Глава 16 или "Человеческое тепло Дьявола"

Бихтер едва помнила, как добралась от дома Ника до дома Роберта. Дождь продолжал лить, смывая слезы с ее лица, но не боль из ее души. Она проскользнула внутрь, стараясь не разбудить родителей, и, промокшая до нитки, медленно поднялась по лестнице в свою комнату. Она не стала включать свет. Просто упала на кровать, не раздеваясь, и свернулась калачиком, прижимаясь к подушке. Ее волосы были мокрыми и слипшимися, одежда холодной и липкой к телу. Рана на предплечье пульсировала, но Бихтер ее не чувствовала. Все ее существо было поглощено тем, что только что произошло под проливным дождем. Она лежала на боку, прижавшись к подушке, ее глаза были устремлены в никуда, а взгляд был полон глубокой, изнуряющей усталости и опустошения. "Что, черт возьми, я наделала?" Поцелуй. Его губы на ее. Его сила. Его слова. Все это обрушилось на нее, как цунами, смывая все ее защитные барьеры. Она —  охотница, которая всегда была сосредоточена, дисциплинирована, контролировала свои эмоции – теперь была абсолютно разбита. Она чувствовала себя марионеткой. "Я должна была бороться. Я должна была оттолкнуть его. Я должна была бежать", - размышляла про себя Бихтер. Но она этого не сделала. Она ответила на поцелуй. Она чувствовала его. И часть ее, глубоко внутри, жаждала этого. Это окончательно добило ее. Кристиан ненавидел ее, считая лгуньей и надсмотрщиком. Роберт и Эбигейл были в замешательстве из-за Ника. А сам Ник… кто он? И почему она не могла сопротивляться ему? Что это за запретная, пугающая связь, которую он чувствовал, и она тоже? Бихтер закрыла глаза. Ей не хотелось думать, не хотелось чувствовать. Она не знала, что делать дальше. Ее мир, мир, который она так тщательно строила рухнул. Она чувствовала себя потерянной, бесполезной. Все ее внутренние опоры были сломлены. Она не знала, как подняться, как продолжать бороться. Ей просто хотелось исчезнуть. В то же время, в своей, теперь уже более чем обычной, квартире, Люцифер в сосуде Ника  тоже не спал. Он стоял у окна, наблюдая за проливным дождем, который, казалось, очищал мир, но не его собственные мысли. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, но в глазах горел странный, непривычный огонек. Он провел рукой по губам, на которых все еще ощущалось тепло и влага поцелуя Бихтер. Человеческое тепло. Чужое, но при этом… интригующее. Он ожидал сопротивления, гневного отторжения, попытки борьбы. Он ожидал игры. Но она… она ответила. Ответила с отчаянием, с жаром, с такой искренней, неподдельной уязвимостью, что даже его, Дьявола, это задело. Он привык к манипуляциям, к подчинению, к тому, что смертные – лишь пешки в его великой игре. Бихтер была еще одной пешкой. Сильной, да. Упрямой, да. Но все равно пешкой. Он хотел использовать ее, чтобы добраться до Винчестеров, до своей цели. Завладеть ее разумом, ее телом, ее волей. Но ее поцелуй… он был не просто актом подчинения. В нем было что-то дикое, что-то человеческое, что-то, что выходило за рамки его ожиданий. Ее отчаяние, ее боль, ее искренность – они оставили след. Человеческое тепло... Это было странно. Он был Люцифером, падшим архангелом, воплощением гордыни и гнева. Он не нуждался в человеческом тепле. Дьявол презирал его. И все же… ощущение ее рук на своей рубашке, ее губ на своих… оно не уходило. Люцифер пытался отбросить эти мысли, как ненужный мусор. Это просто часть игры. Манипуляция. Она поцеловала его, потому что была сломлена, уязвима, и он был рядом. Идеальное время для хищника. Но почему тогда это ощущение не уходило? Почему он не чувствовал привычного торжества? Почему к плану примешивалось что-то… иное? Люцифер закрыл глаза. Он всегда получал то, что хотел. И Бихтер была лишь средством. Но ее поцелуй… это было не просто средство. Это было… что-то большее, чем он ожидал от смертного. И это вызывало в нем странную, непривычную... заинтересованность. Утро пришло.  Бихтер  так и не ложилась. Пролежала всю ночь на кровати, свернувшись калачиком, в мокрой одежде, что давно остыла, прижимаясь к подушке. Каждая клеточка ее тела ныла от усталости, но разум был в беспощадном круговороте мыслей. Поцелуй. Его губы. Его слова. Его сила. Это было слишком. Ее рана на руке пульсировала, но внутреннее кровотечение было гораздо сильнее. Солнечный свет пробивался сквозь шторы, но комната казалась темной. Бихтер не стала собираться на учебу. Не было сил. Не было смысла. Как она могла сидеть на скучных лекциях, когда ее мир был разорван на части?  Она медленно поднялась, ее движения были скованными и деревянными. Пол в комнате был холодным. Бихтер села на край кровати, сгорбившись. Она обхватила голову руками, пальцы с силой впились в волосы. Ее локти уперлись в колени, плечи были ссутулены. Ее тело дрожало не от холода, а от внутренних судорог. Длинные темные волосы рассыпались по лицу и плечам, закрывая часть лица, но открывая поникшую голову и сгорбленные плечи, укутанные в голубой плед или свитер. Пальцы, на одном из которых блестело кольцо, впились в виски, словно она пыталась удержать разваливающийся мир в своей голове. Она не плакала, но в ее позе было отчаяние, которое было хуже слез. Беззвучный крик души. Снизу послышались шаги. Эбигейл. Эбигейл, обеспокоенная тем, что Бихтер не спустилась на завтрак и не подала признаков жизни, осторожно постучала в дверь комнаты дочери. — Бихтер? Дорогая, ты в порядке? Ты не пошла на учебу. Тишина. Эбигейл толкнула дверь. Ее взгляд мгновенно упал на фигуру дочери, свернувшуюся на кровати. Сердце матери сжалось. Она никогда не видела Бихтер такой. Сильная, независимая, всегда контролирующая свои эмоции Бихтер, сейчас выглядела как маленький, потерянный ребенок. — Бихтер? — голос Эбигейл дрогнул. Она подошла к кровати, ее шаги были мягкими. — Что случилось, милая? Бихтер не подняла головы. Она не могла. Слова застряли в горле. Она не знала, как объяснить то, что произошло. Как рассказать матери о том, что она целовалась с кем-то, кто, возможно, был одним из самых древних и опасных существ? Как объяснить, что она чувствовала к нему? Как рассказать о своем собственном крахе? Эбигейл опустилась рядом с ней на кровать, осторожно положив руку ей на плечо. Ее прикосновение было теплым и успокаивающим. — Бихтер, пожалуйста, — прошептала Эбигейл. — Расскажи мне. Что бы ни случилось, мы справимся. Мы – семья. Но Бихтер не могла. Слова, которые она так долго держала в себе, теперь застряли. Она не знала, как начать. Она чувствовала себя грязной. Сломленной. Потерявшей все. У нее не было ответов, только новые, еще более страшные вопросы. И, пожалуй, впервые в жизни, Бихтер не знала, что делать дальше. Абсолютная прострация. — Бихтер, — голос Эбигейл стал настойчивее, но все так же мягок. — Я знаю, что последние дни были ужасные. Кристиан… монстры… это все слишком. Это из-за этого? Бихтер медленно покачала головой, ее волосы покачнулись. — Нет. Это… это другое. Голос Бихтер был едва слышным, хриплым шепотом, полным такой боли, что у Эбигейл перехватило дыхание. Она почувствовала, что причина страданий дочери лежит глубже, чем вся сверхъестественная угроза. Эбигейл осторожно положила руку на плечо дочери. — Дорогая, — прошептала Эбигейл, ее голос был полон сочувствия. — Это из-за мужчины, милая? При этих словах Бихтер резко вздрогнула. Ее тело содрогнулось. Она медленно подняла голову, и ее глаза, красные от недосыпа и влажные от невыплаканных слез, встретились с глазами матери. В них была такая боль, такое смятение, что Эбигейл поняла – она попала в самую точку. — Да, — выдохнула Бихтер, и этот звук был больше похож на всхлип. Наконец-то прорвало плотину. Слезы, сдерживаемые всю ночь, потекли по ее щекам, горячие и жгучие. — Да. Эбигейл обняла ее, крепко прижимая к себе. Бихтер подалась в эти объятия, цепляясь за мать, как за спасательный круг. Ее тело дрожало. — Я… я не знаю, что делать, мама, — голос Бихтер был приглушен рыданиями. — Я так запуталась. И не знаю, что  чувствую. Это… это неправильно. И я… я не знаю, как теперь… — Тише, милая. Тише, — шептала Эбигейл, гладя ее по волосам. — Это нормально – чувствовать себя запутано. Особенно после всего. Мы разберемся. Бихтер прижалась к ней сильнее, вдыхая знакомый запах материнских духов. Впервые за долгое время она позволила себе быть просто девочкой, которая нуждалась в утешении. Она не рассказывала всех деталей, не произнесла имени Ника, не говорила о поцелуе. Но ее боль, ее растерянность, ее страх – все это было очевидно. И этого было достаточно для Эбигейл. Она держала Бихтер в объятиях, чувствуя, как хрупкое равновесие ее дочери рушилось. Бихтер начала выходить из своей прострации, пусть и в слезах, пусть и с невысказанной тайной. После того эмоционального излияния, Бихтер почувствовала себя опустошенной, но в то же время чуть более ясной. Она отстранилась от матери, ее взгляд стал тверже. — Мне нужно… мне нужно разобраться. Эбигейл кивнула, понимая, что ее дочь, хоть и сломлена, все равно будет искать свой путь. Оставшуюся часть дня Бихтер провела в библиотеке Роберта, погрузившись в изучение древних текстов. Она искала любую информацию, любой намек на существ, обладающих такой силой и таким холодом, как Ник, но при этом способных так искусно скрываться. Чем больше она читала, тем сильнее росла тревога. Ничего не подходило. Ник был аномалией. И чем больше она думала о его силе, о его загадочных словах, о его пронзительном взгляде, тем отчетливее понимала: никто в их мире не способен был справиться с ним. И никто не сможет дать ей ответы. Бихтер закрыла последнюю книгу, устало потирая виски. Голова гудела. Понимание не пришло. Только беспокойство. И… то самое, манящее, пугающее притяжение к Нику. Оно не ушло. Оно сидело в ней, как заноза. Она могла бы позвонить ему, получить ответы. Но что-то внутри, голос ее охотника, говорил: *Не сейчас. Не так.* Он был слишком опасен, а она слишком уязвима. На следующее утро, Бихтер встала с кровати. Ей все еще было тяжело, но в ней проснулась привычная охотничья решимость. Она не могла позволить себе сломаться. Не сейчас. Не когда Кристиан в опасности, а мир вокруг них рушится. Эбигейл, видя ее состояние, подошла к дочери. — Милая, — мягко сказала она. — Сегодня вечером есть одна вещь, куда ты могла бы пойти, чтобы отвлечься. Роберт сказал, что нужна помощь в расследовании старого дела. Бихтер подняла на нее усталый взгляд. — Охота? Эбигейл кивнула. — С Сэмом и Дином. Тебе нужно отвлечься. И, — Эбигейл улыбнулась, — чтобы ты чувствовала себя лучше… Мать достала из шкафа одно из своих старых, но элегантных черных платьев, с простым, но изящным вырезом, и протянула Бихтер. Оно было строгим, но подчеркивало силу. — Надень это. Тебе нужно чувствовать себя сильной. Бихтер посмотрела на платье, затем на мать. Вздохнув, она кивнула. Несколько часов спустя, когда Роберт и Эбигейл увидели Бихтер, выходящую из своей комнаты, они оба замерли. Платье сидело идеально. Ее волосы, всегда собранные в практичную косу, теперь были распущены и слегка завиты, обрамляя лицо. Макияж был чуть ярче обычного, подчеркивая ее глаза. Она выглядела уверенной, собранной, с легким, почти незаметным огоньком в глазах – тем самым огоньком, что делал ее такой живой. Она больше не была сломленной. — Ну вот, — улыбнулась Эбигейл, чувствуя гордость. Роберт лишь кивнул, его взгляд был полон облегчения. Он видел, что его дочь возвращается в строй. Вечером Бихтер уже ехала в Импале, рядом с Дином, Сэм сидел сзади. Они ехали в соседний штат, где было зафиксировано несколько странных исчезновений. — Ну, что, снегурочка, готова набить пару рож? — Дин попытался разрядить обстановку, глядя на нее краем глаза. Он заметил ее преображение. — Выглядишь как на бал собралась. Бихтер усмехнулась, впервые за долгое время. — Мне просто надо отвлечься. Они обсудили детали дела: пропажи в небольшом городке, странные следы, нестыковки в полицейских отчетах. Это было то, что Бихтер знала. То, в чем она была уверена. Обычная охота. Это позволило ей хотя бы на время заглушить мысли о Нике, о Кристиане, о собственной растерянности. Она снова чувствовала себя в своей тарелке. Охота оказалась непростой, но знакомой. Пара оборотней, которые скрывались в лесу, были осторожны и хитры. Бихтер двигалась плавно и точно, используя свои навыки и знания. Она работала в связке с Дином, прикрывая его спину, предвосхищая его движения, как будто они сражались вместе сотни раз. Сэм, как всегда, был мозгом операции, быстро анализируя их слабые места. В одном из моментов, когда Бихтер, с ловкостью увернувшись от удара оборотня, вогнала ему серебряный нож в сердце, Дин крикнул, его голос был полон восхищения и одобрения. — Вот так, Бихтер! Моя Русская Харкер! Не промахнешься! Ночь охоты, адреналин, смех Дина и серьезность Сэма – все это стало для Бихтер своеобразным терапевтическим сеансом. Она отвлеклась. Ник, его поцелуй, его загадочность – все это отошло на второй план, погребенное под привычной рутиной и чувством выполненного долга, сейчас она была охотником и прежде всего должна думать об этом. Пока Бихтер была на охоте, Кристиан, все еще находящийся у Сары, чувствовал себя ужасно. Он не спал толком, перечитывая книги, пытаясь понять этот новый мир, и постоянно думая о Бихтер. Его ревность никуда не делась, но к ней примешивалось и что-то новое – тревога за нее. Он видел, как она выглядела, когда рассказывала ему о монстрах. Он видел, как Бихтер  сражалась с упырем. Она была в опасности. А он был бесполезен. Не выдержав, он, к удивлению Сары, решил снова поехать к отцу.Роберт сидел в своей мастерской, когда Кристиан осторожно вошел. Воздух был наполнен запахом старого дерева и каким-то травяным сбором. Роберт поднял голову, его лицо было уставшим, но в глазах мелькнула надежда. — Кристиан? Что ты здесь делаешь? Я думал, ты у Сары. — Я не могу там сидеть все время, отец, — голос Кристиана был хриплым. Он подошел к столу, на котором лежали старые карты и странные предметы. — Я… я читал. Много. Обо всем этом. Я не понимаю. Ничего не понимаю. Почему вы лгали мне? Роберт вздохнул, откладывая инструмент. Он посмотрел на сына, и в его глазах читалась боль. — Крис, — начал Роберт, его голос был мягким, но полон тяжести. — Я знаю, как тебе сейчас тяжело. И мне жаль. Мне очень жаль, что тебе пришлось узнать это так. Я… я хотел защитить тебя. Всегда. От этого мира. От боли. Кристиан покачал головой. — Но вы лгали. Вы… вы жили другой жизнью, а я был в стороне. Почему? Я не мог… я не мог помочь? Я не мог знать? Роберт встал, подошел к сыну и положил ему руку на плечо. — Потому что это не жизнь, Кристиан. Это… бремя. Это постоянная борьба. Я не хотел, чтобы ты знал страх, который испытываешь сейчас. Я хотел, чтобы у тебя была нормальная жизнь, настоящая. Ту, которую я не мог дать себе. Кристиан посмотрел на отца. Впервые он увидел не просто "отца-охотника", а человека, который страдал. — Я… я видел Бихтер, — проговорил Кристиан, его голос был тише. — С теми двумя. С Винчестерами. Они… они как семья. А я… я просто… — Ты мой сын, Кристиан, — перебил его Роберт, его голос был твердым, полным отцовской любви. — И Бихтер… она твоя сестра. Она тоже моя дочь. То, что она охотник, не делает ее лучше или хуже тебя. Это просто ее путь. И сейчас… она очень переживает за тебя. Ты для нее так же важен, как и для меня. Кристиан поднял взгляд. Он видел искренность в глазах отца. И он чувствовал, что это не очередная ложь. Он был зол, обижен, но слова отца, его честность, начали пробиваться сквозь стену его гнева. — Я… я не знаю, что мне делать, — прошептал Кристиан. — Я бесполезен в этом мире. Роберт крепко обнял сына, чего они давно не делали. — Ты не бесполезен, сын. Ты часть нашей семьи. И мы научим тебя. Если ты хочешь. Мы всегда будем рядом. В этот момент, в объятиях отца, Кристиан почувствовал, как что-то внутри него начинает оттаивать. Гнев никуда не исчез, но к нему добавилось и понимание. И чувство принадлежности. Это было только начало, но первый, важный шаг к примирению был сделан. Кристиан медленно отстранился от отца, его взгляд задержался на Роберте. Он все еще был бледен, но в его глазах теперь читалась не только боль, но и жажда понимания. — Отец… — начал он, его голос был осторожным. — Если… если все это правда. Если ты охотник. И мама Сара… она знает об этом. И… она ушла от тебя из-за этого. Роберт кивнул, его лицо потемнело. — Она хотела защитить тебя, Кристиан. От нашей жизни. Она хотела нормальности. — Но… — Кристиан нахмурился, в его голосе прозвучала наивная, почти детская надежда. — Теперь я знаю. Теперь я… теперь я в этом. Так… почему бы тебе не вернуться к маме Саре? Теперь ведь нет смысла скрывать это от меня, да? Вы могли бы быть вместе. Снова. Слова Кристиана повисли в воздухе, словно удар хлыста. Роберт мгновенно напрягся. Его тело, только что расслабленное в объятиях сына, стало жестким. Он убрал руку с плеча Кристиана и сделал шаг назад, его взгляд ушел куда-то в сторону, избегая прямого контакта. Лицо Роберта стало мрачным, на нем проступили глубокие морщины, которые Кристиан раньше не замечал. — Кристиан, — голос Роберта был тихим, но в нем прозвучала такая боль, такое сожаление, что сын мгновенно понял – он затронул очень болезненную струну. — Это… это не так просто, как кажется. — Почему нет? — настаивал Кристиан, не понимая. — Если дело было только в тайне, а теперь ее нет… Роберт глубоко вздохнул, его плечи опустились, словно под непосильной ношей. Он наконец посмотрел на сына, и в его глазах читалась та же тоска, что Бихтер видела в собственных, когда вспоминала о нормальной жизни. — Иногда… — начал Роберт, тщательно подбирая слова, — иногда решения, которые мы принимаем, необратимы. Мир охотников… он забирает не только твою тайну. Он забирает… часть тебя. Он оставляет шрамы, которые не заживают. Он меняет людей. Он сделал паузу, его взгляд вновь ушел в сторону, словно он смотрел сквозь стены, в прошлое. — Сара… она не просто ушла от секрета, Кристиан. Она ушла от той жизни. От ее последствий. От того, как она меняла меня. И как она могла бы изменить нас. Наша жизнь… она не оставляет места для "нормальности", даже если ты знаешь правду. Она… отравляет ее. Кристиан слушал, и его наивный взгляд постепенно сменялся более глубоким пониманием. Это было не просто "прятать монстров". Это было жить с ними. И эта жизнь меняла людей до неузнаваемости, оставляя их сломленными, даже если они были сильными. Он видел это сейчас в отце. И в Бихтер. — Есть вещи, которые… невозможно исправить, — тихо закончил Роберт, его голос был полон печали. — Даже если очень хочешь. И даже если секреты раскрыты. Это не простая тайна, Кристиан. Это… это наша жизнь. И она никогда не была легкой. Ни для кого из нас. Кристиан замолчал, его взгляд опустился. Он только сейчас начинал понимать, что "правда" была не просто набором фактов. Это была целая вселенная личной боли, потерь и необратимых изменений, которые формировали его семью. И его место в ней. Слова отца были тяжелы, но они давали ему более глубокое понимание бремени, которое несли его близкие. После напряженной охоты Бихтер, наконец, рухнула в свою кровать. Несмотря на внутренний хаос и вопросы о Нике, физическое истощение взяло свое. Она провалилась в глубокий сон, тяжелый, без сновидений. Единственным ее утешением было возвращение к привычной роли охотника, к простоте борьбы со злом. Это помогало отвлечься от того, что было сложным и непонятным. В полночь, когда дом погрузился в абсолютную тишину, дверь в комнату Бихтер тихо, бесшумно отворилась. Ни шороха, ни скрипа. В комнату скользнул силуэт. Это был Люцифер. Он двигался так легко, что казалось, не касался пола. Его глаза медленно скользнули по комнате, останавливаясь на Бихтер, которая спала на спине, ее дыхание было ровным и спокойным. Лунный свет, пробивавшийся сквозь неплотно задернутые шторы, мягко освещал ее лицо. Люцифер подошел к кровати, остановившись рядом, просто глядя на нее. Его взгляд был сосредоточен, полон сложной смеси эмоций. Он смотрел на нее не как на объект, а как на нечто удивительное, нечто, что не укладывалось в его вечную схему мира. Человеческое тепло, которое он ощутил во время поцелуя, не покидало его мыслей. Это было... непривычно. Интригующе. Захватывающе. Он медленно опустился на колени у кровати, его глаза по-прежнему прикованы к ее спящему лицу. Черты Ника были мягкими, но в глубине его взгляда читалась древняя, нечеловеческая заинтересованность. Книги на полке, охотничье снаряжение, висящее на стене – все это было фоном для главной цели его внимания. Его рука медленно поднялась. Пальцы, на которых виднелись небольшие, уже засохшие пятна крови от упырей, осторожно потянулись к ее лицу. Он нежно, едва касаясь, провел подушечкой большого пальца по ее щеке. Кожа Бихтер была теплой и мягкой. Он ощутил тонкие волоски, легкое биение пульса под своей ладонью. Бихтер не пошевелилась. Она спала глубоко, не подозревая о незваном госте. Люцифер провел пальцем по ее скуле, затем по линии подбородка. Его взгляд был задумчивым. Он ощущал ее жизненную энергию,  силу, яростную волю – все, что делало её прекрасным, но непокорным созданием. Это было нечто большее, чем просто сосуд. Его палец остановился на ее нижней губе, которая все еще могла хранить отпечаток его поцелуя. Он ощущал тонкую вибрацию ее дыхания. Воспоминание о поцелуе вновь вспыхнуло в его сознании – то отчаяние, та жажда, та сила, с которой она ответила. Ничто из того, что он знал о смертных, не могло объяснить такой реакции. На мгновение, в его глазах промелькнула тень чего-то похожего на… удивление. И, возможно, даже легкое, почти неуловимое любопытство, не связанное с его планами. Это было необычно. Он был Люцифером, а не обычным человеком, поддающимся чувствам. Но этот отклик, эта искренность, которую он получил от Бихтер, не давала ему покоя. Он склонился ближе, его дыхание легким ветерком коснулось ее лба. Бихтер что-то неясно пробормотала во сне, ее ресницы слегка дрогнули. Люцифер  замер. Он провел рукой по ее волосам, убирая их с лица, его прикосновение было неожиданно нежным. Он мог бы сделать многое. Он мог бы залезть в ее разум, чтобы выяснить все ее секреты, ее страхи. Он мог бы манипулировать ею во сне. Но он не стал. Не сейчас. Его взгляд вновь задержался на ее лице, словно он пытался запомнить каждую черточку, каждое выражение. В его глазах отражалось нечто, что было больше, чем просто контроль. Это было… обладание. Не грубое, не принудительное. Скорее, глубокое, всеобъемлющее, обещающее стать вечным. Наконец, с еле слышным вздохом, Люцифер поднялся с колен. Он еще раз окинул взглядом спящую Бихтер, а затем, так же бесшумно, как появился, покинул комнату, растворившись в ночной тишине, оставив после себя лишь легкое, едва уловимое ощущение холода, которое спящая Бихтер не заметила. Он вернется. В это же время, в комнате Кристиана на втором этаже, тоже горел свет. Он не спал. После разговора отцом, после всей той новой, пугающей информации, он пытался осмыслить свой новый мир. Гнев утих, уступив место тяжелой тревоге и жгучему любопытству. Он встал с кровати и подошел к окну, просто глядя в темноту двора. Его мозг, перегруженный фактами о монстрах и охотниках, искал хоть какую-то опору. И тут он увидел его. Фигура Ника. Он выходил из дома отца, двигаясь слишком бесшумно для обычного человека в такой поздний час. Кристиан знал Ника лишь по наслышке – видел его однажды у колледжа Бихтер, и их короткий разговор оставил странное ощущение. Он знал, что Ник был другом Бихтер, одним из тех, кто "забирал ее", как он тогда думал. Но сейчас, видя Ника, выходящего из дома глубокой ночью, Кристиан почувствовал, как по его спине пробегает холодок. Это было неправильно. Ник вышел на улицу. Он не пошел сразу к своей машине, а остановился. Медленно, плавно поднял голову, приковав взгляд к окну на первом этаже – окну спальни Бихтер. Кристиан затаил дыхание. Он видел, как Ник стоял там, в полной тишине, его силуэт был вырезан на фоне тусклых уличных фонарей. В его позе, в том, как он смотрел на комнату Бихтер, было нечто глубоко нечеловеческое. Хищное. Это заставило внутренности Кристиана сжаться от необъяснимого, первобытного страха Ник еще несколько секунд смотрел на окно Бихтер, и Кристиану показалось, что он видит сквозь стены. Затем, с легкой, почти триумфальной улыбкой, которую Кристиан не мог понять, он медленно развернулся и ушел, растворившись в ночной темноте так же бесшумно, как появился. Кристиан стоял у окна, его пальцы впились в подоконник. Он не понимал. Но он видел. Эдинктон видел, что Ник – не тот, кем кажется. И что его сестра… была связана с ним. С чем-то очень, очень опасным. Не просто охота. Не просто монстры. Это было нечто личное.