Глава 13 или "Сломленные"

Бихтер поднялась по лестнице, и каждое её движение было тяжелым. В своей комнате она рухнула на кровать, глядя в потолок. Она снова была одна в своём знании. Бихтер видела, как легко Ник, её друг, который пережил такое горе, смог манипулировать сознанием её родителей, убеждая их в своей нормальности, в своей боли, играя на их сострадании. Роберт должен был почувствовать неладное. И, возможно, он почувствовал, но Ник заглушил это, замаскировал под обычные человеческие реакции. Это было страшнее. Страшнее, чем тень у фонаря. Он мог быть так искусно нормален. Она же только что с ним спорила из-за его шоковой терапии для Кристиана! И та тень у фонаря... Её сердце бешено колотилось. Бихтер чувствовала себя так, словно только что вернулась из какой-то искривлённой версии реальности. Родители, которые ещё час назад были насторожены, теперь источали сочувствие и облегчение. Они не видели ничего, кроме несчастного Ника, приходящего в себя. А она видела что-то совсем другое, что-то пугающее, что-то неправильное. И это неправильное никак не укладывалось в рамки обычного человеческого горя, сколько бы она ни старалась. Мысли метались в голове, не давая покоя. Бихтер перевернулась на бок, пытаясь найти хоть какую-то удобную позу, чтобы прогнать навязчивые образы. Она пыталась убедить себя, что просто устала, что слишком много думает. Но ощущение тревоги, холодное и цепкое, не отпускало. Сон не приходил. Эта тяжесть давила на неё, высасывая силы, ибо в своих подозрениях она была совершенно одна. *** Следующая неделя тянулась бесконечно. Напряжение в доме никуда не делось. Кристиан оставался отстранённым, хотя и не проявлял открытой враждебности, жил у своей родной матери Сары. Роберт и Эбигейл, успокоенные прогрессом Ника, старались вести себя как обычно, но Бихтер чувствовала их невысказанное беспокойство и свой собственный груз подозрения, висящий между ними. Она занималась учёбой, участвовала в редких делах с Робертом и Винчестерами, но её мысли то и дело возвращались к Нику. К его странным глазам, его зловещим словам, его способности казаться нормальным. Она не навещала его. Не могла. Ей нужно было время, чтобы переварить всё, что произошло, и разобраться в себе. И вот, спустя неделю, когда Бихтер возвращалась из колледжа, привычно сворачивая к своему дому, она остановилась. У входа в небольшой, уединенный сквер, который она обычно обходила стороной, стоял Ник. Он был безупречен, как всегда, словно ждал её. Он не выглядел ни удивленным, ни нетерпеливым. Бихтер почувствовала, как по спине пробегает холодок. Она не видела его неделю. А он ждал. Девушка сделала глубокий вдох и заставила себя подойти. Она не могла избежать его, не хотела. Бихтер должна была быть образцовым другом. И она всё ещё хотела понять, что с ним происходит. - Ник? Привет, - её голос прозвучал спокойнее, чем она ожидала. Она постаралась, чтобы в её манерах не было ничего необычного, никаких намёков на её внутреннюю борьбу. Ник слегка наклонил голову, его глаза окинули её изучающим взглядом. На его губах появилась едва заметная улыбка. - Бихтер, - произнес он, его голос был мягким, почти ласковым. - Ты не приходила. Я... скучал. Бихтер слегка покраснела, но быстро взяла себя в руки. - Прости. Просто... много дел. Колледж, семья, Роберт постоянно что-то находит. Знаешь, как это бывает. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем обычно. Скучал. Это было непривычно, даже для его посттравматического состояния. - Много дел, - повторил он, его голос был ровным, но в нём Бихтер уловила едва заметный, тонкий намёк на что-то невысказанное. - И ты казалась... отвлеченной. Когда была со мной. Бихтер вздрогнула. Он почувствовал. Он почувствовал её внутреннее отстранение, её невысказанное недоверие, даже если она старалась вести себя нормально. - Нет, что ты, - попыталась она возразить, стараясь выглядеть искренне. - Я просто переживала о Кристиане. Ник сделал шаг ближе, его взгляд был пристальным, проникающим. В его глазах мелькнула та странная искра, которая всегда пугала её, но которую она так упорно списывала на глубину его горя. - Переживала. Конечно, - его голос стал почти шепотом. - Ты всегда переживаешь, Бихтер. За тех, кто тянет тебя вниз. Бихтер почувствовала, как её сердце сжимается. Это было его обычное давление, но теперь она знала, что он почувствовал её отстранение. Он видел, что она начала его подозревать. - Они не тянут меня вниз, Ник! - в её голосе появилась резкость. - Они моя семья! - И разве они понимают твою настоящую борьбу, Бихтер? - Ник посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была та извращенная, но неоспоримая логика, которая всегда заставляла её замолчать. - Разве они знают, что такое видеть то, что видишь ты? Что такое чувствовать то, что чувствуешь ты? Что такое быть... иным? Ты думаешь, они способны разделить твой мир? Эти слова ударили Бихтер в самое сердце. Они были жестоки, но в них было зерно правды. Ни Роберт, ни Эбигейл, ни Кристиан не знали всего - той глубины её погружения в мир сверхъестественного, её личных столкновений с его ужасами. Она знала, что Роберт понимает многое как охотник, но её личный, почти интимный опыт, её трансформацию, он мог понять только как наставник. А Ник... он, казалось, понимал. Не совсем, но как будто видел. Бихтер почувствовала, как её решимость, которую она так тщательно собирала всю неделю, медленно тает под его пристальным, понимающим взглядом. В очередной раз он, казалось, видел её насквозь, вытягивая наружу самые потаённые страхи и одиночество. Но вместо того, чтобы добивать её привычными манипуляциями, Ник изменил тон. Его взгляд стал мягче, почти сочувствующим. - Тебе тяжело, Бихтер, - произнес он, и в его голосе прозвучало нечто, что пронзило её до глубины души. Это было не извращенное понимание, а что-то, что звучало почти как... искренность. - Я вижу это. Ты не должна нести всё это одна. Он слегка наклонил голову, его голос стал чуть печальнее. - Знаешь... есть вещи, которые люди не могут понять. Даже самые близкие. Потому что они не были там. Они не видели. Но есть те, кто видит. Кто понимает. Кто знает, что такое боль. И что такое быть... другим. Он сделал шаг ближе. - Ты не должна быть одна в этом, Бихтер. Я... я знаю, что такое потерять всё. И знаю, что такое чувствовать себя чужим. Позволь мне быть... тем, кто будет рядом. Его слова были как бальзам. Бихтер не знала, верить ли ему, но его предложение было таким заманчивым, таким необходимым. Это было не требование, не обвинение, а приглашение к разделению бремени. Это был Ник, который, казалось, наконец, предлагал ей не извращенное "понимание", а что-то, похожее на истинную поддержку. Это была новая тактика. И она сработала. - Я... - Бихтер запнулась. - Я не знаю, Ник. Мне... мне просто тяжело. - Знаю, - он мягко улыбнулся. - Позволь мне помочь тебе нести это. Не сейчас, так в будущем. Я буду рядом. Ты же не одна, Бихтер. Никогда. Он не стал настаивать, лишь оставил ей эту мысль, этот обманчиво искренний жест. Бихтер посмотрела на него. В его глазах не было и тени прежней хищности, лишь глубокое, понимающее сочувствие. Это был Ник, которого она знала, но более глубокий, более сложный, словно трагедия открыла в нём новые грани. Бихтер кивнула, чувствуя себя странно облегченной. - Хорошо, Ник. Спасибо. Он улыбнулся. - До встречи, Бихтер. Иди домой. Тебе нужно отдохнуть. Бихтер развернулась и пошла к дому, ощущая, как часть внутреннего напряжения спадает. Она не понимала, что именно изменилось. Но его тон, казалось, стал иным. И это было... обнадёживающе. Истинные его мысли оставались для Бихтер сокрытыми: "Так-то лучше. Мягкая сила всегда эффективнее прямого давления. Она просто ещё не знает этого." Недели текли незаметно, и тот разговор стал поворотным моментом в отношениях Бихтер и "Ника". Он действительно изменил тактику. Их встречи стали регулярными, почти ритуальными. Ник больше не пытался так явно манипулировать или давить. Вместо этого он стал самым внимательным слушателем, которого Бихтер когда-либо знала. Он задавал вопросы, которые заставляли её задуматься о себе, о своём месте в мире, о своей растущей силе, которую она так тщательно скрывала от всех, включая саму себя. Он не предлагал ей банальных утешений, как её родители, всё ещё видевшие в ней обычную студентку. Он не подталкивал к действиям, как Винчестеры, всегда нацеленные на следующую охоту. Ник просто слушал. И его ответы, хоть и были порой циничными, всегда касались сути её внутренних переживаний. Его глаза, глубокие и необычайно выразительные, словно видели её насквозь. Когда она говорила о своих страхах, о своей борьбе, в них вспыхивал неуловимый блеск, который Бихтер начала воспринимать как глубокое, личное понимание. Она списывала его загадочность на пережитую травму, видела в его отстранённости благородное горе, а в его проницательности — мудрость, рождённую страданием. Она начала думать, что только она может понять его по-настоящему, проникнуть за эту стену боли. Он стал её убежищем. Её тайной. Тем местом, куда она могла прийти, когда мир охоты давил на неё, а мир семьи казался слишком далёким и не понимающим. "Ник" был её единственным слушателем, который не пытался "исправить" её, а просто позволял ей быть такой, какая она есть, со всеми её новыми, пугающими особенностями. Бихтер начала ловить себя на мысли, что с нетерпением ждёт их следующих встреч. Её сердце начинало биться быстрее, когда он появлялся. Её взгляд задерживался на его лице дольше, чем следовало. Она стала замечать, как тонко он улыбается, как его голос меняется, когда он говорит только с ней. Она чувствовала странную, ни с чем не сравнимую связь. Это чувство было пугающим. Неправильным. Это был её друг, Ник, который только что потерял жену и сына. Как она могла испытывать к нему... это? Чувство вины разъедало её изнутри. Бихтер пыталась заглушить его, объясняя себе, что это просто глубокая привязанность, дружеская забота, которую она ошибочно принимает за что-то большее из-за его уязвимости и её собственного одиночества. Она ведь стремилась быть образцовым другом, быть опорой. Но с каждой встречей, с каждым его "понимающим" взглядом, с каждым словом, которое будто было сказано только для неё, это чувство крепло. Бихтер, всегда сильная и рациональная, оказалась в плену собственных эмоций. Она чувствовала, что влюбляется в "нового" Ника. В его извращённую мудрость, в его странную заботу, в его способность видеть её, не осуждая. Она отрицала это, боролась с этим, но с каждым днём это становилось всё сложнее. Она знала, что он сломлен, но эта сломленность казалась ей притягательной, а её самой — единственной, кто мог ему помочь. Это было болезненное, запутанное чувство, которое она хранила в самой глубине души, боясь даже самой себе признаться в нём. А в это время Люцифер наблюдал. Он видел, как она пытается отрицать свои чувства, как она винит себя, как борется с собственной совестью. И каждый раз, когда её взгляд задерживался на нём чуть дольше, когда она чуть заметнее краснела, когда её слова становились мягче, в глубине его глаз вспыхивал холодный, расчётливый огонь триумфа. Позже, за ужином в столовой, Бихтер сидела молча, ковыряя вилкой в своей тарелке. Она слышала, как Роберт и Эбигейл обсуждают прошедший день, но её мысли были далеко. Она была там, на набережной, с Ником, а потом в его пыльном доме, слушая его "понимание". Или она была в другом месте, там, где он обещал быть рядом, где она чувствовала себя... увиденной. - Софи? - Голос Эбигейл вырвал её из транса. - Ты опять где-то в облаках. Бихтер подняла голову, на её лице появилось легкое смущение. Она чувствовала, как щёки горят. - Нет, мам. Просто... устала. Эбигейл внимательно посмотрела на дочь. Её глаза, когда-то видевшие слишком много в детективных расследованиях, не могли ошибиться. Эта задумчивость, эта лёгкая улыбка, которая появлялась, когда Бихтер думала о чем-то своём, этот рассеянный взгляд в никуда... - Ты о ком-то мечтаешь? - тихо спросила Эбигейл, её голос был мягким, почти ласковым. Она бросила быстрый взгляд на Роберта, но он был увлечён новостями. - О ком-то, кто занял твои мысли? Бихтер почувствовала, как по телу пробегает волна тепла, смешанная с виной. Она не могла сказать ей правду. Не могла сказать, что её мысли заняты Ником, человеком, который, по мнению родителей, был просто несчастным другом. Как объяснить эти чувства, когда даже она сама не могла их до конца осознать? - Нет, мам, - прошептала Бихтер, отводя взгляд. - Просто... день был тяжёлый. Эбигейл лишь улыбнулась, и в её глазах промелькнула теплота. Она помнила себя в таком возрасте. Она помнила, как любовь могла найти тебя в самых неожиданных обстоятельствах. И как сложно иногда признаться в ней даже себе. - Я всё понимаю, дорогая, - сказала Эбигейл, возвращаясь к своей тарелке. - Но помни, любовь... это непросто. Но оно того стоит, когда находишь того, кто видит тебя настоящую. Просто будь осторожна. Бихтер лишь кивнула, не зная, что ответить. Мать видела её "мечты", но она и представить не могла, насколько сложно и опасно было существо их объекта. Бихтер чувствовала себя одинокой в своей тайне, в своих чувствах, которые становились всё сильнее, связывая её с Ником всё крепче. И она понимала, что эта связь была не просто "непростой", а потенциально разрушительным. Вечером Бихтер сидела в своей комнате, пытаясь сосредоточиться на отчете по истории искусств. Но буквы расплывались перед глазами, а вместо дат и имен в голове всплывал образ Ника, его голос. Она чувствовала, как в ней растет что-то новое, запутанное и притягательное, и это пугало ее. Внезапно в комнате стало холоднее. Не физически, а так, словно воздух наполнился напряжением. Запах озона. Бихтер мгновенно напряглась, её охотничьи инстинкты, отточенные Робертом, сработали без промедления. Она замерла, медленно поворачиваясь. В центре комнаты стоял Кастиэль. Он появился, как всегда, беззвучно, просто материализовавшись из ниоткуда. Его плащ был слегка помят, взгляд синих глаз - пристальный и серьёзный, устремлённый куда-то за пределы Бихтер, словно он видел нечто, недоступное ей. Бихтер не видела его с тех пор, как узнала, что он ангел. Это знание, его нечеловеческая природа, заставили её отдалиться. Было слишком сложно общаться с существом, которое было столь могущественно и чуждо, чьи действия часто казались непостижимыми. Но сейчас, его присутствие было тревожным. - Тебе стоит быть осторожнее, - произнес Кастиэль, его голос был низким и ровным, без единой эмоции, свойственной человеку. - Чувствую я недоброе рядом... Бихтер почувствовала, как по спине пробегают мурашки. Говорит загадками, как и положено истинному ангелу. Трудно понять, что Кас имел ввиду...Она знала, что его слова всегда имели вес. Он не являлся просто так. - Что это значит, Кастиэль? - её голос был твёрже, чем она ожидала. - Ещё один вампир? Оборотень? Что это за "недоброе"? Будь конкретен. Или ты снова просто пришёл произнести загадочную фразу и исчезнуть? Кастиэль склонил голову, его взгляд стал чуть более сосредоточенным на ней. - Мои наблюдения пока не позволяют дать тебе точное определение. Это... тень. Разрастающаяся. Нечто, что воздействует на разум людей. И на их эмоции. Бихтер напряглась. На разум людей. И на их эмоции. Это слишком сильно напоминало её собственные ощущения от Ника, его недавний "спектакль" для родителей. Её отторжение к Кастиэлю, к его нечеловечности, постепенно сменялось острым, жгучим любопытством и даже отчаянием. Он, возможно, видел то же, что и она. Или хотя бы что-то похожее. - Ты... ты говоришь о Нике? - прошептала она, её голос дрогнул, несмотря на все попытки сдержаться. - Ты чувствуешь что-то от него? Он... он очень изменился после того, что случилось с его семьей. Кастиэль не ответил прямо. Его взгляд наполнился тем, что, возможно, было попыткой сочувствия, но на его лице выразилось как глубокая, почти космическая печаль. - Смертные часто меняются под воздействием скорби, - произнес он. - Но иногда... их меняет нечто другое. Нечто, что пользуется их горем. - Он сделал шаг ближе. - Ты избегаешь меня, Бихтер. С тех пор, как ты узнала о моей природе. Я не понимаю, почему. Моё естество не изменилось. Моя цель - защита. Бихтер посмотрела ему в глаза. Это была её возможность. Её шанс не быть одной. - Потому что ты... ты не человек, Кастиэль, - её голос был тихим, полным боли и фрустрации. - Ты не поймёшь. Ты не знаешь, что такое бояться за своих близких. Чувствовать себя между двух миров. Видеть то, что никто другой не видит, и не иметь возможности сказать об этом. Ты просто появляешься, даёшь загадочное предупреждение, а потом исчезаешь. А мы... мы остаёмся здесь. С этим. Кастиэль выслушал её, не перебивая. Затем, к её удивлению, он медленно протянул руку и слегка коснулся её щеки. Его прикосновение было прохладным, но на удивление нежным. - Возможно, я не чувствую страха так, как ты, Бихтер, - произнес он, его голос был теперь непривычно мягким. - Но я знаю, что такое бремя. Что такое одиночество. Что такое борьба за тех, кто не видит всей картины. Я тоже иной. И я тоже... остаюсь здесь. С этим. Я не исчезаю навсегда. Я всегда возвращаюсь. Он смотрел ей прямо в глаза, и в них не было никаких загадок. Только чистое, абсолютное понимание той самой изоляции, которую она чувствовала. Он не мог понять её человеческих эмоций, но ангел понимал бремя её знания, борьбу. Кас не предлагал ей легких ответов, но он предлагал... присутствие. Бихтер вздрогнула от его прикосновения, но не отстранилась. Впервые за долгое время она почувствовала, что её тайна не так уж одинока. - Что мне делать? - прошептала она. Кастиэль убрал руку. - Наблюдай. Ищи. И когда ты найдешь то, что ищешь... не бойся обратиться. Возможно, ты не одна в своих подозрениях. Он посмотрел на неё ещё раз, его взгляд был полон той странной, нечеловеческой мудрости. И затем, так же бесшумно, как появился, он исчез, оставив после себя лишь легкий запах озона и ощущение невероятной, но необходимой встречи. Бихтер осталась одна, но теперь в её голове, помимо тревоги, поселилась и хрупкая надежда. Кристиан, между тем, не спал. После ночного разговора с Бихтер его голова гудела от вопросов. Он решил действовать. Кристиан не мог понять, что происходит, но чувствовал, что что-то не так. И раз Бихтер не хотела ему говорить, он узнает сам. Юноша осторожно выскользнул из своей комнаты и прокрался к двери Бихтер. Она была слегка приоткрыта. Изнутри доносились приглушенные голоса. Кристиан замер, приникнув к двери. Ему удалось подслушать лишь обрывки, но он расслышал: "...ты не человек, Кастиэль... ты не поймёшь... Что мне делать?" А потом... внезапная тишина и легкий, едва уловимый запах озона, как после грозы. Кристиан напрягся. Что-то только что исчезло. Но что?" Кристиан распахнул дверь и вошел в комнату Бихтер. Она сидела на кровати, её глаза были широко раскрыты, а на лице читалось глубокое потрясение. - Бихтер? - спросил он, его голос был резким, полным замешательства и раздражения. - Кто это был? Этот Кастиэль? Что вы здесь делали? И как он просто... исчез?! Бихтер быстро моргнула, выходя из оцепенения. Она увидела Кристиана, его лицо было искажено непониманием, и её разум мгновенно воздвиг защитную стену. Он не должен знать. Не должен. - Крис! Что ты здесь делаешь?! - её голос был громче, чем следовало, но это был её первый, отчаянный ход. - Ты... ты всё не так понял! - Что я не так понял?! Я слышал! Какой-то мужик, этот... Кастиэль, говорил про вампиров и тени, а потом просто испарился! Где он?! Бихтер сглотнула, лихорадочно перебирая в голове оправдания. - Это... это просто мой новый проект! По колледжу. Мы... мы репетируем пьесу! Весьма... экспериментальную. Он мой партнер по проекту. Он... просто ушёл. Незаметно. Он... крайне скромный. Кристиан уставился на неё, его рот приоткрылся. - Пьеса? С вампирами и тенями? И он что, просто... испарился?! Бихтер, ты серьезно? Я не идиот! Бихтер встала, стараясь выглядеть убедительно, несмотря на дрожь в голосе. - Кристиан, хватит! Я же тебе сказала! Это просто... театральный проект. Сложный. Ты всё не так понял. Иди спать! Тебе завтра в колледж! Она жестом указала ему на дверь, её взгляд был твёрдым. Кристиан покачал головой, в его глазах читалось явное недоверие. Но её решимость, её отчаянное желание прекратить разговор, были очевидны. Крис не хотел её злить ещё больше. - Замечательно, - пробормотал он, разворачиваясь. - Теперь ещё и какой-то Кастиэль. С пьесой, которая заставляет людей испаряться. Конечно. Он вышел из комнаты, оставив дверь открытой. Бихтер рухнула на кровать, обхватив голову руками. Она чувствовала, как почва уходит из-под ног. Один друг (Ник) становится пугающим манипулятором. Другой (Кастиэль) появляется и исчезает с загадочными предостережениями. А брат, который всё ближе подходит к истине, но которому она не может сказать.. "Как я справлюсь со всем этим?" - подумала она, чувствуя себя в паутине лжи. Недели перетекали в месяцы. Отношения Бихтер с Кристианом оставались натянутыми, но не враждебными; он по-прежнему хранил свою обиду, но уже не так демонстративно. Её попытки быть образцовым другом для Ника продолжались, но после той ночи на набережной и его новой, сочувствующей тактики, её чувства к нему стали ещё более запутанными и сильными. Она не могла забыть его взгляда, его слов о том, что он будет рядом, обещания понимания, которое она так отчаянно искала. Однажды вечером, когда Бихтер сидела за ужином, пытаясь поддерживать обыденный разговор с родителями, раздался звонок. Роберт поднял трубку, и его лицо мгновенно посуровело - Дин, Сэм? - его голос понизился - Нашли. В животе у Бихтер сжался комок. Она знала этот тон. Это означало, что им предстоит что-то очень опасное Роберт слушал, изредка кивая, затем его взгляд метнулся к Бихтер - Да, я понял. Опаснее, чем обычно, - проговорил он. - Кастиэль с вами? Хорошо. Будьте осторожны. Очень Положив трубку, Роберт посмотрел на Бихтер. В его глазах было то же беспокойство, что и в её - Винчестерам предстоит чрезвычайно опасное дело, - сказал он, его голос был глухим. - Что-то очень... крупное. Не наша лига. Они пойдут с Кастиэлем. Бихтер сглотнула. Она чувствовала мощь даже на расстоянии. То, что Роберт называл это "не нашей лигой", значило, что грань между жизнью и смертью стала тоньше, чем когда-либо - Удачи им, - прошептала она. - Скажи им, чтобы были осторожны. Очень. Всю следующую ночь и весь следующий день Бихтер не находила себе места. Она пыталась сосредоточиться на учёбе, но буквы расплывались перед глазами. Она пыталась помочь матери с домашними делами, но то и дело разбивала посуду или забывала, что должна была сделать. Её мысли были далеко, с Винчестерами, с Кастиэлем, на том, что Роберт назвал "крупным" делом. В подвале Бихтер пыталась выплеснуть тревогу на боксёрской груше, но удары выходили неточными, движения — рассеянными. Адреналин мешал сосредоточиться. Она ощущала, как её собственная, с таким трудом развиваемая сила, казалась ничтожной перед лицом того, с чем столкнулись Винчестеры. Бихтер чувствовала себя беспомощной, безнадёжно далёкой от настоящего поля боя, где решались судьбы. Время тянулось мучительно медленно. Каждая минута ощущалась как вечность. Она не знала, когда они вернутся, или вернутся ли вообще. На рассвете третьего дня появились Дин и Сэм. Роберт и Бихтер уже ждали их. Импала медленно подъехала к дому. Когда братья вышли из машины, в груди Бихтер что-то оборвалось. Они были живы. Но они были... сломлены. Дин хромал, на его лице застыла странная, почти опустошённая ярость. Рубашка была порвана, а под ней виднелись синяки, по форме напоминающие отпечаток чьей-то огромной ладони на рёбрах. Сэм выглядел не лучше – бледный, его обычно внимательные глаза были затуманены шоком. На его одежде были пятна, которые Бихтер мгновенно узнала: кровь. Много крови. Но не их собственной. - Дин! Сэм! - Бихтер бросилась к ним. - Всё в порядке, Бихтер, - прохрипел Дин, его голос звучал сипло и хрипло. - Просто... потребовалось немного больше усилий, чем обычно. Они прошли в дом. Роберт сразу же начал осматривать Дина, а Бихтер осторожно повела Сэма в ванную, чтобы обработать раны. Она достала аптечку: вату, антисептик. - Что произошло? - прошептала она, протирая ссадины на лице Сэма. Он был подавлен, его обычно живые глаза были сейчас пустыми, словно у куклы. - Это был... он, - голос Сэма был низким, почти неузнаваемым. - Люцифер. Он... он стал сильнее, Бихтер. Намного сильнее. Он проводил какой-то ритуал. Бихтер вздрогнула. Люцифер. Само имя вызывало в ней холод. - Он... он заставлял демонов... - Сэм замолчал, его взгляд ушёл в пустоту. - Они были в людях, Бихтер. Одержимые. А когда мы пытались остановить его, он просто... отшвыривал нас. Дину... он чуть не сломал рёбра. А Люцифер... он наблюдал за этим, словно за театральным представлением. Как будто мы были лишь муравьями. И повторял, что это всего лишь демоны. - Сэм закрыл глаза, пытаясь подавить дрожь. - Их было так много. Они умирали. А он... он даже не моргнул. Бихтер почувствовала, как ей становится дурно. Она представила себе этот ужас: ритуал, одержимые, смерть, и некто, наблюдающий за этим с полным равнодушием. Это было воплощение абсолютного, нечеловеческого зла. Это был Люцифер. Сущность, воплощающая ненависть ко всему живому. Она закончила обрабатывать раны Сэма, её руки дрожали. Ей захотелось вырваться из этого кошмара, забыть, что она когда-либо слышала об этом. Ей хотелось безопасности, нормальности. Позже, когда Винчестеры, наконец, немного успокоились, Бихтер сидела в своей комнате, не в силах уснуть. В её сознании вновь и вновь всплывали образы, нарисованные словами Сэма. Люцифер. Такой холодный. Такой безразличный. Её сердце наполнялось чистым, незамутнённым ужасом. Бихтер ненавидела это существо. Она хотела, чтобы он был заперт. Чтобы он страдал. Она чувствовала это всем своим существом. Если бы только она могла что-то сделать. Хоть что-то. С тех пор, как она столкнулась со сверхъестественным, её жизнь превратилась в борьбу. Борьбу за выживание, борьбу за тех, кого она любила. И теперь, её ненависть к Люциферу, к этому абсолютному злу, росла с каждым днём, не подозревая, что объект её ненависти и страха был намного ближе, чем она могла себе представить.