Глава 5. Запах формалина.

      Неудивительно, но в твоей голове что-то моментально щёлкнуло. Если ты не слетел ещё с катушек в сентябре, когда мы только перешли в медицинский университет, то в октябре ты просто стал ходячим словом «странность».       Мне в голову мысль не приходила, что могло на тебя так повлиять. Старшекурсники провели нам экскурсию по ближайшим корпусам. Тут даже был музей с экспонатами, людьми, пожертвовавшие собой во благо науки. Когда мы зашли сюда, я подумала, что тут варят какао. Здесь пахло вкусным шоколадом. Оказалось, что это был запах формалина. Впрочем, неважно.       Мы учились вместе на том же факультете – лечебном. Ты, вроде, на хирурга хотел, верно? Меня смутил твой выбор. Потому что, что может происходить у тебя в твоей ебанутой бошке? Я думаю, ничего белого и пушистого, чем может казаться изначально. Хотя некоторые наши одногруппницы на тебя заглядывались. Меня это так взбесило, что аж одной из них конец карандаша отлетел в глаз. Ну, это случайно. Честно.       После вечерних пар мы шли домой к тебе, потому что твоя мать опять ушла в ночную. Да и не опять, а снова. Нас сопровождало либо молчание, либо мы делили плеер и наушники на двоих. По мнению каждого из нас это предавало некой романтики, аж до рвоты. Слишком сладко. Особенно когда я рассказывала, как наша одногруппница в туалете пососалась с типом с третьего курса. Он хуже обезьяны был, как и ты сам. Ну ладно, может быть, лучше. Более ахуенным в моих глазах.       Мы приходили к тебе домой, ужинали и делали уроки, как в мои старые добрые детские времена, когда мама ещё не переехала. Она увлекательно рассказывала мне о том, как складывать два яблока с тремя яблоками, а сейчас меня снова преследуют формулы по химии за восьмой класс.       Когда нам включали на прожекторе, как проводят операцию на удаление аппендикса, где в самых шикарнейших ракурсах показывали разрезание брюшной полости, ты даже не дёрнулся. Ты с таким ублажением наблюдал за этим, глаз не сводил. Я взяла тебя за руку. Ты в ответ мою. У тебя участился пульс, преподаватель учил нас его определять. Ты сжал мою руку, прикусил губу. Мы наблюдали от начала до конца за этим, пока другие, впереди нас, пытались прекратить свои рвотные позывы. Какие неженки.       После того, как мы с тобой делали уроки, звали Никиту, который будто вообще об учёбе не парился. По твоим словам, его даже в энергетический не хотели брать. Смешно. Особенно его херовый видок. Что-то мне подсказывало, глубоко в душе, что он скоро загнётся. Даже мухи и мошки, которые летали около него, садились и умирали от его благовоний. Ну ладно – это притянуто за уши. Этот человек...Нет, нелюдь – просто мутный и дёрганый. Я даже с ним разговаривать боюсь.       Вы оба предложили мне с вами сыграть в компьютерные видеоигры и посидеть в «ВКонтакте». Естественно, я не отказалась, потому что после тяжёлого дня в университете хотелось расслабиться и насладиться отдыхом, но мне не давала покоя мысль, что что-то здесь не то. Моя чуйка всегда срабатывала на отлично, но...Я не могла думать о тебе плохо. Наверное.       Я схватила тебя за твоё тощее запястье, которое почти выскользнуло у меня из рук, а затем повела на кухню. Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к тебе, почти вполголоса, с выраженным беспокойством, говорю: – Ты ведёшь себя, как поехавший отморозок! – Да ладно тебе, Ника.       Ты пожимаешь плечами и кладёшь свою руку на мою спину. По ней проходится неприятный холодок – я как будто почувствовала на себе чужую руку. Я непроизвольно прикусываю свою нижнюю губу, моё выражение лица смутившиеся, а поза сжатая. Я потирю плечи, будто бы здесь нашлось бы утешение. Из окна кухни дует прохладный осенний ветер. Я неуверенно киваю и мы проходим в комнату.       Никогда не узнаешь, о чём ты на самом деле думаешь, Артём, что происходит в твоей голове. Ты с ебанцой.       Мне нравится наблюдать за тем, как ты одновременно восхищаешься моей блядской натурой, и одновременно хочешь плюнуть мне лишний раз в лицо, обтереть об меня грязь и сказать пару ласковых, но что-то во мне тебя останавливает и заставляет задуматься вновь: «А точно ли я хочу это делать?».       Мне нравится видеть твой страх, непонимание. Я наслаждаюсь ощущением твоей неоднозначности. Иногда ты такая глупая, и не понимаешь, что делать дальше, но я то перехвачу всю инициативу на себя. Сделаю так, чтобы всё было в мою пользу. Беспрекословно – ты мне повинуешься ине возражаешь. Я это ценю. Правда.       Ты снова садишься подальше от Никиты, прижимаешься к моему плечу и сладко засыпаешь. И вправду, тебе пора отдохнуть.

***

      Зима в этом городе была мерзкой и прекрасной одновременно: грязный снег на обочинах, серые многоэтажки с гирляндами, запах перегара из подъездов и всё же — праздник. Новый год.       Артём и Ника шли по улице. Она внезапно толкнула его в бок, и он упал прямо в сугроб. — Да ты что, ахуела? — захлебнулся он снегом.       Ника начала смеяться. — Я щас замёрзну! — выкрикнул он. — Серьёзно? Ты? — дразнила она. — Дура, блять! — орал Артём, пытаясь выбраться. — Я чуть обморожения не получил! — Ну не получил же, — легкомысленно отмахнулась она.       Они вернулись к нему домой. Там было тепло и уютно: гирлянда, брошенная над кроватью, мигала красным и зелёным, на столе — маленькая ёлка, игрушки вперемешку с пустыми стаканами и фантиками от шоколада.       Ника улеглась у него на груди.       И вот в такие моменты Артём ненавидел себя. Потому что рядом с ней он вдруг становился мягким. Он хотел поцеловать её. Что-то не давало.       Они катались на коньках. Артём ехал рядом и смотрел на её пальцы — такие тонкие. Ему вдруг пришло в голову, что одним неловким движением конька можно перерезать её кожу. Весь лёд окрасится красным, а он скажет: «Случайность». Он представил, как он будет смотреть на неё, когда она будет падать, на её страх, на её боль. Но Ника повернулась к нему, улыбнулась и протянула руку: — Пошли в центр?       И он, стиснув зубы, поехал за ней.       Потом были горки. Она визжала от смеха. А он стоял наверху и думал: толкнуть. Просто толкнуть так, чтобы она слетела с трассы, ударилась, что-то себе сломала. Чтобы заплакала, чтобы это было из-за него, чтобы он был причиной её страданий.       Иногда пму хотелось взять снежок. Сжать его так, что костяшки белели, и представлял, как запустит ей прямо в лицо. В нос. Чтобы хлынула кровь. А потом — потом он подошёл бы и слизал её, почувствовал бы вкус металла, тёплый. Но, сука, Ника всегда уворачивалась.       Они вернулись к нему домой, промокшие и красные от мороза. В комнате пахло дешёвой мандариновой газировкой, гирляндами, мигающими красным и зелёным, и пластмассовой ёлкой. Всё выглядело одновременно уютно и убого, как будто Новый Год устраивали не ради праздника, а просто чтобы доказать, что они тоже люди.       Ника с разбега кинулась на кровать, раскинула руки и ноги. Она смеялась громко, звонко, и смех этот сводил Артёма с ума. — Ты ненормальная, — пробурчал он, стаскивая с себя куртку. — Клянусь, ещё раз так сделаешь — и я тебя реально закопаю. По горло. И пусть никто никогда не найдёт. — Угрожает, — пропела она, показав язык. — Мальчик-маньяк.       Она ожидала, что он рассмеётся вместе с ней, но Артём вдруг оказался слишком близко. Он навис над ней, резко схватил за запястье и прижал к матрасу.       Ника замерла. Её смех обрубило. Она видела его глаза — Это был не флирт. Совсем.       Он склонился к её уху, так близко, что она почувствовала жар его дыхания. — Ты даже не понимаешь, насколько это правда, — прошептал он.       В его голосе не было ни капли шутки.       У неё всё тело вздрогнуло, будто её ударило током. Она вывернулась, пнула его в бок и резко оттолкнула. Артём откинулся на спину и...рассмеялся. Громко. — Иди нахуй, — выдохнула она. — Люблю, когда ты злишься, — усмехнулся он, снова глядя прямо в неё, почти не моргая.       На какое-то мгновение она реально поверила, что он способен это сделать. Закопать. Сломать. Уничтожить.       И самое странное — ей от этого стало не страшно, а наоборот — жарко. Она ненавидела себя за это ощущение.       Ника резко поднялась с кровати, прошла к столу, на котором лежала мятая пачка чипсов, мандарины и пустая кружка с остатками кофе. Она оторвала кусок мандарина, засунула в рот и демонстративно чавкнула, глядя в сторону. — Ты реально ебанутый, — сказала она сквозь жевание.       Артём даже не пошевелился. Он сидел на краю кровати, локти на коленях, голова чуть наклонена, и смотрел на неё так, как люди смотрят на картинки в учебнике. — А ты сама виновата, — ответил он тихо, без интонаций.       От этого спокойствия стало не по себе. Ника дожевала, кинула кожуру на стол, потом взяла ещё дольку и протянула ему, словно вызов: «Ну давай, съешь».       Он поднялся. Двигался медленно. Подошёл вплотную, и вместо того, чтобы взять руками, наклонился и забрал дольку прямо губами из её пальцев.       По спине у неё пробежал холодный ток, она резко дёрнула руку назад. — Мерзавец, — выдохнула Ника и кинула в него кожуру.       Кожура прилипла к его футболке. Он посмотрел вниз, потом снова поднял взгляд. Улыбка кривая, почти хищная. В руках вдруг оказалась подушка. — Ты за это ответишь. — Даже не думай, — выкрикнула она, но он уже занёс руку.       Подушка ударила её в плечо так сильно, что она упала на край дивана и рассмеялась. Смех был нервным, но настоящим.       Он шагнул ближе. Тень от его фигуры легла на неё.       Она схватила вторую подушку и запустила в него. Он увернулся, и с силой повалил её обратно на кровать. Его руки прижали её запястья к матрасу. Гирлянда мигала где-то сбоку. — Я же сказал, ты ответишь, — прошептал он так близко, что его слова обожгли ей щёку.       Сердце билось в груди. Она смотрела снизу вверх, дыхание сбивалось, но в голосе не было страха. Только злость, смешанная с чем-то ещё. — Ты ненормальный, — сказала она, будто плюнула. Но внутри звучало это как вызов.       Он задержался на долю секунды. Потом отпустил её руки, отступил на шаг, поднял подушку с пола и кинул ей в лицо. — Ладно, живи пока, Волкова.       Подушка ударила её по щеке, она снова расхохоталась, закрыв глаза от напряжения. — Сука, я тебя ночью придушу! — выкрикнула она.       Артём сел рядом, чуть на расстоянии, но не сводил с неё взгляда. Смотрел долго, слишком долго, будто проверял, выдержит ли она этот взгляд.       И тут он наклонился ближе. Ника затаила дыхание: сейчас поцелует. Но вместо этого он уткнулся носом в её волосы, глубоко вдохнул запах шампуня и сигарет. А потом тихо, почти, сжал её руку и — резко — прикусил кожу на запястье. Не до крови, но так, чтобы она почувствовала.       Она вскрикнула, дёрнулась. Он отстранился, будто ничего не сделал, и снова уставился на неё.