Глава 17. "Кто я?". Часть 1

Артём стоял, замерев, словно загнанный зверь, чьи лёгкие горели от нехватки кислорода. Тишина леса была обманчивой, густой, как кисель, и в этой тишине каждый хруст ветки под чьей-то невидимой ногой казался оглушительным выстрелом. — Кто здесь?! — его шёпот сорвался на крик, полный животного ужаса. Он до рези в глазах вглядывался в непроглядную стену деревьев, пытаясь выхватить из мрака силуэт преследователя. Инстинкт самосохранения, древний и безотказный, ударил в голову адреналином. Артём побежал. Камера телефона, так и не выключенная, плясала в его трясущейся руке, смазывая картинку в дикое мельтешение чёрных стволов и белого снега. Дыхание сбивалось, превращаясь в хрипы. Он остановился, прижавшись спиной к шершавому стволу могучей сосны, ища в ней хоть какую-то защиту. Провёл по коре рукой, будто надеялся, что дерево его спрячет. Калинин резко, панически посмотрел в объектив. Его глаза, расширенные от шока, были полны такого чистого, незамутнённого страха, что даже через запись это чувство пробирало до костей. Он был не похож сам на себя — маленький, потерянный мальчик в теле почти взрослого парня. — Ребят... — голос его дрогнул, срываясь. — Найдите срочно Ирину. Ирину... — он не договорил. Последнее, что увидела камера — резкий, неуловимый рывок из темноты. Чьи-то руки в тёмных перчатках сомкнулись на его горле. Душащий звук, полный боли и невысказанного протеста, захлебнулся в тишине. Телефон выпал из ослабевших пальцев, несколько раз подпрыгнул, снимая только стремительно приближающийся снег, и экран погас. По щеке Крыловой, оставляя мокрую дорожку, скатилась одинокая слеза. Видео закончилось, оставив в комнате гнетущую, звенящую пустоту. Телефон упал в снег. Теперь это было место преступления. Место, где Тёмы больше не стало. Его убили. Он больше никогда не скажет ни слова, не отпустит свою дурацкую шутку, не посмотрит исподлобья своим фирменным взглядом. Это осознание ударило в голову тупой болью. Макс, лицо которого перекосило от ярости и горя, с грохотом отодвинул стул и выбежал прочь, бросив на ходу обвинения, которые острыми осколками впились в каждого. Он обвинял всех. И себя тоже. Вика же, напротив, пыталась достучаться до рассудка Морозова, её голос срывался, но она уверяла, что всё не так однозначно, что нельзя рубить сплеча. Но разве можно услышать доводы разума, когда внутри тебя бушует настоящий ураган? Ирина отставила телефон Калинина на стол. Её пальцы, коснувшиеся ещё тёплого корпуса, мелко дрожали. Она схватилась за голову, пытаясь унять звенящий рой мыслей. Внутри было месиво из невыплаканных слёз, глухой ярости и леденящего ужаса. Это не было просто совпадением. Уж кто-кто, но она знала это лучше других. Смерть Саши была только началом. Тёма стал вторым. Кровавая жатва не прекратится, пока они не докопаются до истины. Пока не найдут корень зла, пустивший метастазы по всей школе. Девушка ещё с минуту смотрела в окно, в неприглядную серую мглу, за которой скрывался тот самый лес. Лес, который теперь навсегда будет ассоциироваться с последним вздохом друга. После этого она медленно, словно сомнамбула, встала и зашагала к себе в комнату, кутаясь в свою скорбь, как в мантию. Подруги, не сговариваясь, последовали её примеру. Они покинули комнату, оставляя озадаченных Андрея, Рому и Игоря в оцепенении. В комнате, где только что прогремела буря, повисла вязкая, неловкая пауза. Трое парней смотрели друг на друга и не находили слов. Что тут скажешь? Шли девочки молча. Каждая думала о своём, переваривая увиденное. Лера покинула их практически сразу, сославшись на желание побыть одной. Её комната находилась в другом крыле, и сейчас это было как нельзя кстати. Кузнецова, верная своему заботливому характеру, предложила проводить, но Крылова лишь отрицательно покачала головой, слабо улыбнувшись. Ира её прекрасно понимала. Ей и самой до зуда в костях хотелось побыть одной. В глухой, абсолютной тишине, где её никто не тронет и не будет задавать вопросов, на которые у неё нет ответов. Не успела троица сделать и шага к двери своей комнаты, как позади послышались тяжёлые, торопливые шаги. — Ира! Ира, постой! — голос Протасова разрезал тишину коридора. Юные десятиклассницы замерли на пороге. Старкова, уже зашедшая внутрь, выплыла обратно, встав в дверном проёме, словно страж. — Ира, можно тебя на минутку? Там... это важно. Полякова поджала губы. Внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Она одарила девочек озадаченным, но успокаивающим взглядом («Всё нормально, я сейчас») и, кивнув им, отошла с Игорем к подоконнику в конце коридора. Дверь её комнаты закрылась с тихим, но каким-то обречённым щелчком. — Что? — без церемоний начала девушка, скрещивая руки на груди. Она не была настроена на долгие предисловия. — Ир, я... — Игорь замялся, подбирая слова. Его обычно уверенный взгляд бегал, избегая её прямого, требовательного. — Когда я смотрел запись... Темкиной смерти, я вдруг вспомнил Сашу. Ира нахмурилась, чувствуя, как внутри начинает зарождаться буря. — И что? Думаешь, Сашу тоже засняли на видео перед смертью? Решил пополнить нашу коллекцию ужасов? — Я тоже так сначала думал, — замахал он руками, оправдываясь. — Но потом... вдруг вспомнил одну маленькую, но важную деталь. Примерно за день до аварии, до своей смерти, Саша пришёл ко мне. Он был сам не свой. И сказал, что я должен буду, если с ним что-то случится, отдать тебе конверт. А внутри него должна быть флешка. — Протасов, ты серьёзно?! — взорвалась Ира, и её голос эхом разнёсся по пустому коридору. — Какой ещё к лешему конверт?! Вы с Сашей детективов пересмотрели? Игры в шпионов решили устроить? — Полякова, я не вру! — Игорь аж покраснел от напряжения. — Вот как. Допустим. Ну и где? — её ледяной тон не предвещал ничего хорошего. — Ч-что где? — растерялся Игорь от такого внезапного вопроса. — Конверт где? Где эта легендарная флешка с великой тайной? Где ты был вообще, когда он к тебе пришёл? Почему ты мне сразу не позвонил, как только он ушёл? Или это... — она горько усмехнулась, и в этой усмешке было больше боли, чем яда. — Это же твой стиль. Игорь Протасов, который всегда всё знает и держит всё под контролем. И потом, что это за банальщина: конверт, письма, флешки? Мы в каком веке живём? — Да послушай ты меня хоть минуту! — зашипел Протасов, не выдержав. Он схватил Иру за плечи, пытаясь привести в чувство, заставить её замолчать. — Если бы я знал, что так получится, я бы... — Ты бы что? — она с вызовом посмотрела ему в глаза. — Предотвратил его смерть? Остановил машину голыми руками? Или сам бы сел за руль? — Я бы... сделал хоть что-то! — выкрикнул он, и эхо его крика повисло между ними. — Извините, сударь, — Полякова стряхнула его руки со своих плеч, словно сбросила с себя липкую паутину. — Ваше время вышло. Аривидерчи. Слушать никого не хотелось. Было паршиво. И от самой себя — из-за этой злости и язвительности — и от всего происходящего. Ира вбежала в комнату, как пуля, и, молча, не глядя на подруг, собрала всё необходимое и ушла в душевую. Ей нужно было смыть с себя этот разговор, этот день, этот липкий страх. Старкова с Кузнецовой даже спрашивать ничего не стали, понимая состояние Иры. Дарья лишь тяжело вздохнула и, взглянув на то место, где только что стояла Полякова, рухнула лицом в подушку, давая выход собственным эмоциям.

* * *

Тёплые струи воды барабанили по напряжённой спине, но не могли разбить каменную тяжесть внутри. Приняв душ, Полякова обернулась в полотенце и вышла из кабинки, оставляя за собой облако пара. Она уже хотела шагнуть вперёд, как вдруг совсем рядом, за углом, у зеркал, послышались знакомые, визгливые голоса двух девятиклассниц. Вера и Соня. Главный информационный центр школы. Ира скрестила руки на груди, прижавшись спиной к прохладной стене, но выходить не спешила. Любопытство, как всегда, пересилило. — Представляешь, нашли эти пакеты у той знаменитой компашки нашей школы! Все только об этом и говорят! — тараторила Вера. — Да ладно! — Соня, притворно округляя глаза. — Не верю! И что, их теперь из школы выпрут с позором? — Ну, вот тут я с тобой поспорю, — намазывая лицо кремом с видом знатока, отрезала рыжеволосая. — Во-первых, если бы хотели, их бы уже давным-давно выгнали, ещё когда в первый раз обнаружили наркотики. Им всё сходит с рук. А во-вторых, выпрут не всех. Среди этой компашки есть неприкасаемые: Авдеев, Крылова, ну и, конечно же, сама Полякова. А их не выгонят. Они же дети педсостава. Модель, мать её, элита. — Думаешь, их станут здесь держать и после такого скандала? — усомнилась Соня. — Не знаю. Может быть. Готовься, что они и дальше будут отравлять нам жизнь. А может, и нет. Мне, честно говоря, всё равно. Если их выгонят, всем будет только лучше. Школа вздохнёт свободно. Никто по ним не скучал, да и плакать особо не будут. И к тому же, если Полякову исключат, то так ей и надо. Нефиг всяким проституткам шляться среди нормальных людей. — Почему ты так говоришь? Ты что, что-то знаешь? — в голосе Сони слышалась плохо скрытая жажда сплетен. — А ты что, не слышала? — Вера перешла на громкий шёпот. — Она мутит и с Протасовым, и с Морозовым одновременно. Ей же одного мало. Крутит обоими, как хочет, а они и рады стараться. Это была последняя капля. Ярость, горячая и ослепляющая, ударила в голову. Ира вышла из своего укрытия стремительно и бесшумно, словно хищник. Она прослушала ровно столько, сколько нужно. Выйдя к девятиклассницам из-за их спин, Ирина не стала тратить время на слова. Она молча схватила Веру — ту самую, что плевалась ядом, — за волосы и с неожиданной силой опрокинула её на кафельный пол. — Ты что, совсем больная?! — взвизгнула Вера, хватаясь за голову и пытаясь понять, откуда взялась обидчица. В её глазах плескался страх пополам с ненавистью. Ира медленно, даже грациозно, присела на корточки. Её мокрые волосы упали на лицо, делая её похожей на русалку из страшных сказок. Она крепко, до боли, схватила Веру за запястье, сильно сдавливая его своими тонкими, но цепкими пальцами. — Значит так, слушай сюда, сплетница, — голос Поляковой был тихим, но в нём звенела сталь. — Если я ещё хоть раз — ты слышишь, хоть один раз — услышу, что ты разносишь грязные сплетни или болтаешь обо мне бог знает что, я клянусь тебе... Ты будешь свою же кровь отмывать от этих стен. Поняла меня?! — Она повысила тон, и Вера, побелев от ужаса, судорожно закивала. Ира отпустила её руку, брезгливо отбросив её в сторону, и выпрямилась, возвышаясь над поверженным врагом. Она обернулась и посмотрела на Соню, которая стояла ни жива ни мертва, вжав голову в плечи. Указательный палец Иры нацелился на неё. — Тебя это тоже касается. Поняла? — Д-да... Ир, мы поняли... — залепетала Соня. — Ну, что встали, как на вручении Оскара? Это не картинная галерея. Брысь отсюда! Живо! Девушки, роняя тапочки и свои косметички, пулей вылетели из душевой. Ира проводила их взглядом и победно ухмыльнулась своей фирменной ядовитой улыбкой. Но стоило ей повернуться к зеркалу и опереться руками о края раковины, как улыбка сползла с её лица. Она прошлась кончиками пальцев по своему лицу, по скулам, по губам, и на секунду застыла. В отражении на неё смотрела незнакомка с холодным, каким-то безумным взглядом. И этот взгляд испугал её больше всего. Облизнув пересохшие губы, Ира резко отвернулась к зеркалу спиной и закрыла лицо руками. Мокрые пряди упали вниз, скрывая её от всего мира. Нужно было взять себя в руки. Из мыслей её вывел шум открывшейся двери. Полякова повернула голову и увидела вошедшего Макса. Он стоял в проёме, тяжело дыша, словно долго искал её по всей школе. Ира медленно убрала руки от лица, и они встретились взглядами. — Я тебя обыскался, — выдавил Морозов, подходя ближе. Его голос звучал хрипло. — Зачем? — спросила она, и собственный голос показался ей чужим. — Соскучился, — съязвил он, останавливаясь напротив. Но в его глазах не было насмешки. Только усталость и что-то ещё, что он прятал. На секунду их глаза встретились, и Макс внезапно увидел знакомую красноту в её глазах. — Ир, что стряслось? Опять эти клуши? — Тебе какое дело? — она снова скрестила руки, выставляя привычную защиту. — Мне есть дело. — твёрдо сказал он. — Нет, — она качнула головой. — Тебе нет никакого дела. Если бы было, ты бы не пропадал на две недели без единого слова. — Ты хочешь поговорить об этом сейчас? — завёлся Морозов, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Ну хорошо, давай поговорим. Расскажи мне, как я тебя обидел своей заботой. — Зачем ты пришёл, Макс? — устало спросила она, обходя его вопрос стороной. — Хотел сказать, что... — он на секунду замялся, подбирая слова. Ира вздохнула и без интереса посмотрела в окно. — Виктор уволился. Девушку словно дёрнуло током. Она мигом повернулась к нему, и в её глазах впервые за вечер мелькнуло что-то живое. — Ты врёшь. — Зачем мне врать? — он был прав. Ему незачем. — Да. Из-за той подставы с наркотиками. Родители поставили ему ультиматум: либо мы, либо работа здесь. Он выбрал нас. Уволился вчера вечером. — А кто теперь директор? — голос её стал совсем тихим. Папа ушёл. Единственный взрослый, которому она могла доверять. — Гиена. — Класс, — сухо и горько сказала Ира. Геннадий Игоревич, и.о. директора, их давний враг. Теперь у него были развязаны руки. Они простояли в тишине минуту, переваривая новость. — Это всё, что ты хотел сказать? Или есть ещё что-то? — спросила она, готовая в любой момент уйти. Морозов ничего не ответил. Вместо этого он не спеша, осторожно, обхватил левой рукой её шею сзади, отодвигая влажные волосы в сторону. Прикосновение было тёплым и таким родным, что у Иры перехватило дыхание. Она замерла, не в силах пошевелиться. — Есть, — едва слышно произнёс он, наклоняясь ближе. — Ир, я... Давно хотел тебе сказать... Дверь душевой снова скрипнула. Макс закатил глаза к потолку, а Ира не смогла сдержать нервного смешка. — А чего это вы тут делаете? — громко спросил Павленко, бесцеремонно заглядывая внутрь. — Павленко, исчезни! — рявкнули они в унисон, не оборачиваясь. Рома, что-то обиженно бормоча себе под нос про «конспираторов», тут же скрылся за дверью. Морозов снова посмотрел Ире в глаза, и в этот раз его взгляд был серьёзным и просящим. — Прости меня, — тихо сказал он. — За всё. Я не люблю Дашу. Это был просто порыв, глупость. Тот поцелуй был нашей общей ошибкой, и я жалею о нём каждый день. — И ты меня прости, — выдохнула Ира, чувствуя, как каменная плита, давившая на грудь, дала трещину. — Что отпустила тогда. И что накричала, и что обвинила во всех смертных грехах. Я была дурой, Морозов. — Они не сдержали лёгкой усмешки и ещё долго смотрели друг на друга, не решаясь разрушить хрупкое перемирие. — Максим... А где ты был эти две недели? Только честно. — Это неважно. Дела были. — Какие дела? — настаивала она. — Я же говорю, важные. Тебе это знать необязательно. Не забивай свою голову всякой ерундой. — Да я не забиваю, — вспыхнула Ира. — Просто ради приличия ты мог написать хотя бы смску, сказать, что жив. На звонки ты мои не отвечал, но на сообщение-то можно было ответить! — Ир, вот чего ты опять начинаешь? — он раздражённо отстранился. — Чего я начинаю?! Не начинаю! Предупреждаю! Больше не пропадай так, будто тебя и не было. Будто сложно было сказать о своих планах. — Потому что это действительно сложно! — взорвался Макс. — Твою мать, да что у тебя произошло? — Ира сделала шаг вперёд, заглядывая ему в лицо, пытаясь считать правду. — Неужели нашёл новую девушку у себя там, в Москве? — Какую ещё девушку? Ир, что ты выдумываешь?! Откуда такие мысли? — Если ты не хочешь мне говорить, значит, всё дело в другой! Других причин я не вижу! — крикнула она, готовая расплакаться. — Слышь, самая умная, — вспылил Морозов. — Я перед тобой оправдываться не собираюсь. Если я сказал, что дело было важное, значит, оно было важное! И никак иначе. Поняла?! И это не обсуждается. — Более чем, Морозов! Просто дай пройти! — толкнув его в плечо со всей силы, Ира вылетела из душевой, хлопнув дверью. Оставшись наедине с собой, Макс посмотрел на своё отражение. В зеркале стоял уставший парень с красными от недосыпа и напряжения глазами. Со всей дури, до боли в костяшках, он ударил ногой по стене, едва сдерживая порыв ярости и отчаяния.

* * *

В комнате было тихо. Слишком тихо. Музыка не играла, девочки не перешёптывались. Тишина давила на уши, отзываясь противным гулом. Ирина лежала на спине и смотрела в потолок, но видела совсем другое. В голове назойливыми осами крутились мысли об Артёме и Саше. Если Игорь не врал и Саша правда оставил флешку, то что на ней? Какие-то документы? Или, может быть, запись с видеорегистратора? А если Игорь прав, и там запись того, как его убили? Авария... Протерев усталые, воспалённые глаза, девушка тяжело вздохнула и перевернулась на бок. — А если Игорь прав? — вдруг раздался голос Старковой из темноты. Она тоже не спала. — Ты про что именно? — тихо отозвалась Полякова. — Вдруг тела и вправду перепрятали? И они всё ещё где-то там, в подземелье? Что, если их убрали прямо у нас из-под носа, поняв, что мы близко? — Может быть, он и прав, — подключилась Вика. — Но тогда куда они могли их деть? Мы всё осмотрели, каждый закуток. — И по следам было понятно, что тела утащили куда-то на улицу, — подытожила Ира, вспоминая свежий снег. — Кстати, Ир, а что ты делала сегодня на крыше школы? — вдруг спросила Кузнецова, меняя тему. — В смысле? — Ира нахмурилась в темноте. — Ну, нам Лера сказала, что видела из окна, как ты стояла на самом краю, а потом... упала в сугроб, — Старкова не смогла сдержать смешка на последних словах. Вика тоже улыбнулась. Полякова призадумалась. Сказать или нет? Поведать им о знаке, о цифрах, написанных кровью на окне чердака? Нет, не сейчас. — Да так, решила слазить на чердак. Думала, найду что-то съясное. А в итоге не нашла ничего стоящего. Хлам один. Думаю, завтра ещё раз туда сходить, пока все на занятиях. Вдруг повезёт. — А как ты в сугроб-то упала? Дверь перепутала? — продолжала веселиться Вика. — Лёд был под ногами, — не моргнув глазом, соврала Ира. — Не удержалась и полетела вниз. Прямо в ад к отцу и Елене. Стояли там, караулили возле школы. О чём-то щебетали, как две птички. — Стоило ей это сказать, как троица дружно расхохоталась. Казалось, что стены комнаты ещё не слышали такого искреннего смеха после всего случившегося. Уж что-что, а шутить они любили. Это был их спасательный круг, их якорь в реальности. От смеха становилось теплее, и казалось, что всё не так уж и плохо.

* * *

Ира стояла в холле и отмывала окна, разрисованные красной краской. Кто-то явно готовился к Хэллоуину с опережением. Девушка усердно драила их, чувствуя, как ноют руки. В конце концов, силы кончились, и она, оперевшись спиной о стену, сползла на пол. — Полякова, а ну подъём! — раздался укоризненный, но привычно-весёлый голос Леры. — Не хочу, — отрезала Ира, даже не открывая глаз. — Я, конечно, понимаю, что ты ленивая задница, но хоть иногда можно переступить через это? — Крылова, уймись, я тебя умоляю. Уймись. — Ребята, я вот тут думаю, — прервал их философскую беседу Рома, подходя с альбомом в руках. — А что, если Ира Исаева — это сестра Игоря Исаева? — Хозяина альбома с чердака? Возможно, — пожала плечами Ира, заставляя себя встать. — В этой школе, знаете ли, всё возможно. К ней сзади подошёл Макс и молча уткнулся носом в её затылок, обдав шею тёплым дыханием. Ира улыбнулась, чувствуя, как по телу разливается спокойствие. — А может, они просто однофамильцы? Как вон Юртаева. Мой дед тоже был Юртаевым, — подал голос Андрей. — Но это же не значит, что она его внучка. — Да, Рома прав, — протянула Даша, задумчиво глядя на список имён. — Значит, попробуем найти что-то в библиотеке, в старых архивах, — подошёл Авдеев, включаясь в общий мозговой штурм. — Попробуем. Только не напрягайся, Авдеев, а то скоро лопнет твоя голова, если будешь так много думать! — съязвил Игорь, плюхаясь на диван. — Не лопнет, мы его откачаем, — продолжила Ира. Все снова рассмеялись. Внезапно тишину холла разрезал скрип входной двери. Все, как по команде, повернули головы. Ира увидела вошедшую кареглазую брюнетку и почувствовала, как сердце пропускает удар. Лицо было смутно знакомым...

* * *

Ира вскочила на кровати, хватая ртом воздух и судорожно хватаясь за голову. Сердце колотилось где-то в горле. — Ч-чёрт... Ай... — застонала она и тут же выдохнула, пытаясь унять дрожь. В висках пульсировала боль. Внезапно её осенило, и она испугалась ещё больше. — Это был сон? — спросила она вслух, оглядываясь на спящих подруг. В комнате было темно и тихо. — Как такое возможно? Я ведь прожила этот день... — Взглянув на часы, которые показывали половину шестого утра, Полякова протёрла глаза. Это был слишком реальный сон, чтобы быть просто сном. Или это было воспоминание о дне, которого ещё не было? — Бред какой-то, — выдохнула она и, схватив полотенце, отправилась в душевую, надеясь, что холодная вода приведёт мысли в порядок.

* * *

На завтраке в столовой стоял необычный шум. Обсуждали только вчерашнее видео. Кто-то боялся, кто-то строил теории, а кто-то просто злорадствовал. Ира поняла это, едва подошла к столу и услышала обрывок фразы Протасова: «...светлячки у тебя в голове, Авдеев, вот эти вот!». Присев рядом с Дашей, она первым делом посмотрела на пустое место Максима. — А где Максим? — спросила она, чувствуя неприятный холодок. — А Максим решил сесть от нас отдельно, — Даша скривилась и кивнула в сторону соседнего стола. Морозов сидел там, совершенно один, ковыряя вилкой омлет. — Обиженка хренов, — буркнула Ира, пряча разочарование. — Ладно. Что у нас по делу? И где, кстати, Павленко? — Рома ушёл искать ту самую Иру, о которой говорил Артём на видео, — ответила Лера, макая круассан в горячий шоколад. — То есть он решил опросить всех Ир в школе? Это же нереально. — Я ему то же самое сказала. Но ты же знаешь, Рома есть Рома. Если он что-то вбил себе в голову... Только Лера успела договорить, как запыхавшийся Павленко плюхнулся рядом с ней, сдув чёлку с глаз. — Всё. Я пас. Больше ни к одной Ире в этой школе не подойду. Их тут человек пятьдесят, и все они смотрят на меня, как на идиота. — Что, даже ко мне не подойдёшь? — усмехнулась Ира. Парень открыл было рот, чтобы съязвить в ответ, но его перебил Андрей. — Значит, эта Ира, про которую говорил Тёма, точно не из школы. Может, его старая подруга? Из старых знакомых? — Да не было у Артёма подруг с именем Ира, — уверенно заявила Полякова. — У него в принципе друзьями были мы. В садик он не ходил, в лагерь не ездил, и об Ире никогда ни слова не говорил. — Ну, тогда я не знаю, что делать. Опять тупик, — сник Рома. — Получается, да. Но не будем отчаиваться. Мы же легендарные сыщики, чёрт возьми. Найдём решение. А пока что, се-ля-ви, друзья. — Ты куда? — спросила Кузнецова, видя, как Ира поднимается. — Пойду гляну, может, мы что-то упускаем на чердаке. Нужно посмотреть ещё раз... — неопределённо ответила она, думая о странном сне и о цифрах, написанных кровью. — Подожди, я с тобой, — тут же вызвался Игорь.

* * *

Как только пара зашла на пыльный чердак, Ира резко обернулась к Игорю, чтобы что-то сказать. Но в этот момент он споткнулся о трубу и кубарем скатился вниз, к старому дубовому шкафу. — Ой! — она поморщилась и мигом сбежала к нему. — Игорь, прости, я не специально! Ты цел? — Случайно, я уже понял. Спина только... да и челюсть... — прокряхтел Протасов, с трудом вставая. — Прости, правда, — покаялась она и посмотрела наверх. Не дожидаясь его, девушка взбежала по ступеням и первым делом, повинуясь странному импульсу, посмотрела на окно. Оно было чистым. Никаких цифр. Никакой крови. Только мутное стекло, покрытое инеем. — Фигня какая-то, — прошептала она себе под нос. — Что за фигня? — спросил подошедший сзади Игорь, потирая ушибленную спину. — Да так, ничего, сон плохой приснился, — отмахнулась она. Говорить ему про галлюцинации она не собиралась. Подойдя к столбу с именами, Ира склонила голову набок и задумалась. — Слушай, а ты никогда не думал, что будет с нами, когда... всё это закончится? — Не понял, ты о чём? — удивился Игорь. — Ну, после того, как мы найдём родителей Андрея, убийцу Артёма, Саши... Что будет с нами? Как мы будем жить дальше? Протасов молча подошёл к ней и осторожно взял за плечи, разворачивая к себе. Их взгляды встретились, и воздух между ними будто наэлектризовался. Ира приоткрыла рот, но так и не смогла ничего сказать. — Я не знаю, что будет, — прошептал Игорь и медленно притянул её к себе. Его руки спустились на её талию. Губы сплелись в нежном, осторожном поцелуе. В нём не было страсти, скорее глубокая забота и желание защитить. Ира позволила себе лишь миг этой слабости, прежде чем реальность ударила в голову. Она оттолкнула его. — Игорь, нет! Я так не могу! — Что ты не можешь? — его голос был хриплым. — Я не могу так поступить с Максимом! Он... он не заслуживает такого. За спиной раздалась горькая усмешка. — Так ты из-за него? А когда он целовался со Старковой на глазах у всей школы — это было честно? Ира, он тебе первый изменил. И ты после этого хочешь быть с ним святой и верной? Ира обернулась. Её глаза сверкали. — Хочу. Потому что я люблю его, Игорь. Тебе этого, видимо, никогда не понять. Ты не терял любовь всей жизни, ты не вынашивал эту боль в себе месяцами. Я другое. Хватит строить из себя мачо и забудь обо всём. Игорь сократил расстояние между ними одним шагом. — А чувства, которые между нами, — он перешёл на горячий шёпот, — их тоже прикажешь забыть? Ты что, меня за идиота держишь? Я же вижу, как ты на меня смотришь. — Ты и сам прекрасно с этим справляешься, — отрезала она. — Игорь, прекрати. Давай закончим. У тебя есть Даша. У меня Макс. Пусть всё так и остаётся. Зачем что-то менять? — Да, ты права. Зря я на что-то рассчитывал, — резко сказал он и направился к выходу. — Игорь, ну куда ты пошёл? Мы же ещё ничего не нашли! — К Даше. Ты права. Слишком легко я её отпустил к этому Авдееву. Надо бы исправить ошибку. — Может, сначала поможешь мне найти что-то съясное здесь? — она вздохнула. Поколебавшись несколько секунд, Игорь поджал губы и вернулся. — Хорошо. Давай искать. — Спасибо. И... Игорь, по поводу Даши, — тихо добавила она, беря очередную коробку. — Она любит тебя. Я по глазам это вижу. — Если любит, то почему так легко отпустила? — буркнул он. — Не знаю. Но у неё к тебе чувства. Даже не сомневайся. Игорь лишь неопределённо хмыкнул, начиная рыться в бумагах. Ира продолжила перебирать коробки, пока, подняв очередную кипу старых тетрадей, не увидела что-то блестящее. Слой пыли был толстым. Она подула — и на ладони оказался маленький серебряный медальон на ветхой нитке. Медальон был изящным, с гравировкой: «Аделия Дрейвер». Девушка нахмурилась. Имя казалось смутно знакомым, оно зудело где-то на периферии памяти. Она открыла медальон. Внутри была крошечная чёрно-белая фотография девочки. Сердце Иры пропустило удар. Она уже видела этот взгляд. Именно в нём она видела отражение каждое утро.

* * *

Тяжёлая, мясистая ладонь легла на её левое плечо, властно притягивая к себе. Голос, низкий и вкрадчивый, прогремел над ухом: — Познакомься, Аделия. Это мой старый друг, Юрий Уваров. Юра, это моя дочь, Аделия Дрейвер... — Юрий, я не понимаю твоего раздражения... — Владлен мягко, но с угрозой покачал головой. — Это мои дети. Я делаю с ними то, что считаю нужным. Ты прекрасно знал, на что идёшь. На что подписывал свою жену. — Я лишь хотел, чтобы Наташа была счастлива. — А разве она не была счастлива? Не забывай, моя жена подарила вам детей. — Жена, Владлен, которую ты хладнокровно убил. И, кстати, тоже не забывай об этом никогда...

* * *

Ира отдёрнула руку от медальона, как от раскалённого железа. Дыхание перехватило. — Не может быть... — прошептала она побелевшими губами. — Что не может быть? — обернулся Игорь. — Так, ничего, — дрожащими руками она сунула медальон в карман юбки. — Что там у тебя? — Пока ничего... Хотя нет, постой. Что-то есть, — он вытянул из трещины в балке тонкий пыльный конверт. Ни подписи, ни печати. Они вскрыли его. Внутри было чёрно-белое фото и сложенный лист бумаги. Игорь протянул фото Ире. На нём была девочка лет пяти, стоящая возле старой железной двери. На обороте надпись перьевой ручкой: «Моя любимая доченька, с днём рождения! Желаю всего самого наилучшего, твой дорогой папуля. 16.07.1999». Ира сглотнула и снова посмотрела на окно. На чистое окно без единой цифры. — Что там, в письме? — спросила она севшим голосом. Игорь развернул лист. Писал явно мужчина, нервным, скачущим почерком: «Моя дорогая доченька! Если ты читаешь это письмо, то, вероятно, меня нет рядом. Или же я не смог уберечь тебя от тех опасностей, что происходят в этой проклятой школе. Я долго думал, как тебе сказать это, но так и не смог найти ни подходящий момент, ни смелости. Это тяжело будет услышать, но я чувствую, что скрывать больше нельзя — особенно от тебя. Ира, ты не моя родная дочь...». Игорь осёкся и уставился на Иру. По её лицу невозможно было что-либо прочитать. «К сожалению, так случилось, что ты попала ко мне совершенно случайно. Это произошло 7 лет назад. Я только обустраивал школу, готовился к работе. И вот, вдруг, на улице я услышал детский плач. Это была ты. Я вышел на крыльцо и там лежала маленькая девочка, завёрнутая в ветхую одежду, а рядом лежала записка: “Позаботьтесь о моей дочери, Аделии Дрейвер”. Я не мог пройти мимо и забрал тебя к себе. Прости меня, пожалуйста, я не знал, как тебе это рассказать. Прошу, умоляю, прости меня. Твой любящий отец до последнего вздоха. Виктор». Полякова дочитала последнюю строчку сама, выхватив бумагу из рук Игоря. Ноги стали ватными, чужими, и она рухнула на старую деревянную балку, не заботясь ни о грязи, ни о юбке. Внутри была космическая, звенящая пустота. Ни голоса в голове, ни крика. Только пустота. Игорь молча опустился рядом. Он не обнимал её, зная, что в такие моменты Ира этого не терпит. Но она, к его удивлению, сама положила голову ему на плечо. И заплакала. Тихо, без рыданий. По её щекам просто текли слёзы, оставляя мокрые дорожки на форменной рубашке Игоря. Она была не дочерью Виктора. Она была найдёнышем. Аделией Дрейвер. И прошлое, которое она считала забытым, только что ворвалось в её жизнь, заявляя свои мрачные права.