Глава 25 или "В одной лодке с Дьяволом"

Обстановка в доме оставалась натянутой, как струна, готовая порваться. Перемирие, заключенное под давлением Бихтер, было больше похоже на заминированное поле, где каждый шаг мог привести к взрыву. Люцифер, хоть и согласился на условия, наслаждался хаосом, который он посеял. Охотники же, впервые в жизни, оказались в одной лодке с Дьяволом, и это осознание медленно разъедало их изнутри. Бихтер, однако, не обращала внимания на их внутренние терзания. Она чувствовала себя обманутой, преданной. Не Люцифером, а ими. Своей семьей, которая знала о манипуляциях Люцифера, пока он притворялся Ником, знали о её влюбленности и молчали. Эта ложь, скрываемая в течение недель, была невыносимее любого физического удара. Она стояла у окна, глядя на бушующую метель. Снежинки кружились в диком танце, стирая очертания леса, домов, самого мира. Всё вокруг было серым и размытым, как и её собственное будущее. Роберт решился на первый шаг. Он ждал. Ждал момента, когда остальные отвлеклись, когда Люцифер погрузился в свои обычные, задумчивые позы, изучая потолок. Роберт медленно подошел к Бихтер, стараясь не нарушить хрупкую тишину. — Бихтер, — начал он мягко, но его голос все равно прозвучал слишком громко в застывшем воздухе. — Нам нужно поговорить. Она не повернулась. Её плечи едва заметно дрогнули. — Нам не о чем говорить, Роберт, — произнесла она с такой тяжестью в голосе, что казалось, каждое слово далось ей с неимоверным трудом. — Вы всё уже сказали. Своим молчанием. Роберт замер. Он не знал, что делать дальше. Он столько раз репетировал этот разговор в своей голове, но ни один из сценариев не предусматривал такой ледяной стены. Вместо того чтобы настаивать, он медленно подошел к камину. Он зажег его, подкидывая сухие поленья, и вскоре по комнате разлилось мягкое, живое тепло. Оранжевые отблески заплясали на стенах, на лицах, скрывая резкие тени. Роберт не говорил больше ни слова о разговоре. Он просто сел на пол у камина, протянув руки к огню, словно ища в нём утешения. Бихтер не двинулась от окна, но почувствовала тепло за спиной, и это было непривычно, почти болезненно. Так они провели вечер: она у окна, он у огня, разделённые пространством, но объединенные невысказанной тяжестью. Наконец, Роберт нарушил тишину, его голос был тихим, почти шепотом. — Знаешь, Бихтер, — начал он, глядя в пляшущее пламя, — я всегда мечтал о дочери. В моей семье… у меня не было сестёр, только братья. Я думал, что моя семейная жизнь с Сарой и Крисом будет всегда такой… чисто мужской. Но потом появилась ты. И Эбигейл. И ты стала для меня светом. Я всегда гордился тобой. Он выдержал паузу, собираясь с мыслями. — Мне очень жаль, Бихтер, — произнес он, и в его голосе прозвучала искренняя, невыносимая боль. — Мне так жаль, что всё так вышло. Я знаю, что мы… что я совершил ошибку. Огромную ошибку. Бихтер почувствовала, как внутри что-то сжалось. Грусть. Глубокая, безмолвная грусть оттого, что всё обернулось именно так. Она ценила Роберта, любила его, как отца. И его слова трогали её. Но они лгали. Он лгал. Роберт лгал Кристиану о существовании сверхъестественного почти всю его жизнь, защищая его. А ей лгал о Люцифере. Как теперь можно вернуть доверие, которое казалось безвозвратно утерянным? Как можно было снова поверить в их "семью", когда её фундамент был построен на таких болезненных тайнах и умолчаниях? Она молчала, глядя, как снег бьется о стекло, чувствуя, как метель внутри неё становится всё сильнее. На следующее утро обстановка не стала менее напряженной. Невысказанные слова, словно невидимый лед, сковывали каждого. Роберт, несмотря на свою вчерашнюю попытку, не получил от Бихтер ни слова утешения или прощения. Дин и Сэм хмуро переглядывались, обдумывая, как пробиться сквозь стену её отчуждения. Кристиан метался между желанием поговорить с сестрой и осознанием того, что не знает, что сказать. Охотники принялись за обычные дела: Роберт проверял ловушки, Дин точил ножи, Сэм изучал карты, пытаясь найти потенциальные угрозы в этой глуши. Бихтер, молчаливая и сосредоточенная, рубила дрова во дворе, её движения были резкими и выверенными, словно она пыталась выместить на поленьях всю свою боль. Метель утихла, оставив после себя лишь хрустящий снег и пронизывающий холод. Между ней и Винчестерами повисла тяжелая атмосфера недосказанности. Каждый раз, когда их взгляды пересекались, Бихтер отворачивалась, а Дин и Сэм чувствовали укол вины и бессилия. Эти переглядки были болезненнее любого спора. В какой-то момент Сэм, наблюдавший за ней из дверного проема, решился. Он сделал шаг в её сторону, намереваясь поговорить. Из всех присутствующих он, возможно, лучше всего понимал Люцифера, его манипуляции, его ловушки. Он видел, как похож Ник, сосуд Люцифера, на Бихтер в своей первоначальной сломленности. Может, он мог бы достучаться до неё? Но едва Сэм ступил на снег, как рядом с Бихтер, бесшумно, словно призрак, материализовался Люцифер. Он появился так резко, что даже Бихтер вздрогнула, хотя и быстро овладела собой. Люцифер выглядел бодрым, его улыбка была широкой и ехидной. — О, Бихтер, моя дорогая, — произнес он, игнорируя Сэма и его явное намерение. — У нас новый квест для выживания. Кажется, к западу отсюда завелся один… довольно шумный домовой. А нам нужны тишина и покой. Не думаю, что ты хочешь, чтобы он привлёк сюда более опасных существ, не так ли? Бихтер лишь тяжело выдохнула. Она прекрасно понимала, что это не просто задание, а попытка Люцифера увести её от семьи, предотвратить любые попытки разговора. Она обменялась взглядом со Сэмом – в её глазах мелькнула тень сожаления и отчаяния, но она уже приняла правила этой игры. — Как пожелаешь, Владыка, — ответила она, её голос был ровным, безэмоциональным. — Куда идти? Люцифер довольно улыбнулся и жестом указал направление. Бихтер бросила топор и, даже не взглянув на семью, направилась к лесу. Дин и Сэм, стоящие на крыльце, не отрывали от них глаз. Они смотрели, как Бихтер уходит, а Люцифер идет рядом с ней, словно верный спутник. Когда Бихтер уже скрылась за первой линией деревьев, Люцифер на мгновение обернулся. Его взгляд скользнул по Винчестерам, и он, подняв руку, насмешливо помахал им на прощание, прежде чем исчезнуть в лесной чаще. Дин сжал кулаки, в его глазах горела ярость. Сэм лишь тяжело вздохнул, опустив голову. — Какого черта, Сэм?! — голос Дина был полон неконтролируемого гнева. — Ты видел это? Он… он смеётся над нами! А она… она просто уходит с ним! С Дьяволом! Как ни в чём не бывало! Сэм поднял голову, его взгляд был усталым. — Она не просто уходит с ним, Дин. Она выживает с ним. Она играет по его правилам, потому что у неё нет другого выбора. И, Дин, ты сам знаешь. Её слова вчера… они были правдой. Люцифер слишком силён. А она… она наш единственный шанс держать его под контролем. И единственный шанс вытащить её из этого. — Контроль? — фыркнул Дин. — Он манипулирует ею, Сэм! Он держит её на поводке! Ты видел, как он её увёл? Специально! Чтобы мы не смогли с ней поговорить! — И знаешь, что самое страшное? Она это тоже знает. И она принимает это. Она делает то, что должна, чтобы выжить. Она стала частью этой игры. Дин отвернулся, его взгляд был прикован к месту, где только что исчезли Бихтер и Люцифер. — И что теперь, Сэм? Мы просто будем сидеть и ждать, пока он превратит её в свою… королеву Ада? Сэм подошел к нему, положив руку на плечо. — Нет, Дин. Мы будем ждать своего часа. И будем следить. Он сказал, что нуждается в союзниках. Возможно, нам придется стать его союзниками. Пока. Но мы не оставим её. Никогда. Бихтер вернулась к вечеру, когда тени стали длинными и синими, а в доме Эбигейл уже ярко горел свет. Её одежда была покрыта снегом, на лице застыл румянец от мороза, а в глазах – холодная сосредоточенность выполненного дела. Она вошла бесшумно, едва прикрыв за собой дверь. Адская гончая, которую Люцифер оставил на страже, рыкнула и тут же успокоилась, почуяв её возвращение. Винчестеры, Роберт и Кристиан сидели за столом, их лица были хмурыми. — Готово, — произнесла Бихтер, её голос был ровным, безэмоциональным. — Домовой больше не будет шуметь. В ответ повисло молчание. Никто не спросил, как она это сделала. Никто не попросил подробностей. Они просто смотрели на неё, и в их глазах читалась смесь облегчения и нового, усиливающегося страха. Она вернулась. Но какой? Бихтер не обратила на них внимания. Она прошла в другую комнату, к печи, где её мама, словно стараясь занять руки, готовила еду – что-то простое и сытное, пахнущее картошкой и солью. Их взгляды встретились. В глазах Эбигейл читались вопросы, боль и та самая надежда, что была так тяжела для Бихтер. Они обе молчали. Звук скворчащего масла на сковороде, потрескивание дров – все эти домашние звуки, которые должны были бы утешать, лишь подчеркивали нарастающую между ними пропасть. Бихтер сняла мокрые перчатки, её пальцы немели от холода. Эбигейл, наконец, заговорила, её голос был тихим, почти шепотом, словно она боялась спугнуть хрупкое равновесие. — Помнишь этот дом, София? — Она произнесла это имя, старое имя, давно забытое, и Бихтер ощутила, как внутри что-то дрогнуло. Не откликнулось теплом, а скорее болезненно сжалось. Она не могла игнорировать это имя. Не могла позволить себе слабость. — Он… не слишком изменился, — ответила Бихтер, её голос был жестким, отстраненным. Она избегала взгляда матери. Эбигейл медленно повернулась к ней, в её глазах стояли слёзы. — Мы жили здесь с твоей бабушкой, когда ты была совсем маленькой. Ты любила, как она пекла пироги с брусникой… И как мы ходили на рыбалку к тому замерзшему ручью, что неподалеку. Она учила тебя играть на балалайке, хотя ты никогда так и не научилась. Она… она была такой доброй. В памяти Бихтер вспыхнули смутные образы: скрипучий звук струн, запах свежей выпечки, морщинистые, но теплые руки. Обрывки, которые не складывались в полную картину, но причиняли почти физическую боль. — Бабушка… она жива? — Бихтер задала вопрос, который не решалась произнести с того момента, как Люцифер назвал Россию её родиной. Эбигейл всхлипнула. Она покачала головой, слёзы текли по её лицу. — Нет, София. Она… её не стало много лет назад. Ещё до того, как мы с тобой встретили Роберта. Она бы так гордилась тобой… если бы знала, что ты стала такой сильной. Но она бы и… она бы не поняла, София. Она бы не вынесла всего этого. Слова матери, её боль, старое имя – всё это обрушилось на Бихтер, угрожая пробить ту стену отстраненности, которую она так тщательно возводила вокруг себя. Но она не позволила. Слабость – это роскошь, которую она не могла себе позволить. Не здесь. Не сейчас. Не с ним, наблюдающим за ней из угла. Она сделала глубокий вдох, её лицо стало ещё тверже. — Софии больше нет, мама, — произнесла она, её голос был холоден, как сибирский мороз. — Она умерла. Умерла в той Клетке. Живет только Бихтер. И эта Бихтер не может позволить себе… детские воспоминания. Эбигейл лишь закрыла лицо руками, её плечи дрожали от беззвучных рыданий. Бихтер отвернулась от матери, снова ощущая ту тяжелую вину, но на этот раз к ней примешивалась глухая, неумолимая решимость. София умерла. Ночь опустилась на заснеженную глушь, принеся с собой не столько покой, сколько тяжелое, гнетущее молчание. Слова Бихтер, её ледяное отречение от прошлого и себя прежней, ранили глубже любого физического удара. Роберт, Винчестеры и Кристиан ушли спать с тяжелым сердцем, их сон был прерывистым, полным кошмаров. Эбигейл рыдала до тех пор, пока силы не покинули её, и она не погрузилась в забытье, оплакивая дочь, которая вернулась, но которой больше не было. Только Люцифер не спал. Ему не нужен был сон. Он бесшумно выбрался из дома и теперь сидел на массивной двускатной крыше, его силуэт сливался с темнотой. Морозный воздух был обжигающе чист, и в нём медленно кружились редкие, невесомые снежинки, оседая на его плечах, на ресницах, на застывшем лице Ника. Он наблюдал за ними, за их безмолвным танцем в лунном свете. В его сознании, древнем и безмерном, проносились мысли, которые были чужды любому смертному. Он мог видеть все нити причин и следствий, все развилки судьбы. И сейчас, наблюдая за этими хрупкими кристаллами льда, он размышлял. Что, если бы он тогда не притворился Ником? Он представил. Если бы он явился ей сразу в своём истинном обличье, обнажив всю свою мощь и сущность, она бы, несомненно, сгорела от ужаса, или же её разум мгновенно бы сломался. Тогда не было бы долгих разговоров в моурге, не было бы того странного, извращенного доверия, что она испытывала к Нику. Возможно, тогда бы всё сложилось по-другому. Их путь с Бихтер не был бы наполнен этой жгучей болью предательства. Возможно, их пути вообще никогда не пересеклись бы. Она бы прожила свою короткую смертную жизнь, а он продолжил бы своё вечное заключение, или нашел бы другой сосуд, другую цель. Или нет. В глубине его архангельского сознания мелькнула другая мысль. Она была необычна. С Бихтер всё равно бы пересеклись. Её душа, её сила духа, её непокорность – всё это было слишком притягательным, слишком необычным, чтобы остаться незамеченным. Возможно, они бы встретились позже, в другом контексте. Тогда, несомненно, они были бы врагами. Откровенными и непримиримыми. Люцифер чуть склонил голову, наблюдая за тем, как одна снежинка опускается на его вытянутую ладонь, тая от тепла. Он почувствовал, как что-то сжалось внутри Ника. Глупая человеческая реакция на воспоминания. Хотя она и так его ненавидит сейчас. Её ненависть была осязаема. Он видел её в её глазах, чувствовал в каждом слове. Тогда, если бы они были врагами, она бы тоже его ненавидела. Без сомнения. Но эта ненависть, рожденная из лжи, из разрушенной надежды на спасение через него, была куда острее. Куда больнее. Эта ненависть была живой, она разъедала её изнутри, просачивалась в каждую клеточку её изможденной души. Это была ненависть к тому, кто посмел сломать её изнутри, используя самое дорогое – доверие и привязанность. Это было… интересно. Люцифер лишь усмехнулся, его дыхание вырвалось белым облачком в морозный воздух. В этом был свой, извращенный смысл. Он не искал её любви, не искал её прощения. Он искал вызов. И он его получил. И сейчас, когда она ненавидела его больнее, Люцифер чувствовал, что его игра стала только увлекательнее. Он был доволен. И пока он был доволен, мир мог подождать. Утро принесло с собой не только обжигающий холод, но и предчувствие надвигающейся бури. Атмосфера в доме была наэлектризована невысказанными обидами и новым, хрупким перемирием. Бихтер готовила завтрак, её движения были механическими. Роберт и Винчестеры пытались вести себя как обычно, но их взгляды то и дело цеплялись за Бихтер, а затем, с нескрываемой враждебностью, скользили к Люциферу, который сидел в кресле, погруженный в свои мысли. Неожиданно Люцифер поднял голову, его глаза, глаза Ника, резко распахнулись. В них не было и тени прежней скуки или задумчивости. Лишь холодная, расчетливая оценка. — Кажется, наши гостеприимные соседи решили нанести ответный визит, — произнес он, его голос был тих, но в нем прозвучала стальная нотка, которая мгновенно заставила всех замереть. Дин резко обернулся. — Что значит? Ты их чувствуешь? — О, чувствую, — Люцифер едва заметно усмехнулся. — И не только я. Судя по нарастающему гвалту, Кроули решил прислать целую армию. И, к моему превеликому сожалению, он подтянул за собой несколько… любопытных представителей Небес. Возможно, даже Михаила, что весьма опрометчиво. Твои экстрасенсы из Сибири оказались на удивление… эффективными, Сэм. Слова Люцифера обрушились на них, как снежная лавина. Паника, которую они так долго сдерживали, грозила вырваться наружу. Армия демонов. Ангелы. И, возможно, Архангел Михаил. Здесь, в этой глуши, где они были полностью отрезаны от мира. — Сколько их? — Роберт схватился за ружье. — Достаточно, чтобы превратить этот уютный уголок мира в филиал Ада, — небрежно ответил Люцифер, поднимаясь с кресла. — И чтобы уничтожить всё, что попадется им на пути. Включая нас, если мы будем слишком медлительны. — Что мы делаем? — голос Кристиана дрожал. Сэм, бледный, но сосредоточенный, схватил карты. — Мы должны уходить. Сразу же. Нам нужно уйти подальше отсюда, пока они не окружили дом. — Уйти? — Дин выругался. — Куда? Мы заперты в этой дыре! УАЗ застрянет в сугробах, пока мы не доедем до ближайшей дороги! А если там засада? Начался хаос. Споры, взаимные обвинения, лихорадочные попытки найти выход. Роберт пытался успокоить Кристиана, Дин кричал на Сэма, Эбигейл хватала припасы, её движения были судорожными. Бихтер, единственная, кто сохраняла внешнее спокойствие, лишь наблюдала за этим зрелищем, её взгляд был опустошенным. — Вы видите? — произнесла она, её голос был тих, но прозвучал в этом бедламе, как раскат грома. — Вот он, ваш великий план. Вот она, ваша способность справиться с угрозой. Она повернулась к Люциферу, в её глазах вспыхнул тот самый холодный, расчетливый огонь. — Что ты предлагаешь, Владыка? У тебя всегда есть план. Или ты наслаждаешься нашим маленьким шоу? Люцифер лишь усмехнулся. — О, я наслаждаюсь. Но, как ты верно подметила, мое терпение не бесконечно. И мне не нравится, когда на меня охотится такая многочисленная и беспорядочная толпа. Это… неэффективно. К тому же, я слишком скучал по цивилизации. Он обвел взглядом паникующих охотников, затем остановился на Бихтер. — Знаешь, Бихтер, твои друзья правы. Эти места слишком… открыты для масштабных операций. И пока они будут рыскать здесь, в твоей заснеженной родине, мы можем… вернуться домой. Винчестеры, Роберт и Кристиан замерли, глядя на него, не понимая. — Вернуться домой? — переспросил Дин, его голос был полон недоверия. — Что ты… — Просто собирайте свои пожитки, смертные, — Люцифер отмахнулся от них с небрежным величием. — Или не собирайте. Как вам будет угодно. Мой план куда эффективнее вашей суеты. Бихтер лишь тяжело вздохнула. Она знала, что последует дальше. Все её нервы натянулись. — Куда именно домой? — спросила она, её голос был ровным, но внутри всё сжалось в ожидании. — Туда, где ты будешь чувствовать себя… относительно безопасно, — загадочно ответил Люцифер, его глаза блеснули. — В твой бункер. Прежде чем кто-либо успел отреагировать, прежде чем паника успела смениться шоком от этой идеи, Люцифер медленно приподнял руку. В воздухе задрожало, комната поплыла, и резкий, морозный воздух Сибири сменился затхлым запахом старой пыли и бетона. Они стояли посреди знакомого бункера. Библиотека Хранителей, их убежище. Роберт, Винчестеры и Кристиан ошеломленно озирались, их лица были бледными от шока. Дин уронил ружье, Сэм выпустил карты. — Что, черт возьми… — прошептал Роберт, его взгляд метался между знакомыми полками и невозмутимым Люцифером. Бихтер стояла рядом с ним, её лицо было безэмоциональным. Она не выглядела удивленной. Охотница лишь тяжело выдохнула, словно сбрасывая с себя невидимый груз. Они вернулись. Туда, откуда начали. Но всё было иначе. Тишина бункера, глубокая и давящая, была разорвана лишь их сбивчивым дыханием. Винчестеры, Роберт и Кристиан стояли посреди библиотеки, их глаза шарили по знакомым полкам, по привычным столам, словно проверяя, не мираж ли это. Шок от мгновенного перемещения был почти физическим. — Что… что это было?! — Дин наконец-то обрел дар речи, его голос был полон ярости. Он развернулся к Люциферу, его рука уже тянулась к ножу, который он держал наготове. — Какого черта ты творишь?! Люцифер лишь усмехнулся, его взгляд скользнул по Дину, а затем по Роберту, который всё ещё сжимал в руках дробовик. — О, неужели вы думали, что я позволю себя окружить? — произнес он, его тон был небрежен. — Как я уже говорил, мне не нравятся беспорядочные столкновения. Особенно с такой неэффективной толпой. А этот бункер… он показался мне довольно уютным. И безопасным. Для нас всех. — Безопасным?! С тобой?! — воскликнул Роберт, делая шаг вперед. — Это наша крепость! Наше убежище! — А теперь и моё, — спокойно поправил Люцифер, его улыбка стала ещё шире. — Вы сами наставили своих врагов на Сибирь. Пока они будут рыскать по заснеженным просторам, сражаясь с домовыми и друг с другом, мы можем наслаждаться относительным спокойствием. Здесь есть вода, еда, и, кажется, даже библиотека. Ты ведь любишь читать, Сэм? Сэм, который был менее склонен к истерике, чем Дин, медленно опустил карты. Он оглядел бункер, затем Люцифера, затем Бихтер. — Ты привёл нас сюда… чтобы спрятаться? — спросил Сэм, его голос был напряженным. — Чтобы отдохнуть, — поправил Люцифер. — И разработать план. Ваши враги – и мои враги – заняты поиском призраков в снегах. Теперь у нас есть время. Ценный ресурс. Кристиан, до этого молчавший, лишь смотрел на сестру. Бихтер, в отличие от них, не выражала ни малейшего удивления. Она тяжело выдохнула, словно сбрасывая с плеч невидимый груз, и её взгляд, опустошенный и уставший, задержался на книжных полках, знакомых до боли, но теперь наполненных чужим присутствием. Это было её место. Их место. И теперь здесь был он. — Ты не должен был этого делать, — произнесла Бихтер, её голос был тих, но в нём звенела сталь. Она наконец повернулась к Люциферу, и в её глазах мелькнул гнев. — Это не твой дом! Ты не имеешь права… — Имею, — перебил Люцифер, его тон стал жестче. — Я имею право на всё, что посчитаю нужным. И я сделал это ради… нашего общего выживания. Или ты хотела остаться в той хижине, когда за нами шли демоны и ангелы? Бихтер не ответила, лишь отвела взгляд. Его логика, как всегда, была безупречна, но от этого было только больнее. Он снова сделал выбор за неё. За всех них. Дин, не выдержав, сделал шаг к Люциферу. — Слушай, Дьявол, ты можешь сколько угодно прятаться здесь, но это наш дом. И ты… ты не будешь здесь распоряжаться. Люцифер лишь поднял бровь. — О? И как ты собираешься меня выгнать, Дин? Молитвой? Серебряными пулями? Или, может быть, ты снова попросишь Бихтер заключить со мной сделку? Эти слова ударили по Винчестерам и Роберту, словно ледяной душ. Они вспомнили переговоры в Сибири. Вспомнили, как Бихтер была посредником. И поняли, что Люцифер умело использовал ситуацию, чтобы укрепить своё положение. Роберт опустил дробовик, его плечи поникли. Сэм лишь тяжело вздохнул, потирая виски. Кристиан отшатнулся, осознав весь масштаб их беспомощности. — Мы застряли, — прошептал Кристиан. — С ним. В нашем бункере. Бихтер, наконец, подошла к столу, на котором Сэм оставил карты Сибири. Она провела пальцем по заснеженным просторам, затем по значку бункера. Замкнутый круг. Она выбралась из одной Клетки, чтобы попасть в другую. И снова не одна. Она лишь покачала головой, в её глазах читалась смиренная, почти циничная усталость. Люцифер, наслаждаясь их растерянностью, развернулся к выходу из библиотеки. — Что ж, теперь, когда мы здесь, — произнес он, его голос был полон предвкушения, — я, пожалуй, осмотрюсь. Уверен, в вашем "штабе" найдется немало… интересных вещей. И не забудьте, завтра у нас много дел. Вам придется начать работать над моим планом. Теперь, когда вы все вместе. Он исчез за дверью, оставив охотников в своей собственной крепости, которая в одночасье превратилась в их новую, более просторную, но не менее безнадежную тюрьму. Бихтер осталась стоять у стола, глядя на карты. Она снова была здесь, но мир изменился. И она изменилась. Теперь им всем придется с этим жить. Охотники остались в библиотеке, ошеломленные, подавленные. Слова Люцифера, его наглое присвоение их убежища, эхом отдавались в каждом уголке бункера. Дин бессильно сжал кулаки, Роберт качал головой, Сэм пытался осмыслить произошедшее, а Кристиан смотрел на сестру, в его глазах читалась новая порция ужаса и отчаяния. Бихтер же, стоя у стола с картами, казалось, была самой невозмутимой из всех. Остаток дня прошел в тяжелом молчании. Никто не знал, как реагировать, как действовать. Они были в ловушке, в своем собственном доме, с Дьяволом в качестве непрошеного гостя. На следующее утро Люцифер приступил к делу, как он и обещал. И это дело быстро превратилось в сюрреалистичное представление, которое остальные Винчестеры и Роберт наблюдали, словно немое кино. Бихтер и Люцифер, перемещаясь по бункеру, обменивались фразами, полными яда, сарказма и странного, отточенного взаимопонимания, которое могли приобрести лишь те, кто прошел через Ад вместе. — Нет, Владыка, — произнесла Бихтер, указывая на старый гримуар, который Люцифер бездумно перелистывал. — Эта книга не поможет найти артефакт. Если ты не помнишь, это заклинание для вызова мелких пакостников, а не для открытия пространственно-временных порталов. Если ты хочешь снова застрять в карманном измерении, я могу порекомендовать парочку. Люцифер лишь бросил на неё ленивый взгляд, его глаза Ника сверкнули. — Твои поучения утомляют, смертная. Я лишь проверяю, насколько бесполезен ваш "арсенал знаний". Кажется, не очень. А твои комментарии – это чистая проекция собственного опыта. Кто-то ведь уже застревал в карманных измерениях, не так ли? И почему-то я был тем, кто тебя вытащил. Бихтер лишь фыркнула, продолжая раскладывать карты на столе Сэма, на которых теперь были отмечены не только следы адских гончих, но и странные аномалии. Она игнорировала его колкости, но тонкая жилка на её шее выдавала напряжение. В другой раз Люцифер решил "помочь" Роберту с починкой сломанного генератора, который Винчестеры не могли запустить уже неделю. — Роберт, Роберт, — тянул он, наблюдая, как Роберт ковыряется в проводах. — Ты так стараешься. Настоящий работяга. А ведь это всего лишь небольшой магический заговор на трансформатор, если я правильно помню. Ваш Кастиэль мог бы помочь. Если бы был здесь. Бихтер, проходившая мимо с стопкой бумаг, остановилась. — Кастиэль сейчас, вероятно, занят более важными делами, чем чистка твоего засорившегося эго, Владыка, — парировала она, даже не глядя на него. — И, если ты такой умный, почему бы тебе самому не починить его? Или ты боишься, что твоя архангельская мощь заржавеет от контактов с земными технологиями? Люцифер лишь широко улыбнулся. — О, нет. Просто мне нравится наблюдать за тщетными попытками. И, конечно, за твоей реакцией. Ты ведь так заботишься о них. Как мило. Эти словесные пикировки, полные завуалированных угроз, обид и едкого сарказма, продолжались весь день. Дин, Сэм, Роберт и Кристиан наблюдали за ними, словно за каким-то жутким спектаклем. В этом постоянном обмене колкостями, в этой извращенной динамике, было нечто странно… интимное. Словно они были парой, давно пережившей страсть, но до сих пор связанной невидимыми нитями ненависти, зависимости и какого-то болезненного взаимопонимания. — Вы видите это? — прошептал Кристиан Дину, когда Люцифер, закончив очередную фразу, наклонился к Бихтер, чтобы что-то тихо ей сказать, а та лишь закатила глаза. — Они… они как будто давно знают друг друга. Как будто… Дин лишь молча кивнул, его лицо было мрачным. Он видел. Он слышал. Он чувствовал, как Люцифер, хоть и говорил через Ника, словно танцевал с Бихтер свой собственный, извращенный танец. И Бихтер, хоть и ненавидела каждый его шаг, была вынуждена подыгрывать ему, становясь частью этой жуткой, пугающей постановки. Словно они были бывшими, которые слишком хорошо знали самые больные точки друг друга и не упускали возможности надавить на них. Однажды вечером, когда Сэм изучал древние манускрипты, Роберт чинил очередную ловушку, а Дин с Кристианом проверяли запасы соли, Бихтер сидела на старом, потрепанном диване в библиотеке. Она сосредоточенно перебирала какие-то записи, сделанные Люцифером, её лицо было нахмурено. Люцифер, в привычном облике Ника, бесшумно опустился рядом с ней. Он выглядел до неприличия расслабленным, его глаза скользнули по Винчестерам и Роберту, словно он специально ждал, когда они будут достаточно внимательны. — Знаешь, Бихтер, — произнес он тихим, задумчивым тоном, который, как всегда, был полон скрытой угрозы. — Меня вот что забавляет. Вся эта охотничья община. Они ведь называют тебя моей Невестой. Бихтер лишь фыркнула, даже не подняв головы. — Они называют меня и Антихристом, Владыка. Их фантазия безгранична, как и их глупость. — А я вот думаю, — Люцифер игриво наклонил голову, его взгляд стал острее. Он медленно протянул руку и положил её на плечо Бихтер, обнимая её с подчеркнутой фамильярностью. Его прикосновение не было ласковым – оно было демонстративным, собственническим, словно невидимая цепь опоясывала её. От этого жеста Бихтер моментально покрылась мурашками, её тело напряглось, но она заставила себя не дергаться, не отстраняться. Он повернул голову к замершим Роберту, Дину и Сэму, которые оцепенели, глядя на эту сцену. — Что, если, — продолжил Люцифер, его голос был теперь чуть громче, полный насмешки и предвкушения. — Мы сделаем это прозвище… вполне реальным? Ты бы стала очень могущественной царицей Ада, Бихтер. Моей королевой. Дин уронил гаечный ключ на пол. Сэм выронил манускрипт, который с глухим стуком упал на книги. Роберт, его лицо мгновенно побледнело, крепче сжал кулаки. Кристиан, замерший у стеллажа, лишь широко распахнул глаза от чистого шока. Всё застыло. Бихтер почувствовала, как её желудок скрутило. Мурашки не исчезали, а бежали по всей спине, несмотря на внутренний холод. Отвращение. Ярость. И давящее осознание того, насколько он близок, насколько он контролирует её даже в этом жесте. Но она не могла дать ему победить. — Пожалуй, откажусь, спасибо, — произнесла она, её голос был низким и ровным, без единой нотки паники, словно она отклоняла незначительное предложение. — Я предпочитаю другие виды власти, Владыка. Те, что не требуют короны, которая прикована к трону. И те, что не пахнут серой. Она мягко, но твердо сбросила его руку со своего плеча. Люцифер лишь усмехнулся, его взгляд был полон странного, извращенного удовольствия от её сопротивления. — Как угодно, моя дорогая, — ответил он, его тон был небрежен. — Но помни: всё в мире преходяще. Даже твой отказ. Охотники, всё ещё находящиеся в ступоре, медленно переглянулись. Шоком было не только предложение Люцифера, но и реакция Бихтер. Её способность противостоять ему, её спокойствие, её едкий ответ — всё это было частью новой, пугающей реальности, в которой их Бихтер существовала бок о бок с Дьяволом. После предложения Люцифера и ответа Бихтер, остальные охотники предпочли рассредоточиться по бункеру, создавая видимость занятости и не желая больше быть свидетелями этой извращенной динамики. Дин с Робертом отправились проверять периметр, Сэм углубился в манускрипты, а Кристиан исчез где-то в оружейной, пытаясь осмыслить произошедшее. Библиотека опустела, оставив Бихтер и Люцифера наедине. Бихтер продолжала сидеть на диване, на котором только что Люцифер обнимал её, перебирая записи. Её челюсть была сжата, а глаза метали молнии в невидимую точку впереди. Люцифер, всё ещё сохраняя игривую улыбку, развалился в кресле напротив. Отсутствие публики не уменьшило его театральности, но добавило в неё оттенок скуки. — Ты знаешь, смертная, — произнес он, перебрасывая какой-то древний фолиант с ладони на ладонь, словно игрушку. — Мне не нравится, как ты меня называешь. "Владыка". Звучит так… официально. Так отчужденно. Как будто мы чужие. Бихтер медленно подняла голову, её взгляд мог бы прожечь дыру в бетоне, не говоря уже о его сосуде. — А разве мы не чужие друг другу, Люцифер? — её голос был низким, полным яда. — Разве мы не настолько чужие, насколько это вообще возможно? Люцифера кольнуло. Не физически, конечно. Он был слишком далёк от таких примитивных ощущений. Но что-то внутри, в его архангельской сущности, взорвалось от раздражения. Его улыбка исчезла, и глаза Ника на мгновение потемнели. Это было неприятно. Её холодная, неоспоримая логика. — О? — протянул он, его тон стал опасно ровным. — Чужие? Забыл ли я, кто тогда прижимался ко мне под дождем, Бихтер? Забыл ли я, как твои губы дрожали на моих? Как ты хотела меня, смертная? Или ты предпочитаешь делать вид, что этого никогда не было? Бихтер уставилась на него. Если бы взгляд мог убивать, Люцифер рассыпался бы в прах. Её лицо было бледным, но в глазах горел чистый, испепеляющий гнев. — Я думала, что это был Ник! — Воскликнула она, её голос дрожал от ярости. — Я думала, что это был человек, которого я знала! Я думала, что это был мой друг! А не ты! Люцифер лишь слегка наклонил голову, его улыбка вернулась, тонкая, как бритва. — А разве это имеет значение? — произнес он, словно задавая риторический вопрос, ответ на который ему давно был известен. — Факт остаётся фактом, Бихтер. Это был я. Мои руки. Мои губы. Моё прикосновение. Ты не знала, кто я, но это был я. И это не отменит того, что ты чувствовала. Или того, что я позволил тебе чувствовать. Бихтер отвернулась. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь, охватившую её. Она понимала. Понимала, что с ним бесполезно говорить. Бесполезно взывать к совести, к справедливости, к чему-либо человеческому. Он был прав. Факт оставался фактом. И это делало всё только хуже. Она снова была в ловушке, в этой извращенной игре, где каждое его слово, каждый его жест был ударом, который, как ни странно, был куда больнее физической боли. Люцифер, довольный своей победой, снова начал перебрасывать фолиант в руке, наслаждаясь тишиной, которая теперь была наполнена её безмолвной, кипящей яростью. Кристиан, закончив проверять запасы в оружейной, вышел оттуда с тяжелым сердцем и чувством нарастающей тревоги. В его голове роились мысли о сестре, о Люцифере, о словах, которые они бросали друг другу. Он не знал, как подступиться к Бихтер, но чувствовал, что должен. Он нашел её в общей комнате, сидящей за столом. Люцифера не было рядом – возможно, он изучал другие уголки бункера, или просто решил оставить Бихтер в покое на какое-то время. Она держала в руках кружку с дымящимся кофе, её взгляд был устремлен в стену, словно она видела сквозь бетонные плиты. Лицо Бихтер было усталым, но в нём читалась та же самая, неумолимая стойкость. Кристиан осторожно подошел, стараясь не производить шума. Он сел напротив неё, отодвинув в сторону несколько книг. Бихтер даже не вздрогнула, но её взгляд медленно переместился с невидимой точки на Кристиана. В её глазах не было ни прежнего отчуждения, ни гнева. Лишь глубокая, всеобъемлющая усталость. Они молчали. Кристиан не знал, с чего начать. Все заготовленные фразы казались пустыми и бессмысленными. — Кофе остынет, — наконец произнесла Бихтер, её голос был тих, без обычной резкости. Кристиан подтолкнул свою кружку поближе. — Я… я хотел поговорить, Би. Она лишь медленно кивнула, делая небольшой глоток. — Я помню тот день, Крис, — тихо продолжила она, её взгляд снова стал отсутствующим, обращенным внутрь себя. — Помню, как ты принес мне ту запись. Как Роберт пытался тебя остановить. Но ты все равно показал её. Кристиан вздрогнул. Эта запись была одним из самых болезненных моментов в их жизни, тем, что раскрыло правду о Нике и обмане Люцифера. Он ожидал упреков, гнева, новых обвинений. Но Бихтер лишь медленно покачала головой. — Спасибо, Кристиан, — произнесла она, и в её голосе прозвучало нечто, что заставило его сердце сжаться. Неожиданность. Искренность. — Спасибо, что показал. Кристиан уставился на неё, совершенно ошеломленный. — Что… что ты говоришь? Ты… ты не злишься? — Злюсь, — ответила Бихтер, и на её губах мелькнула тень горькой усмешки. — Злюсь на себя, что была такой слепой. Злюсь на него, что воспользовался этим. Злюсь на вас всех, что молчали. Но на тебя… — она снова посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло нечто мягкое, почти утраченное. — На тебя не злюсь за это. Ты… ты дал мне правду. Горькую. Болезненную. Но правду. И тогда, и сейчас. В глубине души Бихтер, под слоем ледяной брони, которую она так тщательно выстраивала, действительно была рада. Рада, что тот обман был раскрыт, пусть и таким жестоким способом. Что именно Кристиан, её сводный брат, оказался тем, кто не побоялся столкнуть её с этой реальностью. Это было не утешение, не прощение, а чистое, ясное осознание. Кристиан смотрел на сестру, и в его глазах, наконец, отразилось понимание. Это был не тот разговор, который он ожидал. Не тот, к которому он готовился. Это было нечто большее. Мост, построенный из хрупкой правды. Он видел перед собой не просто сестру, которая пережила Ад, а женщину, которая выбрала смотреть Аду в лицо. — Я… я не хотел причинять тебе боль, Би, — прошептал он. — Я знаю, — ответила Бихтер, делая очередной глоток кофе. — Но иногда правда причиняет боль. И ты… ты был достаточно силен, чтобы её показать. Даже когда все остальные боялись. Она снова отвернулась, её взгляд снова устремился в пустоту. Разговор был закончен. Но между ними, между братом и сестрой, что-то изменилось. Что-то, что было потеряно, теперь обрело шанс на возрождение, пусть и в искажённой, новой форме. Хрупкое, болезненное, но всё же – понимание. Кристиан поднялся. Разговор, казалось, исчерпал себя, но между ними, в хрупком пространстве понимания, остался едва уловимый след. Он кивнул сестре, его взгляд был тяжелым, полным смеси облегчения и печали. Затем он бесшумно отошел, оставляя Бихтер наедине с её кружкой остывающего кофе и кипящими мыслями. Бихтер не двинулась. Она сидела за столом, словно прикованная к нему невидимыми цепями. Локти упирались в шершавую деревянную поверхность, а подбородок покоился на сжатых руках, спрятанных под длинными рукавами темной, неприметной кофты. Взгляд её темно-карих глаз был устремлен куда-то вперед, в пустоту, но на самом деле она смотрела внутрь себя. Приглушенный свет единственной лампы, стоявшей на столе рядом с раскрытыми фолиантами, отбрасывал мягкие тени на её усталое, осунувшееся лицо. В этих тенях казалось, что её черты стали ещё резче, ещё твёрже. Волосы, цвета темного каштана, спадали на плечи, обрамляя лицо, но не скрывая той глубокой, почти нечеловеческой задумчивости, что теперь жила в ней. Правда. Кристиан дал ей правду. Горькую, как полынь, но все же правду. В глубине души, под слоем льда, она ощущала что-то похожее на облегчение. Хуже уже не будет. Всё самое страшное уже случилось. Её обманывали, ею манипулировали, её использовали. И она это знала. Полностью. Она вспомнила слова Роберта о дочери, о мечте. Вспомнила слёзы матери, её старое имя – София. Эти воспоминания были как фантомная боль от ампутированной конечности. Она могла чувствовать их, но они больше не были её. Новая Бихтер была прагматичной. Циничной. Выжившей. Она знала, что должна держаться. Что должна бороться. Но с чем? С Люцифером, который был её тюремщиком и союзником? С семьей, которая её предала, но которую она всё равно не могла бросить? С миром, который теперь видел в ней Невесту Дьявола и Антихриста? Доверие. Она не знала, как вернуть его. Возможно, оно было утеряно навсегда. Как можно снова поверить в тех, кто мог молчать о такой чудовищной лжи? Как можно строить будущее на фундаменте, который оказался столь хрупким? Эти вопросы были тяжелыми камнями, падающими в бездонный колодец её души, и не находили ответа. Её взгляд скользнул по пыльным книгам, по стеллажам, по потолку бункера. Это был её дом. Их дом. И теперь он был их общей тюрьмой. С Люцифером. С ним, который наслаждался её болью, её ненавистью, её выживанием. Он был причиной всего, что с ней произошло. И он был единственным, кто мог помочь им всем выжить. Бихтер закрыла глаза. На мгновение она позволила себе почувствовать всю тяжесть этого осознания. Вся её жизнь, её прежняя личность, её надежды – всё это было разрушено. Но что-то другое выковалось на этом пепелище. Что-то твердое, холодное и непоколебимое. Она была здесь. Жива. И она будет бороться. На своих условиях. И с Дьяволом в союзниках. Или... просто в попутчиках. Выбора не было. Но это не означало, что она была сломлена. Ни за что.