эти две недели ещё сильнее. Складка между бровей стала глубже, плечи будто сгорбились под тяжестью невидимого груза. На секунду Ира позволила себе задержать на нём взгляд. Просто смотреть. Видеть в нём не директора, не строгого взрослого, а папу. Того, кто дарил ей мамины серёжки и гладил по голове, когда она болела в детстве. Того, кто сейчас даже не подозревал, что его дочь знает, где на самом деле лежит тело мальчика, которого все считают просто пропавшим. Но показать это было нельзя. Никак. Ни за что. Ира медленно, с усилием разлепила затёкшие пальцы, распрямила ноги и встала. Движения были механическими, отлаженными. Она поправила форму, одёрнула край футболки и, как ни в чём не бывало, направилась в сторону спортзала. Первым уроком стояла физкультура. Нужно было идти. Притворяться. Жить. На секунду, уже перед самым поворотом, ей показалось, что отец обернулся и посмотрел ей вслед. Она кожей почувствовала этот взгляд — тяжёлый, полный невысказанной тревоги и, кажется, вопросов, на которые у неё не было ответов. Но она не остановилась. Не оглянулась. Исчезла в коридоре. Она не видела, как к Виктору подошла Елена Сергеевна Крылова. Как та, бледная и осунувшаяся не меньше самой Иры, тронула его за рукав и что-то тихо спросила. О чём-то своём, о своей боли. У них у всех теперь была своя боль. Общей была только утрата. А Ира шла в спортзал, и с каждым шагом вбивала в себя железное правило, выученное за эти две недели: не думать. Не вспоминать. Работать.

* * *

Спортзал встретил её гулом голосов и запахом пота. Ира встала у стены, машинально поправляя форму, и вдруг поняла, что ищет глазами Макса. Того самого, с кем они были в ссоре, кто предал её с Дашей, но кто тоже пропал в ту ночь. И не объявлялся две недели. Первое время, когда боль от предательства была ещё свежей и острой, Ире казалось, будто они с Артёмом сговорились. Будто этот дурацкий, болезненный розыгрыш — их способ наказать её за холодность, за перемены в отношениях, за то, что она посмела измениться первой. Но чем дольше тянулись дни, тем яснее становилась чудовищность этой мысли. Артём был неспособен на такую жестокость. Макс, при всей его слабости, тоже. На такое они бы не пошли. Ни за что. Значит, случилось что-то другое. Что-то куда хуже. И та картина из леса — неестественно скрюченное тело на ветке, восковая кожа в луче фонаря — постоянно об этом кричала. Кричала беззвучно, но так громко, что у Иры закладывало уши. Она тряхнула головой, прогоняя наваждение. Сейчас нельзя. Сейчас надо держаться. Взгляд наткнулся на Вику Кузнецову. Та стояла у шведской стенки, мрачная, с опущенными плечами, и смотрела в одну точку. Ира уже сделала шаг в её сторону, как вдруг перед ней выросла знакомая фигура. — А куда мы пошли? — развёл руками Павел Петрович. В одной из них мирно покоилась зажатая ручка. Интонация была отеческой, но в глазах поблёскивали знакомые искорки — тренерские, строгие, не терпящие возражений. — В смысле, дядь Пашь? — Ира машинально поставила руки на пояс, принимая ту самую защитную позицию, которую выработала за годы споров с крестным. Подбородок вздёрнут, взгляд исподлобья — вся в отца, как он любил говорить. — Урок начинается через две минуты, — Павел Петрович кивнул на часы. — Иди бегом, накидывай защиту для фехтования. Сейчас со Старковой будете тренироваться. И всем показывать пример. — Он сделал паузу и добавил с нажимом: — И да, здесь я тебе Павел Петрович. Не забывай, крестница. Ира фыркнула, но уголки губ предательски дрогнули в улыбке. Спорить с ним было её любимым развлечением с детства, но сейчас этот привычный ритуал вдруг показался единственным островком нормальности в зыбком, ускользающем мире. — Ха-ха-ха, дядь Пашь, — съязвила она, растягивая слова. Потом вздохнула, сделала честные глаза и предприняла последнюю попытку: — Слушайте, а можно я позанимаюсь на следующем уроке? Что-то не очень хочется сегодня брать шпагу. А то боюсь, знаете ли, нашей Старковой личико поцарапаю. Ненароком. Павел Петрович усмехнулся, но взгляд его остался непреклонным. — Полякова. Иди одевайся. Жду вас обеих через пять минут здесь. И никаких личиков. У нас спортивный интерес, а не гладиаторские бои. Делать было нечего. Ира скрестила руки на груди, сделала вид, что глубоко задумалась над его словами, а потом неожиданно легко пожала плечами. Спорить действительно не хотелось. Зато желание помахать лезвием, выплеснуть накопившуюся ярость на что-то, а не на кого-то, вдруг вспыхнуло с новой силой. Уголок её губ дрогнул в самодовольной ухмылке. Она развернулась и, насвистывая, отправилась переодеваться.

* * *

Через пять минут она уже стояла на дорожке в полной защите, держа шпагу в руке и пристально глядя на соперницу. Даша выглядела собранной, но нервной. Её дыхание было неровным, пальцы слишком сильно сжимали рукоять. Она знала, что этот бой не будет простой тренировкой. Ира не прощала предательств. И сегодня у неё был легальный способ напомнить об этом. Павел Петрович дал свисток. Ира двинулась первой. Её выпады были точными, злыми, но холодными — никакой истерики, только расчёт. Даша отбивалась отчаянно, но её движения были хаотичными, оборонительными. Она пятилась, пытаясь уйти от атаки, но Ира наседала, загоняя её в угол. — Что, Старкова? — выдохнула Ира сквозь маску, делая очередной выпад. — Не ожидала, что придётся отвечать за свои поступки не только словами? Даша вздрогнула, пропустила укол в плечо — электроника пискнула, фиксируя попадание. — Заткнись, Полякова! — огрызнулась она, переходя в контратаку. — Ты ничего не знаешь! — Я знаю достаточно, — Ира легко ушла в сторону, заставляя Дашу пролететь мимо. — Знаю, как ты смотрела на Андрея, пока спала с Максом. Знаю, как ты делала вид, что переживаешь, а сама… Она не договорила. Ярость плеснула через край. Даша, забыв о технике, бросилась вперёд, пытаясь достать её любой ценой. Ира встретила атаку в штыки — их шпаги скрестились с металлическим лязгом, они оказались лицом к лицу, разделённые только сетками масок. — Я не спала с ним! — прошипела Даша. — Мы целовались. Один раз. И это было после того, как ты бросила Макса! — Я его не бросала! — Ира толкнула шпагу Даши в сторону, высвобождаясь. — Я просто перестала притворяться, что меня не ранят его поступки! Они сцепились снова. Удары сыпались градом, теряя всякую спортивную эстетику. Это была схватка двух загнанных в угол зверей — одна, загнанная виной, другая, загнанная болью. Павел Петрович уже открыл рот, чтобы вмешаться, но в этот момент Даша, потеряв равновесие, рухнула на пол, увлекая за собой Иру. Шпаги отлетели в стороны. Девушки замерли на мгновение, тяжело дыша, глядя друг на друга сквозь маски. А потом Ира медленно поднялась, сняла шлем и протянула Даше руку. Лицо её было мокрым от пота, но в глазах плескалась не победа — усталость. Глубокая, всепоглощающая усталость. — Всё, — тихо сказала она. — Хватит. Даша, помедлив, приняла руку. Встала. Молча. Слёзы смешались с потом на её щеках. В зале повисла тишина. Никто не аплодировал. Все просто смотрели. Павел Петрович перевёл дыхание и объявил: — Бой окончен. Всем в душ.

* * *

В душевой было тихо. Только вода монотонно стучала по кафелю. Ира стояла под тугими струями, запрокинув голову, позволяя воде смывать пот, напряжение и остатки той бешеной энергии, что клокотала в ней ещё десять минут назад. Горячая вода обжигала спину, но это была приятная боль. Живая. Не та, что точила изнутри. Она выключила воду, закуталась в полотенце и вышла. В раздевалке, у зеркала, стояла Даша. Уже одетая, с мокрыми волосами, застывшая, как статуя. Они встретились взглядами в отражении. Тишина висела между ними тяжёлая, как бетонная плита. — Поздравляю, — тихо сказала Даша, не оборачиваясь. — Ты выиграла. Ира остановилась, прислонившись плечом к шкафчику. — Это был не турнир, Старкова. — А что? — Даша резко обернулась. В её глазах блестели слёзы, которые она пыталась задавить злостью. — Сведение счётов? Месть за то, что я посмела подойти к Максу, когда ты от него отвернулась? — Я от него не отворачивалась, — голос Иры был ровным, но внутри всё сжалось. — Я просто перестала делать вид, что меня не ранит то, что он сделал. Это разные вещи. — Знаешь, каково это? — Даша шагнула ближе, сжимая полотенце в руках. — Вечно быть второй? Сначала ты с Максом, я с Игорем — и все думают, какая же Даша удобная, подруга подстраховала. Потом ты с ним ссоришься, а я всё ещё никто. Просто девочка, с которой можно, пока основная занята. Ира молчала. В словах Даши было столько горечи, что захотелось зажать уши. — Я люблю Андрея, — выпалила Даша, и слёзы наконец покатились по щекам. — Люблю. А он… он даже не знает, что я чувствую. Или знает, но ему всё равно. А Макс… Макс — это была попытка почувствовать себя нужной. Хоть кому-то. Ира медленно выдохнула. Подошла к Даше, взяла с полки расчёску и молча протянула ей. — На, приведи себя в порядок. Реветь потом будешь. Сейчас выходить надо. Даша удивлённо посмотрела на неё сквозь слёзы, но расчёску взяла. — Ты меня не ненавидишь? — спросила она тихо. — Ненавижу, — честно ответила Ира. — Но это не значит, что я желаю тебе сдохнуть. Мы в одной лодке, Старкова. Хочешь ты этого или нет. Они стояли молча несколько секунд. А потом дверь раздевалки распахнулась, и влетела запыхавшаяся Вика. — Девочки, вы здесь! Быстрее! — она переводила дыхание, держась за сердце. — Всех в кабинет директора вызывают. Кажется… кажется, что-то нашли. По Артёму. Ира и Даша переглянулись. В глазах обеих был один и тот же вопрос, который никто не решился задать вслух. Ира первой вышла из раздевалки, на ходу застёгивая форму. Даша и Вика двинулись следом.

* * *

В коридоре уже было не протолкнуться — шептались, переглядывались, строили догадки. Сыщики собирались у кабинета директора как по молчаливому приказу. Андрей стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел в пол. Рома нервно теребил рукав кофты. Игорь прислонился к подоконнику, и когда Ира проходила мимо, поймал её взгляд. В его глазах было то же, что у всех: смесь тревоги и надежды. Лера сидела в самом углу дивана у стены, поджав под себя ноги и обхватив колени руками. Она была бледнее обычного, глаза опухшие, но сухие — казалось, слёз уже не осталось. За эти две недели она словно высохла изнутри, превратилась в свою же тень. Вика, когда подошла, села рядом, взяла её за руку, но Лера не отреагировала. Дверь кабинета открылась. На пороге стоял Виктор Николаевич, бледный, с красными глазами. — Заходите, — сказал он тихо. — Все. Они вошли. Виктор пропустил их и закрыл дверь. В кабинете было душно, пахло бумагой и усталостью. Он сел за стол, жестом указал всем на стулья. — Я позвал вас, — начал он глухо, — потому что вы имеете право знать. Потому что Артём был вашим другом. Он помолчал, собираясь с силами. — Этой ночью в лесу нашли тело Артёма Калинина. Лера дёрнулась, будто её ударили. Вика сжала её руку, но та не издала ни звука — только побелела ещё больше, если это вообще было возможно. Виктор поднял лист со стола, пробежал глазами и продолжил ровным, безжизненным голосом: — Причина смерти — механическая асфиксия. Он повесился. Тишина стала такой плотной, что заложило уши. — Но это не всё. — Виктор перевернул страницу. — В крови нашли следы тяжёлых наркотиков. Передозировка плюс алкоголь. А в кармане куртки — ещё несколько пакетов с тем же веществом. — Что?.. — выдохнул Рома. — Не может быть… — Может, Павленко. — Виктор посмотрел на него тяжёлым взглядом. — И сейчас я хочу услышать правду. Как давно вы этим занимаетесь? Кто снабжал Артёма? — Да мы в тот день выпили по банке пива, честно! — прикрикнул парень. — Мы не… — начала Даша, но Виктор оборвал её взмахом руки. — Не надо мне «мы не». Вам сейчас кажется, что вы бессмертные. И что ничего с вами не случится. Только я Я напомню вам кое-что: Артем умер. Шутки кончились, дорогие мои. Мне нужна правда. Я не поверю, что он сам, по доброй воле, накачался этой дрянью и пошёл в лес вешаться. У него не было причин! — У него родители разводились, — тихо, еле слышно, сказала Вика. Слёзы текли по её лицу, но она даже не пыталась их вытирать. — Он очень переживал… — Это не причина! — рявкнул Виктор, и эхо его голоса заметалось по кабинету. — Это не причина травить себя и вешаться на первом попавшемся дереве! Он замолчал, тяжело дыша. Потом провёл рукой по лицу и уже тише добавил: — А где Максим? Где он был всё это время? Тоже ни сном, ни духом? — Мы не знаем, — глухо ответил Андрей. — Честно. Он пропал в ту же ночь. Лера сидела не шевелясь. Казалось, она вообще перестала дышать. Ира смотрела на неё и чувствовала, как внутри разрастается что-то тяжёлое, горячее, неподъёмное — смесь ярости, вины и бессилия. Она знала, где нашли Артёма. Она видела это своими глазами. Но сказать не могла. Виктор тяжело опустился на стул, глядя куда-то в окно. — Все свободны, — сказал он тихо. — Кроме тебя, Ира. Останься. Сыщики начали подниматься. Вика потянула Леру за руку, и та послушно встала, как заводная кукла. Даша вышла первой, почти бегом. Андрей и Рома двинулись следом. Игорь задержался в дверях, посмотрел на Иру долгим взглядом и вышел. Дверь закрылась. Ира осталась одна с отцом. Она ждала. Молчала. Смотрела в пол, боясь поднять глаза. — Знаешь, что самое страшное? — наконец заговорил он, не оборачиваясь. — Я директор этой школы. Я отвечаю за каждого, кто здесь учится. За их безопасность, за их жизнь. — Он усмехнулся горько, без тени веселья. — А в лесу валяется мёртвый мальчик, которого я не уберёг. И я даже не знаю, кто его туда положил. — Пап… — Нет, Ир. Дай скажу. — Он наконец повернулся к ней. Глаза его были красными, но сухими. — Я смотрел на вас всех в этом кабинете. На Вику, которая ревёт. На Рому, который орёт, что не знал. На Дашу с её вечными метаниями. На Леру… — Он сжал зубы, помолчал. — Она же его любила. По-настоящему. А теперь будет носить это в себе всю жизнь. Ира молчала. Комок в горле стал таким большим, что дышать было трудно. — А ты сидишь тут, — продолжил Виктор, пристально глядя на неё. — Молчишь. Смотришь в одну точку. И я не знаю, что у тебя в голове. Ты была с ним близка. Вы дружили. А теперь ты просто… исчезла. Спряталась. — Я не прячусь, — выдохнула Ира. — А что ты делаешь? Вопрос повис в воздухе. Ира смотрела на отца и понимала, что не может ответить. Не может сказать правду. Ни про болезнь, ни про Князя, ни про ту ночь в лесу. — Я просто… пытаюсь не сойти с ума, — наконец сказала она. Голос дрогнул, но она справилась. — Как и все. Виктор долго смотрел на неё. Потом кивнул — не то соглашаясь, не то принимая что-то важное. — Ладно. Иди. Но если что-то узнаешь, если найдёшь хоть что-то — сразу ко мне. Поняла? — Поняла. Ира встала. Уже у двери остановилась, обернулась. — Пап? А Макс? Ты правда думаешь, что он… — Не знаю, — перебил Виктор устало. — Я уже ничего не знаю, Ир. Иди. Она вышла в коридор. Там было пусто и тихо. Только где-то вдалеке слышались приглушённые голоса — наверное, сыщики собрались в своём уголке, пережёвывая новости. Ира прислонилась к стене, закрыла глаза. В голове билась одна мысль: он был там. Я его видела. Живого. А потом он исчез. Галлюцинация? Бред больного мозга? Или что-то другое? Она не знала. Но знала одно: теперь она в этом деле по уши. И вынырнуть уже не получится.

* * *

Из-за поворота показался Игорь. Он шёл медленно, засунув руки в карманы, глядя себе под ноги. Увидев Иру, остановился. — Живая? — спросил он без улыбки. — Пока да. Он кивнул, будто это был нормальный ответ. Подошёл ближе, встал рядом, тоже прислонившись к стене. — Знаешь, что я думаю? — тихо сказал он. — Что это не самоубийство. Тёма не такой. Он бы не стал… ну, это. — Я знаю, — ответила Ира. — Про Сашу тоже говорили, что он сам бросился под колеса, вот только никто видима не учёл, что на камерах он переходил на зелёный свет и водитель не сбавлял скорости! Артём... Это какой-то бред собачий. Игорь повернул голову, посмотрел на неё в упор. — Ты что-то знаешь. Это был не вопрос. Ира помолчала. Потом так же тихо сказала: — Ничего я не знаю. Игорь усмехнулся уголком губ. Беззлобно. Почти понимающе. — Ладно, Полякова. Держи свои секреты при себе. Я подожду. — Чего? — Пока ты сама не захочешь рассказать. — Он оттолкнулся от стены, развернулся и, не оглядываясь, пошёл по коридору. — Ты же знаешь, где меня найти. Ира проводила его взглядом. В груди кольнуло — то ли от его слов, то ли от того, как легко он принял её ложь. Она постояла ещё минуту, потом развернулась и пошла в другую сторону. Нужно было найти Леру.

* * *

Леру она нашла не сразу. Та не пошла в комнату, не спустилась в столовую, не забилась в свой любимый уголок в библиотеке. Ира обошла почти всё здание, пока не вспомнила. Кухня. Она толкнула дверь и замерла на пороге. Лера сидела на полу, прислонившись спиной к кухонному гарнитуру, и смотрела в одну точку перед собой. Волосы растрепались, кофта на плече порвана — видимо, зацепилась где-то по дороге и даже не заметила. Перед ней на полу стояла чашка с чем-то, от чего поднимался пар, но Лера к ней не притрагивалась. Напротив неё, на корточках, сидел Володя Соколов. Он не говорил ни слова. Просто сидел и смотрел на неё. Ждал. Ира шагнула внутрь, и Володя поднял голову. В его взгляде мелькнуло что-то — вопрос, предупреждение, понимание? Она не разобрала. — Лер, — тихо позвала Ира. Лера не отреагировала. Ира подошла ближе, опустилась рядом с сестрой на колени, осторожно коснулась её руки. Та была ледяной. — Лера, посмотри на меня. Медленно, словно через силу, Лера перевела взгляд. В её глазах не было слёз. Вообще ничего не было — только чёрная, выжженная пустота. — Ир, — выдохнула она. Голос сел, стал чужим, хриплым. — Я знала. Я всё время знала, что случится что-то плохое. Чувствовала. А сделать ничего не могла. — Она всхлипнула, но слёзы так и не пошли. — Я его любила, Ир. А его убили. — Тихо, тихо, — Ира обняла её, прижала к себе. Лера не двигалась, не плакала — просто висела в её руках мёртвым грузом. Володя медленно поднялся, отошёл к плите, заварил ещё одну чашку чая. Поставил рядом с Лерой. — Пей, — сказал коротко. — Сладкий. Помогает. Лера не пошевелилась. Тогда Ира взяла чашку сама, поднесла к её губам. — Давай. Хотя бы глоток. Лера послушно сделала глоток. Потом ещё один. Руки у неё дрожали. — Я не знаю, что делать, — прошептала она. — Ничего не надо делать, — ответила Ира, гладя её по голове. — Просто будь здесь. Мы рядом. Володя стоял у окна, отвернувшись, но Ира знала, что он слушает. И что этот разговор — лишнее подтверждение тому, что Лера теперь тоже часть этого кошмара. Хочет она того или нет. — Отведу её в комнату, — сказал Володя Ире. Она кивнула, не оборачиваясь. Ира подняла Леру, обняла за плечи и повела к выходу. У двери Лера вдруг остановилась, обернулась. — Спасибо, Володя, — тихо сказала она. Он наконец повернулся. Лицо его было непроницаемым, но в глазах плескалась та самая усталость, которую Ира видела у всех в последние дни. — Иди, — ответил он. — И не ходи одна. Поняла? Лера кивнула и вышла в коридор. Ира задержалась на секунду, встретилась с Володей взглядом. Он едва заметно кивнул: я прикрою. Она кивнула в ответ и вышла за сестрой. В коридоре было пусто. Только две фигуры — две сестры, две потери, две тайны — медленно двинулись к лестнице, поддерживая друг друга.

* * *

Ира довела Леру до комнаты, усадила на кровать. Та сразу же свернулась калачиком, обхватила колени и уставилась в стену. Вика, которая уже была там, молча села рядом, накрыла её пледом. Слова были не нужны. Ира вышла в коридор и снова пошла к кухне. Ей нужно было поговорить с Володей. Без Леры. Начистоту. Он стоял у окна, засунув руки в карманы джинсов — молодой, подтянутый, в простой футболке, несмотря на зиму за окном. Услышав шаги, обернулся. — Проводил? — спросил он. — Ага. Ира прислонилась к столу, чувствуя, как ноги перестают держать. — Значит, нашли уже его, да? — спросил Володя тихо. — Да, — ответила Ира коротко. Больше ничего не требовалось. Володя и так всё знал. Он помолчал, потом тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу. — Как она? — Плохо. Очень плохо. — Ира покачала головой. — Я таких глаз даже у себя в зеркале не видела. Пустые совсем. Володя кивнул, потом вдруг усмехнулся, глядя на неё. — А ты чего пришла? Яблоко украсть? — Соколов, — Ира закатила глаза, но не сдержала улыбку. — У тебя пунктик на этих яблоках. — Не пунктик, а производственная необходимость, — парировал он. — У меня учёт. Меня же заставят отчитываться. — О господи, — простонала Ира. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Володя сложил руки на груди, изображая строгость. — Так что колись, Полякова, сколько ты уже спёрла? — Два, — призналась она. — И то одно недоеденное осталось. — Ну всё, — Володя картинно всплеснул руками. — Пиши пропало. Придётся Князю докладывать, что его агент — яблочный вор. Ира фыркнула, но в глазах её на секунду мелькнуло что-то тёплое. — Ладно, — посерьёзнел он, подаваясь вперёд. — Князь передал: следи за теми, кто слишком тихо себя ведёт. Убийцы всегда затаиваются. Но долго молчать не могут. — Думаешь, это кто-то из школы? — Не знаю. — Володя понизил голос. — Но то, что мальчишка не сам повесился — это факт. Я его видел. Ты видела. Там такие следы, что никакая верёвка не оставит. Кто-то очень хотел, чтобы это выглядело как суицид. — Почти получилось, — тихо сказала Ира. — Почти, — согласился Володя. — Отец твой не дурак. Он уже копнул. И результаты вскрытия — не те, что ждали. Не знаю, как ему это удалось, но он выбил правду. Ира сжала кружку так, что побелели костяшки. — Слушай, — вдруг сказала она. — А ты… ты веришь, что я могу с этим справиться? Володя посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом медленно кивнул. — Верю. Потому что ты, Полякова, уже выбрала. Давно. Помнишь тот вечер, когда ты впервые пришла сюда с вопросом про Князя? Ты тогда уже знала ответ. Просто хотела, чтобы кто-то подтвердил. — Философ, — усмехнулась Ира. — Реалист. — Он встал, потянулся. — Ладно, иди. Леру не бросай. Она сейчас — твоя главная страховка. — Страховка? — Пока ты с ней, ты выглядишь обычной школьницей, убитой горем подруги. Никто не заподозрит, что ты ещё и работаешь. Прикрытие, поняла? — Поняла. — Ира встала, допила чай одним глотком, поставила кружку в раковину. Уже в дверях обернулась: — Соколов? — М? — Спасибо. И яблоки твои в безопасности. Пока. — Угроза? — приподнял бровь Володя. — Обещание. — Ира улыбнулась и выскользнула в коридор.

* * *

Она выскользнула в коридор и чуть не врезалась в Игоря, который, судя по всему, караулил её неподалёку, прислонившись к стене и делая вид, что читает какое-то объявление. — Долго ты, — буркнул он, даже не повернув головы. — А ты что, время засекал? — Ира прищурилась. — Протасов, ты бы ещё секундомер принёс. — Не хочешь — не говори, — пожал он плечами, но в уголках губ уже пряталась усмешка. — Просто наши там уже минуту молчания по тебе объявили. Решили, что ты сбежала через чёрный ход. — Сбежала? Я? — Ира картинно прижала руку к груди. — Протасов, я вообще-то ответственный человек. У меня даже справка есть. — Какая справка? — Секретная. Если скажу — придётся тебя убить. Игорь фыркнул, но глаза его потеплели. — Ладно, пошли, Полякова. А то Вика там уже вторую пачку нервов извела. Они двинулись по коридору. Где-то вдалеке слышались голоса, кто-то бежал по лестнице, хлопала дверь — обычная школьная жизнь, которая почему-то продолжалась, несмотря ни на что. — Слушай, — вдруг сказал Игорь, замедляя шаг. — А чего ты там делала? На кухне? — Леру поила. — Чаем? — А ты предлагаешь коньяком? — Ира стрельнула в него глазами. — Протасов, нам ещё уроки делать. Или ты за другие методы? — Я за методы выживания, — серьёзно ответил он. — А Лера как? — Плохо. Но Соколов сказал, что сладкий чай помогает. И яблоки. — Яблоки? — Игорь удивился. — При чём тут яблоки? — Не бери в голову, — отмахнулась Ира. — Это у них там, на кухне, своя философия. Яблочная. Игорь хмыкнул, но переспрашивать не стал. Они подошли к комнате, где, судя по голосам, собрались сыщики. — Готова? — спросил Игорь. — А есть варианты? — Ну, можем ещё чаю попить. Или яблок украсть. Ира не выдержала — рассмеялась. Коротко, почти беззвучно, но это был первый смех за последние дни. Игорь довольно кивнул и открыл дверь.

* * *

Утро следующего дня началось с тишины. Той самой, которая бывает только после больших потерь — когда все уже знают, но никто не знает, что говорить. Ира стояла у окна в конце коридора и смотрела, как к главному входу подъезжает чёрная машина. Оттуда вышли двое. Женщина в чёрном пальто, с лицом, которое, кажется, разучилось плакать — просто застывшая маска горя. Она шла медленно, будто каждый шаг давался ей с трудом. Мужчина чуть поодаль — с каменным лицом и опущенными плечами, сжимая в руке ключи от машины так, что костяшки побелели. Родители Артёма. Ира смотрела на них и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Она знала этого парня. Сидела с ним за одной партой. Смеялась над его дурацкими шутками. Видела, как он смотрел на Леру. А теперь его родители приехали забирать его вещи. Всё, что от него осталось. Женщина остановилась у входа, подняла голову, посмотрела на окна школы. Ира не выдержала — отвернулась, прижалась лбом к холодному стеклу. — Ира. Голос отца раздался за спиной неожиданно, хотя она должна была его услышать. Она медленно обернулась. Виктор стоял в двух шагах, лицо серьёзное, даже суровое. Рядом с ним — Павел Петрович, Елена Сергеевна и Вайтевич. — Зайди в кабинет, — коротко сказал Виктор. — Сейчас. Ира хотела спросить «зачем», но по выражению его лица поняла: вопросы сейчас неуместны. Она пошла за ними. В кабинете директора было душно. Виктор сел за стол, жестом указал Ире на стул напротив. Остальные остались стоять у двери — молчаливые, напряжённые. — Дай сюда телефон, — сказал Виктор без предисловий. — Что? — Телефон, Ира. Давай сюда. Она смотрела на него и не верила. Отец никогда не забирал у неё телефон. Даже когда она реально косячила. — Пап, зачем? — Затем, что мы сейчас будем обыскивать комнаты. Всех, кто был близок с Артёмом. И твою тоже. Чтобы потом, когда приедет полиция, у них не было вопросов. — Он говорил жёстко, рубя слова. — Телефон дай сюда. Добровольно. Ира медленно, чувствуя, как дрожат пальцы, достала телефон из кармана и положила на стол. — Хорошо, — Виктор кивнул. — Сиди здесь. Когда всё закончим — верну. Он встал. Все направились к выходу. Ира рванулась следом, но дверь захлопнулась перед её носом. И щёлкнул замок. — Пап! — она дёрнула ручку. — Пап, ты чего?! Тишина. Шаги удалялись по коридору. Ира заколотила кулаками по двери. — Открой! Пап! Пожалуйста! Никто не отзывался. Она отошла на пару шагов, разбежалась, ударила плечом в дверь — бесполезно. Дубовая, старая, крепкая. Только плечо заныло. — Да что ж такое… — выдохнула она, прижимаясь лбом к холодной поверхности. Внутри начало подниматься что-то тёмное и липкое. Не паника. Хуже. Чувство, что она в ловушке. Что сейчас где-то там, в её комнате, они найдут то, чего быть не должно. А она ничего не может сделать. Только сидеть и ждать. В висках запульсировало. Сначала слабо, потом сильнее. Ира зажмурилась, пытаясь успокоить дыхание. Но с каждым вдохом становилось только хуже. Голова закружилась, в глазах поплыли тёмные пятна. — Нет, нет, нет… — прошептала она, отходя от двери и хватаясь за край стола. — Только не сейчас. Пожалуйста. Ноги подкосились. Она осела на пол, прижимаясь спиной к ножке стола. Перед глазами всё плыло, в ушах зашумело. Она попыталась дотянуться до стола, чтобы хоть за что-то уцепиться, но рука соскользнула. Последнее, что она услышала перед тем, как провалиться в темноту — собственное дыхание, хриплое и рваное, и тихий стук дождя за окном. Ключ в замке так и не повернулся.