Глава 23 или "Цена Осознания"

Внутри Бихтер что-то трансформировалось, смирившись с новой, пугающей реальностью. Ее разум, лишь мгновение назад пытавшийся объять нечто необъятное, теперь вернулся к привычным рамкам, но стал иным – необратимо шире и глубже. Это знание давило, но не сокрушало. Оно лежало в ней тяжелым камнем, но таким же твердым, как ее прежняя непоколебимая решимость. Слабость, накрывшая ее после исчезновения ужасающей сущности, была не телесной, а скорее похожей на полную системную перезагрузку. Все ее чувства и мысли медленно, болезненно возвращались к нормальной работе после полного сбоя. Кровь стучала в висках — уже не паническим, но усталым, уверенным ритмом жизни. Люцифер в обличье Ника, сделал шаг к ней. Его глаза, еще минуту назад бездонные пропасти, теперь смотрели из-под человеческих век с затаенным ожиданием. Он ждал. Ждал, что она закричит. Ждал, что упадет. Ждал, что сойдет с ума. Бихтер качнулась. Ее тело истощено, но воля – нет. Она опустила взгляд, не отворачиваясь, лишь избегая его глаз. Ладони сжались в кулаки. Разум, уже стоявший на грани, лишь обострился, став точным и цепким. Прежнее безразличие к Люциферу не исчезло, но изменилось. Теперь оно было не отрицанием, а холодным, осознанным фокусом на новом, ужасающем знании. Бихтер медленно подняла голову. В ее взгляде не было прежней пустоты или отстраненности. Лишь новая, холодная, почти нечеловеческая сосредоточенность. Она смотрела на Ника, но видела сквозь него – Свет и Тьму, переплетенные в единое целое. "Значит, вот как выглядишь ты, — подумала она. — Хорошо. Теперь я знаю, с чем имею дело." Голос Люцифера, уже лишенный маски Ника, вернулся к своей глубокой, зловещей тональности и эхом разнесся по Клетке. В нем сквозило высокомерие и нескрываемое удивление. — Ты видела, смертная. Теперь ты удовлетворена? Видела, что я такое. И что теперь? Можешь умереть спокойно? Бихтер тяжело выдохнула, жадно глотнув воздух. Ее голос, хриплый от пережитого, прозвучал поразительно твердо. Не сводя с него уставших глаз, она сделала еще один шаг, преодолевая остатки физического и ментального шока. — Нет, — произнесла она. — Не удовлетворена. Я видела. Теперь вытащи нас отсюда. Люцифер усмехнулся. Это был холодный, жестокий звук, не знающий ни радости, ни тепла. — Вытащи? Глупая смертная. Выхода нет. Эта Клетка – моя тюрьма, моя обитель, созданная тем, кто не желал, чтобы я когда-либо выбрался. Ты в ней заперта теперь так же, как и я. Вся твоя стойкость бессмысленна здесь. — Нет, — ее голос окреп, в нем зазвучало яростное, непримиримое упрямство, то самое, что позволило ей выдержать его взгляд. — Нет таких ситуаций, которые невозможно решить. Ты Архангел. Ты можешь. Или ты просто не хочешь? Последние слова Бихтер были прямым ударом по его гордыне, вызовом его всемогуществу. Люцифер, веками презиравший человеческую слабость, вдруг столкнулся с упрямством, которое отказывалось признавать его всесилие и его "безысходность". Он раздраженно фыркнул, словно гигантский зверь, которого ужалила мелкая муха. — Твоя глупость безгранична, — в его голосе сквозило раздражение, смешанное с едва заметным любопытством. — Эта Клетка – не просто тюрьма. Это абсолютное заключение. Здесь нет ни дверей, ни лазеек. Бихтер вскинула голову. — Всегда есть лазейки, — твердо заявила она. — Там, где есть правила, найдутся и исключения. Где существует сила, там всегда есть и её ограничения. Расскажи мне, как она была создана. Кем. Что её держит. Не нет выхода, а ты не видишь его. Это огромная разница. Люцифер медленно скрестил руки на груди. Его взгляд, полный древней мощи, пронзал её, пытаясь сломить, но Бихтер стояла непоколебимо. Это он, Архангел, запертый в этой тюрьме, созданной не им, вынужден слушать мертную, которая посмела ему возражать, не принимая его правил. В его интонации проскользнула насмешка, но за ней скрывалась некая вынужденная, почти неуловимая уступчивость. — Ты... забавна, — протянул он, позволяя словам повиснуть в воздухе. — Ты действительно веришь, что твой ничтожный разум способен объять то, что сокрыто от тебя? Что ж. Пусть будет так. Слушай, раз уж твой... цепкий ум так жаждет знаний, получи их. И он начал говорить. Его голос звучал не снисходительно, как у учителя, а с тем же холодным, древним высокомерием, с каким Создатель мог бы объяснять строение вселенной муравью. Он описывал не магические врата или физические барьеры, а принципы: космические законы, нерушимую божественную волю, переплетенную с самой сутью бытия. Люцифер говорил о Вере, о Предназначении, о роли человека в великом замысле. Клетка, по его словам, была не просто тюрьмой. Она представляла собой нечто гораздо большее: метафору его отвержения, его вечного отлучения от творения, которое он презирал, но из-за которого пал. Она была воплощением абсолютного одиночества Архангела, отделенного от всего живого, прикованного к своему бунту. Каждое слово было ледяным, но несло в себе тяжесть тысячелетий, обрушиваясь на сознание Бихтер. Прошло неизвестное количество времени в этой безвременной пустоте, но сама Бихтер не смогла бы сказать точно, сколько. Разговоры Люцифера о сути Клетки и его падении сливались в бесконечный, давящий фон. Он говорил, она слушала, изучала, пыталась найти трещину в его логике, в его тюрьме. А потом… потом была лишь вспышка. Ослепляющая боль. Провал. И пробуждение в новом, незнакомом месте, где воздух был слишком свежим, а небо — слишком открытым. Она помнила лишь обрывки – обрывки Клетки, его истинной формы, но сам момент их освобождения был стёрт из её памяти, словно ластиком. Люцифер, когда она пыталась его расспрашивать, лишь загадочно улыбался, не договаривая, оставляя её с мучительными пробелами в сознании. Её состояние было эмоционально нестабильным. Она ощущала себя выброшенной из одной бесконечности в другую, изменённой, наполненной невыносимым знанием, но лишенной ответов на главные вопросы. Ее разум, выдержавший немыслимое, теперь цеплялся за малейшие детали, пытаясь восстановить целостность, но каждый обрывок воспоминаний только усиливал тревогу. Бихтер не помнила, как они выбрались. Она не знала, почему они выбрались. И это было хуже любой пытки. В один пасмурный день, спустя многие месяцы, когда надежда Роберта практически иссякла, и он сидел в гостиной, уставившись в выключенный телевизор, его телефон зазвонил. Роберт вздрогнул. Он не ответил. Звонок повторился. И ещё раз. Пятнадцать раз. — Роберт! — воскликнула Эбигейл, её голос был полон отчаяния. Она схватила телефон. — Возьми трубку! Может, это новости о Бихтер! Роберт лишь покачал головой, но Эбигейл уже нажала на кнопку ответа. — Алло? — её голос дрожал. Из трубки раздался низкий, знакомый, полный напряжения голос Бобби Сингера. — Эбигейл? Роберт где? Мне нужен Роберт! Срочно! — Бобби? Что случилось? — Эбигейл передала трубку мужу. Роберт поднес телефон к уху. — Бобби? Что произошло? — Роберт! Ты должен выслушать меня внимательно! — голос Бобби был полон шока и неверия. — Архангельская Клетка. Она… она взломана! Роберт замер. Сердце пропустило удар. Он почувствовал, как кровь отхлынула от лица. — Что? Как? Дин? Сэм? Это они? Они нашли способ? — Нет! — голос Бобби был полон недоумения и какого-то странного, почти священного ужаса. — Это не они! Никто не знает, как это произошло! Мы приехали... Но там… там никого нет! Ни Люцифера. Ни Бихтер. Их нет! В трубке наступила мертвая тишина. Роберт опустил телефон, его рука дрожала. Он посмотрел на Эбигейл, затем на Кристиана, который, услышав обрывки разговора, бросился к ним. Его глаза были широко распахнуты, полны безумной, но жуткой надежды. — Их нет, — прошептал Роберт, его голос был надтреснутым, полным невероятного, чудовищного осознания. — Они… они выбрались. Вдвоем. Новости о взломе Клетки привели Роберта, Эбигейл и Кристиана в состояние шока, который быстро сменился лихорадочной деятельностью.Единственной мыслью было: найти их. Найти Бихтер и Люцифера, прежде чем произойдет что-то немыслимое. Поиск начался. Они ездили по всем местам, где Люцифер мог бы появиться, следуя его хаотичным следам разрушения. Каждый новый отчет о необъяснимых явлениях, о странных смертях, о необъяснимых погодных аномалиях заставлял их сердца сжиматься от предчувствия. Они были на охоте, но эта охота была для них погоней за собственной дочерью. Тем временем, охотники стояли, а их ружья были нацелены, слова "АНТИХРИСТ!" срывались с губ, когда они готовились бросить Бихтер в огонь. Она лежала на земле, израненная, её плечо сочилось кровью. Они поймали её, пока она приходила в себя. Девушка смотрела на них своими глубокими, измученными глазами, в которых читались не страх, а лишь усталость и какая-то отстраненная ясность. Она знала, что они думают. Она знала, кто она теперь в их глазах. Но тут Люцифер, появившись рядом с раненой Бихтер, лишь едва заметно повёл рукой. Группа охотников, что ещё мгновение назад горела праведным гневом, рухнула на землю. Не просто упали, а были с силой придавлены невидимой мощью, сминая колени в грязи, их лица исказились от ужаса и боли. Их оружие вылетело из ослабевших рук и с глухим стуком упало на землю. Люцифер медленно, с насмешливой улыбкой, прошёл мимо Бихтер, чьё плечо сочилось кровью. Его взгляд задержался на ней, в нём читалось странное, собственническое удовлетворение, граничащее с одобрением. Он повернулся к корчащимся на земле охотникам. — Вы посмели поднять на неё руку? — Голос Люцифера, изначально спокойный, начал наливаться невыносимой мощью, заставляя воздух вибрировать, а сердца охотников сжиматься в тисках ужаса. — На мою... спутницу? Назвать её Антихристом? Он шагнул вперёд, его глаза вспыхнули красным пламенем, отражая его безграничный гнев. — Вы обвиняете её в том, что она выпустила меня, хотя она всего лишь жалкая смертная, которой посчастливилось быть... полезной? Тогда поклонитесь ей. Поклонитесь той, которую вы так презираете, ибо она здесь благодаря мне. Невидимая сила надавила на головы охотников, принуждая их склониться ниже, лбами вбиваясь в землю, прямо перед Бихтер. Их тела дрожали от сопротивления, но они не могли двигаться. Люцифер наслаждался их унижением, взглядом скользя по каждому. Бихтер не двинулась. Она просто лежала, её взгляд скользил по поверженным охотникам, затем возвращался к Люциферу, потом снова к охотникам. В её сознании, уже измождённом и искажённом, эта сцена казалась нереальной. Словно она наблюдала за чужой пьесой, где каждый жест был преувеличен, а эмоции – слишком яркими, слишком земными. Ее губы едва заметно приоткрылись, но звука не последовало. Просто взгляд, полный отрешённости, с едва заметной тенью ужаса, что проступила за этой пустотой. — А теперь, — голос Люцифера эхом разнёсся в их разуме, проникая в самые потаённые уголки сознания. — Пусть каждый из вас, кто ещё способен мыслить, провозгласит моё имя. Громко. И чётко. Чтобы вы никогда не забыли, кто ваш истинный Владыка. Охотники, один за другим, сквозь стоны и скрежет зубов, начали выдавливать: "Люцифер..." — Их голоса были полны отвращения и ужаса, но они произносили его имя. Каждое слово было актом полного, абсолютного подчинения. Люцифер усмехнулся. — Прекрасно. А теперь, для вас, жалкие черви, наступит... жизнь. Но не такая, к какой вы привыкли. Он посмотрел на самого крепкого, самого "праведного" из них – Лидера этой группы, чьё лицо было искажено невиданной доселе ненавистью и отчаянием. — Ты, — голос Люцифера стал льдом. — Ты будешь жить. И ты будешь помнить всё. Каждый вздох, каждое слово, каждый момент своего унижения. Я лишу тебя всего, что ты ценишь: твоей репутации среди своих, твоей семьи, твоих друзей. Ты станешь изгоем, которого боятся и презирают. Ты будешь жить, чтобы быть постоянным напоминанием всем, кто увидит тебя, что случается с теми, кто осмеливается пересекать мою дорогу. И ты будешь постоянной приманкой для того зла, на которое ты так "охотишься". Люцифер щёлкнул пальцами. Охотников отбросило назад, их тела задрожали. Они были свободны от невидимого давления, но сл омлены. Лидер, с его теперь пустым взглядом, медленно поднялся, его тело уже не принадлежало ему полностью. Его ждала судьба хуже смерти. В этот самый момент, когда последние слова Люцифера затихли в воздухе, и охотники попытались подняться, раздался визг шин. Импала Роберта, с Дином и Сэмом на борту, резко затормозила неподалеку. Из неё выскочили Роберт, Эбигейл и Кристиан. — БИХТЕР! — крикнул Роберт, его голос был полон отчаяния, когда он увидел дочь, лежащую на земле рядом с Люцифером. Громкий, надрывный крик Роберта пронзил воздух, но Бихтер не вздрогнула. Знакомый звук. Знакомые лица. Слишком знакомые. Она подняла голову, её взгляд скользнул по ним: Роберт, Эбигейл, Кристиан, а за ними – Дин и Сэм, их лица были бледными от шока и едва сдерживаемой ярости. Она видела их, узнавала каждую черточку, каждую интонацию, но внутри… внутри была лишь мертвая, звенящая пустота. Бихтер чувствовала, как должна была бы радоваться, как должно было бы откликнуться что-то теплое в груди, но там, где раньше жили любовь и привязанность, теперь была лишь тяжелая, холодная плита. Словно все провода, соединяющие её с ними, были перерезаны. Это не было сознательным решением. Это было следствие Клетки, той бездны, что выжгла в ней все, кроме холодного, чистого Осознания. Отстранённость. Вот что осталось. Усталость. И лишь тень смирения, принятия своей новой, чудовищной реальности. Люцифер повернулся к прибывшим, его улыбка стала ещё шире, хищнее. В его глазах горел триумф. — А вот и остальные игроки. Пришли поприветствовать моё возвращение? И мою… спутницу? Он протянул руку к Бихтер, и она, словно марионетка, медленно поднялась. Её глаза встретились со взглядом Роберта. В них была глубокая, невыразимая боль, но и какая-то холодная, нечеловеческая ясность, которой он никогда раньше не видел. Она была жива. Но уже не та. Кристиан бросился к ней, игнорируя Люцифера. — Бихтер! Ты в порядке?! Но Люцифер выставил руку, невидимый барьер отбросил Кристиана назад. — Отойди, смертный. Она больше не твоя. Роберт выхватил ружьё, но Дин положил руку ему на плечо.— Нет, Роберт! Не сейчас! Взгляд Люцифера метнулся к ним. — Вы искали меня, не так ли? И вы нашли. Приветствую. А теперь… теперь шоу только начинается. С этими словами он обнял Бихтер за плечи, и они оба исчезли в вспышке света, оставляя за собой лишь запах серы, сломленных охотников и отчаявшуюся семью, которая только что поняла, что потеряла свою дочь в самый страшный ад. Слепящая вспышка света разорвала мгновение, и крики семьи Роберта остались позади, застряв где-то в сырой ночи. Бихтер почувствовала знакомое ощущение растягивания, перемещения, а затем резкий толчок, когда её тело опустилось на что-то твёрдое. Она открыла глаза. Вокруг была темнота, лишь слабый, пыльный лунный свет проникал сквозь заколоченные окна. Воздух был затхлым, пахнущим старым деревом и плесенью. Она лежала на холодном, грязном полу ветхой, заброшенной лачуги или сарая. Плечо пульсировало острой болью, но сознание было поразительно ясным, несмотря на пережитое. Рядом с ней, невидимый в почти полной темноте, но осязаемый его холодной, древней аурой, стоял Люцифер. Он вернулся в сосуд Ника. — Что… что ты творишь? — прохрипел Бихтер, поднимаясь на локтях. Её голос был слаб, но в нём звенела привычная, неугасающая злость. Люцифер лишь слегка наклонил голову. Его глаза блестели в темноте, словно два уголька. — Спасаю тебя, очевидно, — произнес он, его голос был сух и лишен всяких эмоций. — Ты была на волосок от сожжения. Они собирались бросить тебя в костер. Бихтер попыталась сесть, но плечо пронзила острая боль. Она стиснула зубы.— Спасаешь? От них? Или от себя? — в её голосе звенел сарказм. — И почему я здесь, а не… где-нибудь подальше от тебя, если уж на то пошло? Люцифер медленно подошел, его движения были бесшумны. Он присел на корточки напротив неё, его лицо было идеально спокойным. — Позволь мне просветить твой ничтожный, но дерзкий разум, смертная. Ты и я… мы только что совершили нечто, что считалось невозможным. Мы выбрались из Клетки. Вместе. Его взгляд стал холоднее. — И у этого есть последствия. Для нас обоих. Для тебя, это означает, что отныне ты официально признана соучастницей Дьявола. Пособницей. Или, как любят говорить ваши смертные, — в его голосе прозвучала насмешка, — моей Невестой. Бихтер ахнула, её глаза расширились от ужаса.— Что? Ты… ты сошел с ума! — Я никогда не терял рассудок, — ровно ответил Люцифер. — Чего не скажешь о твоей семье. Как ты думаешь, что они теперь будут делать? Они знают, кто я. Они видели, как ты прыгнула в Клетку за мной. Они видели, как мы появились вместе. Они могут и не убить тебя сами, но они будут держать тебя взаперти. Запрут. А, может быть, попытаются использовать. Словят меня через тебя. Ты ведь не думаешь, что они просто так тебя отпустят после такого? Его слова били точно в цель, обнажая её самые глубокие страхи. — Плюс, — продолжил он, его голос стал чуть мрачнее, — не только твои жалкие охотники теперь знают о нашем… совместном успехе. Весть о взломе Клетки распространяется быстро. И некоторые фракции Ада, которым совсем не нравится моё возвращение, уже объявили на нас охоту. Бихтер сглотнула. — Кто? — Кроули, разумеется. Он слишком долго правил Адом в моё отсутствие, чтобы так просто сдаться. Адам… — он произнес это имя с тонкой, почти неуловимой горечью. — И даже Михаил. Они считают нас угрозой. И они будут искать нас. Он выдержал паузу, позволив ей переварить услышанное. Бихтер чувствовала, как нарастает волна паники. Охотники. Демоны. Архангелы. И она посреди всего этого, запертая с самым могущественным существом во вселенной. — Нравится тебе это или нет, смертная, — голос Люцифера стал жестче, отбрасывая любые намеки на былую нежность Ника. — Мы теперь в одной лодке. Ты выжила в Клетке. Ты выдержала мою истинную форму. Ты оказалась… полезной. И я не намерен терять такой уникальный ресурс. Ты будешь сотрудничать. Или умрёшь, преследуемая всеми. Выбор твой. Но учти: я не буду спасать тебя от всех подряд. Он встал, его силуэт возвышался над ней. Бихтер смотрела на него, и в её глазах, несмотря на ужас, снова загорелся тот самый огонь. Яростный, непокорный. Она была в ловушке. Но она не была сломлена. Она выдержала Клетку. Она выдержит и это. — Значит, это твоя великая стратегия, Архангел? — прохрипела она, её голос был полон презрения. — Вытащить нас из одной тюрьмы, чтобы запереть в другой? И теперь мне придётся жить, зная, что я… твоя спутница? Это твоё вечное мучение для меня? Люцифер лишь усмехнулся. — Возможно. А возможно, это лишь начало чего-то гораздо более… интересного. А теперь вставай. Нам нужно двигаться. У нас много дел. В то время как Люцифер и Бихтер разбирались с шокирующей новой реальностью своего вынужденного союза, снаружи, в мире смертных, хаос нарастал с пугающей скоростью. Новости о взломе Архангельской Клетки мгновенно разнеслись по охотничьему сообществу, вызывая волну паники и недоверия. Семья Роберта, опустошенная, но объединенная общей трагедией, сидела в своей гостиной, они вернулись домой. Роберт, Эбигейл и Кристиан были в центре бури. Звонки не прекращались. Старые охотники, знакомые и незнакомые, требовали ответов. — Роберт! — голос Джози, старой знакомой охотницы, звучал в телефоне. — Вы что, с ума сошли? Мы слышали! Она прыгнула туда! Она его освободила! Она – пособница! Роберт крепко сжал трубку. — Это абсурд, Джози! — его голос дрожал от гнева и отчаяния. — Моя дочь не пособница! Она… она жертва! Она сделала это, потому что была сломлена! — Жертва? — усмехнулся другой голос, на этот раз охотник из Аризоны, которого Роберт едва знал. — Ты видел, как они исчезли? Вместе? Это был сам Дьявол, Роберт! Она с ним! Она его Невеста! Кристиан, сидящий рядом с отцом, слушал эти разговоры, его лицо каменело. Он чувствовал, как мир рушится вокруг них. — Они называют её Антихристом, — прошептал он, когда Роберт закончил очередной звонок, полный обвинений. — Это безумие. Эбигейл была потрясена глубиной людской ненависти и страха. — Они не понимают, Кристиан, — тихо сказала она, обнимая его. — Они видят только то, что хотят видеть. Монстра. Винчестеры, Дин и Сэм, стали их щитом. Они отвечали на звонки, пытались утихомирить других охотников, объясняли, что ситуация сложнее, чем кажется. Но их слова часто разбивались о стену страха и предрассудков. Охотничье сообщество раскололось надвое. Одна группа охотников, ведомая страхом и многовековой ненавистью к Люциферу, не хотела слушать. Для них, Бихтер была предательницей, инструментом Дьявола, его невестой, той, кто выпустила его на свободу. Они были готовы начать на неё охоту, уничтожить её, чтобы "убрать угрозу". Среди них были и те, кто пережил ужасы Апокалипсиса и видел разрушительную силу Люцифера. Для них, Бихтер была живым символом их поражения и новой угрозы. — Мы не можем рисковать, Дин! — кричал в трубку старый охотник Руфус. — Она — дыра в нашей защите! Если она с ним, она должна быть уничтожена! Дин, сжимая телефон, отвечал с нескрываемой яростью: — Она не дыра, Руфус! Она наша подруга! Она была жертвой! А если вы приблизитесь к ней, вам придётся иметь дело со мной! Другая группа охотников, меньшая, но более вдумчивая, склонялась к тому, чтобы выслушать Винчестеров. Это были те, кто знал Роберта давно, кто доверял его суждениям, кто понимал, что дьявол может быть изощренным. Они не были готовы сразу же объявить войну. — Я не говорю, что я вам верю полностью, парни, — сказал Бобби Сингер по телефону Роберту. — Но я знаю, что Люцифер – мастер манипуляции. И я верю в твою дочь, Роберт. Мы должны найти её. И понять, что происходит. Но не убивать. Пока. В доме Роберта, на фоне этой надвигающейся бури, семья пыталась составить план. Они сидели за столом, развернув карты и записи. — Мы должны её найти, — твердо заявил Роберт. — Прежде чем они найдут. — Но как? — голос Эбигейл был полон отчаяния. — Куда он мог её переместить? Люцифер может быть где угодно. — Он не мог быть где угодно, — возразил Сэм, указывая на карту. — У него есть… определённые паттерны. И он всегда выбирает места, которые соответствуют его настроению. Скорее всего, это что-то заброшенное, но стратегически важное. Дин бродил по комнате, его глаза были острыми, как лезвия. — Мы должны предположить худшее. Что он использует её. Что она… не совсем с нами. Кристиан поднял голову, его взгляд был жестким. — Нет. Она не с ним. Она там, чтобы мучить его. Я видел это в её глазах. Она вернётся. Мы должны её найти. И я пойду с вами. Роберт посмотрел на сына, видя в нём ту же несгибаемую решимость, что и в Бихтер. — Хорошо. Но ты будешь осторожен. Мы не знаем, на что способен Люцифер, когда он с ней. Так, пока охотничье сообщество разрывалось на части, семья Бихтер, поддержанная Винчестерами и горсткой верных союзников, начала свою собственную, отчаянную охоту. Они искали не монстра, а свою дочь. Свою сестру. И они были готовы сразиться с самим Адом, чтобы вернуть её. Дни превратились в размытое пятно бесконечных перемещений. Люцифер, в привычном и до омерзения знакомом облике Ника, словно шахматные фигуры на доске, которую он единолично контролировал, перемещал их из одного заброшенного угла мира в другой. Забытые фермы в глубинке города сменялись полуразрушенными складами на окраинах, а те, в свою очередь, – обветшалыми церковными приходами, где запах запустения и одиночества был так же плотен, как и их вынужденное, болезненное сотрудничество. Бихтер не спала по-настоящему. Она дремала, чутко прислушиваясь к каждому шороху, чувствуя его присутствие – холодную, древнюю силу, вечно рядом. Он редко говорил, когда они не двигались, погружаясь в собственные, нечеловеческие раздумья. Она, в свою очередь, не давала волю мыслям, которые могли бы её сломать, сосредоточившись на выживании. — О, неужели, Владыка? — произнесла Бихтер однажды, когда Люцифер, материализовавшись в очередном пыльном сарае, жестом указал ей на рваный матрас. От его небрежности, от того, как он игнорировал грязь и холод, у неё сводило зубы. — Твое величие не позволяет тебе колдовать себе дворцы? Или ты боишься, что кто-то заметит твой тонкий вкус? Люцифер лишь слегка наклонил голову, его глаза в облике Ника блеснули. В них не было и тени прежней теплоты, лишь холодное веселье. — Замки привлекают слишком много внимания. А я, как ты уже поняла, предпочитаю работать… эффективно. А твой сарказм, смертная, начинает утомлять. — И ты об этом прекрасно знаешь, — парировала она, несмотря на ноющую боль в плече и общую измотанность. Она не видела его истинной формы с момента их выхода из Клетки, но чувствовала его безграничную мощь, его вечное, давящее присутствие. — Именно поэтому ты позволяешь мне его использовать. Чтобы не умереть от скуки. Иногда Люцифер мог просто сидеть, наблюдая, как Бихтер обрабатывает свои раны или исследует руины их очередного убежища, отыскивая что-то пригодное для еды или обороны. В такие моменты он казался почти задумчивым. Она видела его глаза – те самые глаза Ника, её друга – и чувствовала, как внутри всё сжимается от боли и предательства. Но сквозь знакомые черты всегда проступала древняя, нечеловеческая сущность, которая теперь владела не только его телом, но и, казалось, каждым её вздохом. — Ты ненавидишь меня, не так ли? — как-то спросил он, его голос был тих, почти интимен, когда они сидели у тусклого костра, разведенного из сухих веток. Бихтер посмотрела на пламя, не отвечая сразу. — Я ненавижу ложь, — наконец, произнесла она. — И я ненавижу то, что ты со мной сделал. Люцифер лишь усмехнулся. — Сделал тебя сильнее, чем кто-либо из твоих смертных. Сделал тебя уникальной. Ты выдержала то, что должно было тебя сломать. И это лишь начало, Бихтер. Наше сотрудничество принесет свои плоды. Нравится тебе это или нет, но ты – часть великих перемен. Спустя пару дней Люцифер назначил встречу со Смертью на старом, заброшенном кладбище на окраине города. Бихтер, уставшая от четырёх стен, выпросила у него час свободы. — Просто погулять, — сказала она. — Подышать воздухом, который не пахнет отчаянием и твоим эго. Если я не вернусь через час, считай, что меня съел гризли. Это будет достойный конец. Люцифер, на удивление, согласился, бросив лишь: — Гризли подавится твоим сарказмом. Будь осторожна. И вот она шла по лесной тропе, натянув капюшон своей потрепанной толстовки. Впервые за несколько недель она чувствовала что-то похожее на покой. Шум ветра в кронах деревьев, хруст веток под ногами — эти простые, земные звуки были бальзамом для ее истерзанной души. Здесь она не была ни союзницей Дьявола, ни целью Архангелов. Она была просто девушкой в лесу. Она вышла на небольшую поляну, где солнечные лучи пробивались сквозь листву. И замерла. В центре поляны, отрабатывая движения с коротким посеребренным мечом, стоял Кристиан. Он был один. Он изменился — стал жестче, собраннее. Каждое его движение было точным, выверенным. Он больше не был просто парнем, попавшим в мир охоты. Он стал охотником. На секунду у Бихтер перехватило дыхание. В груди болезненно сжалось что-то теплое и давно забытое. Семья. Дом. Эти слова пронеслись в ее истерзанном разуме, словно эхо ушедшей жизни. Кристиан, почувствовав на себе взгляд, обернулся. Его глаза расширились. Меч выпал из ослабевшей руки и с глухим стуком упал на землю. — Бихтер? — его голос был хриплым, полным неверия и безграничного облегчения. — Би... это ты! Он сделал шаг в ее сторону, и на его лице расцвела робкая, счастливая улыбка. — Би, я... мы так волновались! И в этот момент иллюзия покоя Бихтер рассыпалась в прах. Она вспомнила все. Шепот охотников в барах. Статьи в интернете. "Девчонка Дьявола". "Мать Антихриста". "Предательница человечества". Ее лицо на досках розыска в бункере. Она вспомнила холод в глазах знакомых охотников, которые когда-то пожимали ей руку. Он ее брат. Но он тоже охотник. А что делают охотники с монстрами и их пособниками? Паника, холодная и липкая, схватила ее за горло. Улыбка Кристиана в ее сознании исказилась, превратившись в ловушку. Его протянутые руки — в кандалы. Она не могла ему доверять. Она не могла доверять никому. Сделав судорожный вдох, Бихтер развернулась и бросилась бежать. Обратно в лес, в тень, подальше от этой поляны, от этого болезненного напоминания о прошлой жизни. Ветки хлестали ее по лицу, её одежда цеплялась за кусты, но она не обращала внимания. Она бежала, как загнанный зверь, ее сердце колотилось в груди от ужаса и отчаяния. — Бихтер, постой! — крик Кристиана за спиной был полон боли и недоумения. — Пожалуйста, подожди! Он не колебался ни секунды. Подняв меч, он бросился за ней. Кристиан не понимал, почему она бежит. В его голове была лишь одна мысль: она здесь, жива, но напугана. Он был уверен, что это Люцифер держит ее в страхе, что он где-то рядом, и она боится его. Он не мог допустить, что она боится его. — Би, это я! Крис! Я не причиню тебе вреда! — кричал он, продираясь сквозь заросли. Но его слова тонули в шуме леса и стуке ее собственного сердца. Она бежала все быстрее, ее дыхание срывалось на всхлипы. Девушка бежала не от брата. Она бежала от клейма, которое на нее повесил мир. От мира, который заставил ее бояться единственного человека, который, возможно, все еще любил ее. Бихтер ворвалась в полумрак ветхой лачуги, запыхавшаяся, с ветками в волосах и дикими глазами. Дыхание срывалось, сердце колотилось, словно пытаясь вырваться из груди. Люцифер уже был там, его силуэт вырисовывался в скудном лунном свете, пробивающемся сквозь щели в заколоченных окнах. Он стоял у окна, не двигаясь, и, казалось, ждал её. — Успела? — произнес он, не оборачиваясь. В его голосе сквозила насмешка. — Гризли, надо полагать, оказался недостаточно голоден для твоего едкого сарказма? Бихтер не обратила внимания на его тон. Паника, гнавшая её по лесу, всё ещё жала горло, смешиваясь с отчаянием и неизбывной усталостью. Слова вырвались единым, сдавленным потоком, переплетаясь в сбивчивую исповедь. — Он… он видел меня. Кристиан. Мой брат. Был на поляне… Я сбежала, но он пошёл за мной. Они нас ищут, Люцифер! Моя семья… другие охотники… Они могут найти нас! Сейчас! Люцифер, до сих пор равнодушный, вдруг изменился. Он медленно обернулся. Его взгляд, пронзительный и холодный, остановился на ней, заставляя замолчать и сосредоточиться. — Я знал, что это лишь вопрос времени, — ровно произнес он, сделав шаг к ней. — Твоя семья не из тех, кто отступает. И твоя глупость едва не поставила под угрозу всё. Бихтер вздрогнула, но не отшатнулась. Слова Люцифера, как ни странно, подействовали. Холодная логика заглушила панику, вытащив её из эмоционального ступора. Это не было доверием в прежнем понимании, скорее осознанием того, что в данный момент их выживание было общей целью, и она — его ценный ресурс. Рядом с ней, словно из ниоткуда, появилась бутылка с водой. Холодная, запотевшая. — Пей, — коротко приказал он. — Ты слишком взволнована. Бихтер дрожащими руками взяла бутылку и жадно прильнула к ней, ощущая, как прохладная влага омывает её пересохшее горло. От каждого глотка её плечо пронзала боль, но сознание прояснялось. — Что ж, — голос Люцифера вернулся к привычной, ровной тональности. — Значит, придётся искать новое место. Чем быстрее мы уйдём, тем меньше вероятность того, что твои… друзья, — в этом слове была неприкрытая издёвка, — успеют нас отыскать. И ты будешь двигаться быстрее, смертная. Твой час прогулки окончен. Он повернулся к окну, отбрасывая длинную тень в лунном свете. Бихтер, допив воду, почувствовала, как привычная усталость навалилась с новой силой. Но рядом с ней был Люцифер, а значит, и какое-то подобие цели. Или приговора. Она ещё не решила. На следующее утро, после очередной тревожной ночи, Бихтер почувствовала знакомое, болезненное сжатие в животе – предвестник перехода. В следующий миг лачуга сменилась резким, морозным воздухом, пахнущим сосной и вечной мерзлотой. Под ногами захрустел снег. Бихтер тяжело выдохнула, пытаясь унять головокружение. Она огляделась. Бескрайний и безмолвный снег простирался до самого горизонта, укутывая чахлые сосны и березы. Небо было свинцово-серым, предвещая буран. На горизонте маячил силуэт полуразрушенного, будто забытого домом. — Где мы? — прошептала она, её голос дрожал от смеси шока и узнавания. Люцифер, стоявший рядом, улыбнулся. — Россия, Бихтер. Твоя родина. Решил, что здесь нас будут искать меньше всего. Местные охотники слишком заняты своими… домовыми. К тому же, это место обладает своеобразным очарованием, не так ли? Не так много людей любят холод и уединение. Это было знакомо до боли, но чуждо. Её прошлое, которое она оставила позади, чтобы найти покой, вновь настигло её, принесенное на крыльях падшего архангела. Здесь, в этой безлюдной глуши, она должна была искать приют со своим тюремщиком и единственным возможным союзником. Примитивный, ветхий дом, который они заняли, был холодным и неуютным. Камин был завален мусором, а окна выбиты. Бихтер, несмотря на отвращение, сразу же начала действовать. Привычка к выживанию, закаленная в суровой России и ставшая второй натурой в Америке, не давала ей сломаться. Пока Люцифер сидел на поваленном бревне, наблюдая за ней с неприкрытым любопытством, она расчищала камин, искала дрова, затыкала щели в стенах старыми тряпками. — О, ты решил показать мне свою русскую душу? — съязвила она, поднимая очередную охапку мерзлых веток, пальцы немели от холода. — Моя душа не нуждается в твоих комментариях, смертная, — равнодушно отозвался он. — Займись делом. Скоро стемнеет. И она занималась. Каждый день в России был новым испытанием. Они жили на грани, постоянно перемещаясь, если Люцифер чувствовал приближение опасности – демонов, ангелов или особо отчаянных охотников. Бихтер училась читать его настроения, как смертоносную погоду. Его скука означала, что он может проболтаться или сделать что-то безрассудное. Его задумчивость – что он что-то замышляет. Она охотилась на мелкую дичь, если им везло. Она училась скрывать их следы, как и он. Он, в свою очередь, иногда обучал её, указывая на слабые места монстров, о которых она и не подозревала, или рассказывая о древних артефактах, которые могли бы помочь им. Это были не уроки, а скорее демонстрация его бесконечного знания и превосходства, но Бихтер жадно впитывала каждое слово. Она была пленницей, но знала, что чтобы выжить, нужно быть умнее и хитрее своего похитителя. И каждый раз, когда она видела лицо Ника, каждый раз, когда она вынуждена была принять его "помощь", боль пронзала её. Проклятый облик, который продолжал терзать её, даже посреди бескрайних снегов её родины. Люцифер наслаждался её отчаянной борьбой за человечность. Он видел, как она цеплялась за крохи прежней жизни, как она отказывалась сломаться. Он не понимал, что движет ею, но это было… интересно. Очень интересно. Он мог бы одним движением стереть любого, кто посмел бы им угрожать, но предпочитал скрываться, давая Бихтер возможность самой находить пути выживания. Отчасти, это было частью его обещания сосуду — оберегать её, пусть и по-своему, в этой жестокой игре, в которую он её втянул. Отчасти, это была стратегическая необходимость: открытая война с миром сейчас была бы безрассудна. Но главным образом, это было ради неё самой. И пока она была ему интересна, он не давал ей умереть. Не позволял ей исчезнуть. Их игра продолжалась, в холодном, бескрайнем пространстве российской глуши, пока слухи об их присутствии медленно, как снежная лавина, не начали распространяться по миру.