Глава 2. Игра с огнëм.

      Коридор был как гниющая артерия школы: облупившаяся краска на стенах, потрескавшийся линолеум, запах пота. Шум шагов и гул голосов, каждый звук острый, режущий. – Эй, клуша! – послышалось из-за угла. Блондинка в мини-юбке раскачивалась, её задница качалась как маятник, притягивая взгляды, но больше раздражая. – Чё к Артёму клеишься?!       Ника стояла неподвижно. Сердце стучало в груди. Внутри: злость, странное сочувствие к Артёму, ощущение, что кто-то пытается вытолкнуть её из зоны комфорта. Внешне она была скалой: взгляд холодный, руки сжаты в кулаки, дыхание ровное. – Хули молчишь? Язык проглотила, м? – блондинка нахмурилась, толкнула плечо. – Я видела, как он с тебя глаз не сводит! Какие твои оправдания?!       «О чём ты, блять, вообще?» — пронеслось в голове Волковой. Она почувствовала, как по позвоночнику прошёл холодный ток. Бровь дёрнулась, губы сжались в тонкую линию.       И всё вылилось в действие. Рука Ники схватила блондинку за длинный, толстый конский хвост, пальцы сжали волосы. Только она и этот раздражающий шумный женский крик. – Что ты там вякала? – шипела Волкова. – Повтори!       Удар лица блондинки об пол звучал глухо. Пыль под ногтями, запах крови. Вкус крови во рту.       Огромная рука сжала её плечо, останавливая. Парень, ростом с дерево, взгляд твёрдый, как бетон, забрал блондинку. – Так нравится издеваться над людьми? Конченная что ли?       Он грубо прижал Нику к стене. Дыхание перехватывало. Она почувствовала дрожь в ладонях, сердце словно билось с особым ритмом: страх и возбуждение смешались.       И тут Артём. Локоть в грудь, удар, и противник падает. Воздух свистит в ушах, лёгкие загораются от напряжения. – Свали, пока ходить можешь, – его голос ровный, почти безэмоциональный, но с холодной силой, которая режет как нож. – Ты чё, рэмбо, блять? – Волкова усмехнулась, пальцы всё ещё дрожали, кровь на ладони стыла. – Нет, – тихо ответил он. – Рэмбо любит людей. Я их, в свою очередь, ненавижу. – Тогда уж телохранителем моим прописался? – ехидно, вытирая кровь, ощущая каждую холодную каплю на коже. – Думай как хочешь, – тихо, с едва заметной улыбкой. – Просто ненавижу, когда тебя трогают.       «Какой же этот придурок странный – просто пиздец. Это не может быть совпадением, как можно объяснить это?! Боже, я не хочу так рано умирать. Я ещё мир не повидала. Есть ощущение, что он меня преследует. Хотя скорее всего это даже не ощущения, а истина. Почему мы встречаемся настолько часто? Он шёл однажды туда, куда и я...Разве такое вообще возможно?!».       Ника идёт домой, после вечерней прогулки один на один под песни, скачанные на блестящий белый плеер, оставленный мамой. Она дорожила им больше, чем собой.       Деревья колыхались на прохладном вечернем ветру. Фонарные столбы слабо освещали тёмные дворы, а последние вороны уже давно заснули, перестав гадко каркать, что действовало на нервы.       Ничего не предвещало беды до одного момента, пока она не замечает краем глаза, как Артём идёт тем же маршрутом за ней, но он будто специально держится в паре десятках метрах позади от неё.       Волкова прикусывает губу. В волнении, она почти заглядывает за спасительный угол, чтобы убедиться, что её никто не поджидает.       Когда она резко поворачивает во двор, Ануфриев появляется там же через несколько секунд, как будто мимолётно прибежал сюда.       «Просто восхитительно!», – девушка закатила глаза в досаде, но затем натягивает ухмылочку. – Ты что, за мной идёшь? – Спрашивает она, усмехнувшись, почти серьёзно. – А что, вдруг если – да? – Он чуть наклоняет голову. – Ты же не испугаешься.       «Да я ещё как обосралась, чудик! Второй случай тоже полный абсурд. Это точно не случайность. Он же меня преследует! И я полностью уверена в этом».       Волкова сидит на лавочке и затягивает уже третью сигарету, чтобы точно погрузиться в эйфорию. Она обменяла дешёвую закуску на эти ужаснейшие на вкус сигареты, которые вообще никак не действуют.       Артём проходил неподалёку. Опять. Он садится рядом, чуть ближе, чем нужно. Нарушает её личные границы и не стесняется...Ублюдок. Молчит, просто смотрит на её тонкие руки, на серый дым, на строгое лицо, выражающие раздражение. – Ты странный, – говорит она, но не отодвигается, – знал об этом? – Может быть, да, знал. – Отвечает он, глядя вперёд. – Но ты же не против.       «А ты видимо, всё за меня решил?», – подумала Ника, но решила промолчать, чтобы не воссоздавать лишних проблем.

***

      Сегодня моя хиппи-подружка не пришла в школу. Коридоры пустые, как больничные коридоры после полуночи: запах пота и старых учебников будто висел в воздухе. Скука давила на виски, и я почти слышала, как мой мозг скрипит.       Я не придумала ничего лучше, чем идти к нему — к странному парню, который... почти охраняет меня? Или это просто иллюзия? Я всё ещё не могу объяснить его поведение. Чёрт его знает, может, он конченный псих, но есть что-то в этой непроницаемой маске, что одновременно пугает и манит.       Я собралась с волей в кулак и направилась в знакомый кабинет. Коридор пах краской и пылью, шагая по скрипучему полу, я чувствовала тревогу.       Он сидел на втором ряду, последней парте первого варианта. Голова была чуть наклонена, плечи напряжены, пальцы упрямо водили ручкой по тетради. Я подошла поближе, и моё внимание захватила странная аккуратность, с которой он что-то рисовал. Я заглянула через плечо.       В тетради красовались схемы ножей, аккуратные линии, рядом пятна красной туши, похожие на кровь.       «Ну, в его стиле», – подумала я, скривив губы в усмешке, словно вкусив что-то одновременно мерзкое и притягательное.       Не удержавшись, я ловко выхватила ручку из его рук. Он не дëрнулся, только чуть приподнял бровь и медленно, раздражённо посмотрел на меня, щурясь так, будто пытался увидеть что-то.       Я провела по странице аккуратными буквами:       «Ты больной псих!»       Медленно, почти театрально, он прикусил нижнюю губу. – Мне так нравится, когда ты всё портишь, – сказал он тихо, почти не меняя позы. В словах была смесь раздражения и чего-то странного, будто тлеющее чувство, которое невозможно назвать. – А мне нравится, когда ты бесишься, – сказала я, чувствуя, как сердце стучит быстрее, и развернулась, уходя. Не дождавшись ответа, не дождавшись реакции, чтобы проверить, действительно ли он взбесился, или это просто очередная маска этого странного парня.       Я слышала, как его взгляд прилип к моей спине, ощущение холодного шёлка, будто кто-то наблюдает за каждым моим движением.       И я шла прочь.       Я не знала, почему он так на меня действует. Странный, почти конченый псих? Да. Опасный? Скорее всего. Но почему-то было невозможно остановить это смешанное чувство страха и странной, мерзкой эйфории. Я ловила себя на мысли, что если бы он хотел, мог бы просто сказать одно слово — и весь мой мир бы рухнул.       И меня это бесило. До дрожи. Но, чëрт возьми, было чертовски приятно. Я ненавидела его. И в то же время хотела, чтобы он заметил меня, чтобы задержал на мне свой взгляд хотя бы на секунду дольше.       Я подошла к окну и выглянула на пустой школьный двор. Холодный ветер срывал листья с деревьев, шурша, и я подумала, что именно так пахнет свобода: немного страшно, немного красиво, и невозможно спрятаться.       Я вздохнула и сунула руки в карманы, пытаясь держать себя в руках, но пальцы сами сжимали сигарету, как будто она могла защитить меня от всего этого внутреннего хаоса. Я хотела закричать, хотела убежать, хотела броситься прямо на него и кричать: «Что с тобой не так?!» — и в то же время думала, что это было бы глупо. Я вдохнула глубоко, я сама чувствовала, как дым уже заполняет мои лёгкие, смешиваясь с этим странным чувством.       «Он… следит за мной. И это греет», — подумала я, и одновременно оттолкнула эту мысль. Это было безумно. Невозможно. Абсурдно. И идеально.       Я села на подоконник, обхватив колени руками, и позволила себе минуту слабости. Потом поднялась, стиснула зубы и прошептала себе: «Ника, ты не боишься. Ты… просто играешь с огнём».       Нудные уроки окончены. Я соскакиваю самая первая со своего места и ухожу из кабинета, пока другие только пробудились после скучнейшего урока и собрали свои учебники.       Я ждала около пяти минут, пока не подошла Наташа. Если она в школу не пошла, значит пойдёт и погуляет, потому что не может лежать дома на жопе ровно. Да и никто не может ей запретить.       Знакомые дворы, потрёпанные за всё время, где уже отвалилась почти вся краска, кто-то погнул турники, а где-то под тяжестью какого-нибудь ребёнка прогнулась горка, царила гробовая тишина, будто все жители умерли. Тут даже машины не проезжали – это напрягало меня, и очень сильно.       Мы шлялись куда глаза глядят, даже не обращая внимания на то, что иногда переходили на красный сигнал светофора пешеходный переход, не смотрели по сторонам и нам сигналили вслед, но показывали в ответ средний палец.       Вдвоём, наслаждаясь гулянкой, мы обсуждали всякий бред: сплетничали про школьных давалок, пока подслушивали в женском туалете их разговоры, ржали с шуток, которые понимаем только мы, а затем пинали одинокую пустую банку, которую никто не трогал. Драматично. Такая нелёгкая участь досталась. Ха-ха.       Проходя мимо магазина, на лавке, сидела знакомая фигура – Артём. Но я не сразу различила его из-за темноты, потому что освещение было ужасным.       Почему-то мне и вправду хотелось убедиться в том, что это он. Я надеялась, мне из-за этого так мерзко и неприятно, но одновременно я чувствую эту тянучую тяжесть в животе, а ноги слегка не слушаются меня.       Я почти заглядываюсь на него, но...       Он как будто поджидал. Знал, что мы будем здесь проходить. Я шумно сглатываю, но я никогда не покажу страха не перед Ташей, не перед Артёмом. – А, нашёлся, психопат, – с долей правды кинула я, кротко взглянув на него. – Не психопат, а энтузиаст, – ответил он, вставая, – не раскидывайся словами.       Он пошёл с нами, не встревая в разговор. Не его дело, но меня это до чёртиков напрягало. Я не оборачивалась и не смотрела в его сторону, даже подышать боялась не так. «Не такой уж он и страшный», – ага! Тощий и высокий, аж кости выпирают, но эти длинные руки...А ещё эта конченная причёска, которую по видимому сделали по просьбе его мамаши, либо слишком странный вкус у него, но...Она подчёркивает его длинную шею. Челюсть...Красивая улыбка. Взгляд как у безумца, аж до дрожи. Он был проницательным и заставлял остановиться дыхание. По правде говоря, я забывала, как дышать.       Но два парня, проходившие мимо, не могли оставить меня без комментариев, прерывая мои раздумья. – Шлюха! – Крикнули они во всю гортань вдвоём, обращаясь ко мне, заливаясь истерическим смехом, как два клоуна.       Артём нахмурился. Я уже предчувствую, какой же пиздец тут произойдёт. Но мне было плевать, что Ануфриев с ними сделает, его дело. Он вмазал плечом одному из них так, что тот чуть ли не нырнул в лужу, отскакивая на несколько метров.       Это происшествие осталось без ответов на вопросы. Ни слова. Идёт дальше, как ни в чём не бывало. – Ты ёбнутый, – я слегка насторожилась из-за его поведения. Слишком сдержанный. – Возможно, – бросил он через плечо, – не оставлю это на самотёк. Будет знать.       Знаешь, мне так нравится, когда ты заступаешься за меня, хоть я тебя и вообще нихрена не знаю личного. Неужели, принц на белом коне объявился?       Я ловлю себя на мысли, что хочу познакомиться поближе, но что-то мешает сделать это. Меня что-то останавливает.