Глава 26 или "Мина Харкер: Игра по нашим правилам"

Бункер теперь стал тесным убежищем, где каждый нерв был натянут до предела. Наступило хрупкое перемирие, но его фундамент, как и расколотые отношения, казался готовым рухнуть в любой момент. Дин, Сэм, Роберт и Эбигейл, измотанные морально и физически, спали беспокойным сном, пытаясь найти хоть какое-то забвение в тяжелых кошмарах. Бихтер, чье сердце было словно покрыто льдом, спала немного лучше, чем остальные, но её сон был чутким, лишенным настоящего покоя. Только Люцифер не нуждался в отдыхе. Он наблюдал. Его взгляд часто останавливался на Кристиане, задерживаясь чуть дольше, чем на остальных. Иногда, когда юноша поникал плечами или его глаза становились особенно тусклыми, по губам Люцифера едва заметно скользила тонкая, почти невидимая усмешка. Спустя несколько ночей, Кристиан стал просыпаться резко, тяжело дыша, с колотящимся сердцем. Холодный пот покрывал его тело, одеяло было сбито. Комната казалась чужой, а тишина бункера давила, словно невидимая масса. С каждым разом эти пробуждения становились всё мучительнее. Ему снились сны. В них не было Люцифера, не было прямых угроз, но присутствие зла ощущалось в каждом образе, каждом звуке. Он видел Бихтер, искаженную болью, в архангельской клетке, её беззвучный крик разрывал его изнутри. Он видел её же, потом, счастливую, смеющуюся рядом с Ником, и в следующий миг лицо Ника распадалось на ошмётки, превращаясь в нечто темное, неописуемое, что поворачивалось к Кристиану, протягивая к нему окровавленные, черные руки. Иногда он слышал шепот – неразборчивый, но пропитанный осуждением, голоса семьи, которые обвиняли его в том, что он всё испортил. Его собственные руки в этих снах казались чужими, покрытыми липкой, не смываемой кровью. Он чувствовал, как эта грязь проникает под кожу, оскверняя его изнутри. Днём Кристиан стал ещё более замкнутым. Темные круги под глазами углубились, движения стали резкими и дергаными. Он избегал взгляда других, а если их взгляды пересекались, он тут же отводил свои, словно опасаясь увидеть в их глазах осуждение, которое так отчетливо видел во сне. Он стал раздражительным, иногда вспыхивал по пустякам, а затем уходил, чтобы побыть в одиночестве. Он чувствовал себя постоянно под прицелом, словно невидимые глаза следили за каждым его движением, каждым его вдохом. Паранойя начала поглощать его. Однако, в самые темные моменты, когда казалось, что чувство вины и страх вот-вот поглотят его, в его сознании всплывал образ. Бихтер. Её лицо – усталое, но упрямое, её глаза – холодные, но полные несгибаемой решимости. Он видел, как она, пережившая сам Ад, держалась. Видел, как она, сломленная до основания, собрала себя заново, выковав новую, стальную оболочку. Её человечность, пусть и искаженная, уцелела. Она была живым доказательством того, что можно пройти через самое страшное и не потерять себя окончательно. Кристиан, просыпаясь в очередной раз в липком поту, делал глубокий вдох. Перед глазами ещё стояла картина Бихтер в Клетке, но поверх неё накладывалась другая – Бихтер, стоящая сейчас перед Люцифером, бросающая ему вызов, торгующаяся с ним. Если она смогла, то и он сможет. Он не поддастся. Он не позволит себе окончательно утонуть. Человечность. Это было его якорем, его маяком. И он пытался цепляться за него в те редкие часы, когда бункер выпускал его наружу. Вылазки на охоту были единственным, что давало хоть какое-то подобие контроля. Свинцовый дождь в его руке не дрожал, когда он без колебаний выпустил шесть серебряных пуль в грудь вампира. Тот, с клыками, обнаженными в яростном оскале, был выше и, казалось, быстрее. Его удары отбрасывали Кристиана, но юноша не чувствовал боли, только чистый, холодный расчет. Месяцы изнурительных тренировок – бег до изнеможения, отработка приемов с Робертом, спарринги с Дином – превратили его тело в натянутую струну. Он увернулся от последнего, смертельного удара, когда клык уже почти чиркнул по шее, и, вложив всю силу, вонзил нож в сердце монстра. Вампир осел, превратившись в пыль, а Кристиан лишь стряхнул ее с рукава, его лицо было непроницаемо. Потом был оборотень, что подкрался к краю леса, к детской площадке, и уже схватил тонкую ручку. Кристиан среагировал инстинктивно, его выстрел разорвал тишину, и зверь, зарычав от боли, выпустил жертву. Он не дал монстру и шанса, второй выстрел, третий, пока тело не обмякло в кустах. Кристиан опустился на колени перед дрожащей девочкой, её розовое платьице было заляпано грязью. — Все хорошо, я тебя не съем, — выдавил он, пытаясь смягчить голос. Снял с себя толстовку, накинул ей на плечи, прикрывая царапины на руках. —Ты... ты убил его? — прошептала она, её глаза-блюдца смотрели на него с немым ужасом, смешанным с чем-то ещё. —Да. Ты в порядке? Она кивнула. —Ты мой герой. Кристиан едва заметно вздрогнул. Герой. Его руки, недавно державшие оружие, теперь аккуратно промывали ее ссадины из бутылки воды, перетягивая чистым бинтом. Он провел ее до дома, убедившись, что укус не прошел, что она не будет следующей в этой проклятой игре. Или тот заброшенный дом на окраине города, где подростки, смеха ради, решили пощекотать нервы. Кристиан явился туда по сигналу местного охотника, старого, потрепанного жизнью человека, который уже не мог быстро двигаться. Он застал призрак, раскидывающий мебель и испускающий пронзительные крики, загнавший троих парней в угол. Кристиан не кричал, не паниковал. Его движения были расчетливы. Он знал, что делает, где искать источник, как заманить. Шепот заклинания, потом поджог костей — всё это было механически точно, без малейшего эмоционального вовлечения. Призрак вспыхнул и исчез, оставив после себя лишь запах гари и крики потрясенных подростков. Кристиан лишь молча кивнул старику-охотнику и ушел, оставив их разбираться с последствиями своих глупых затей. Каждый раз он возвращался в бункер, его одежда пахла дымом, кровью и чем-то еще, что не отстирывалось. Внутри была пустота, но она была понятной, контролируемой. Это было лучше, чем липкий ужас снов, лучше, чем осуждающий взгляд Люцифера. Он был готов к новому дню. Готов бороться не только с демонами снаружи, но и с теми, что Люцифер пытался посеять внутри него. Кристиан скользнул по коридору, едва слышно ступая по бетонному полу. От его рук пахло порохом, а сознание было острым, как только что заточенное лезвие. Он едва сдержал вздох, когда увидел сцену в библиотеке. Дин и Сэм сидели за столом, склонившись над книгами, но их глаза были прикованы не к страницам. Они украдкой посматривали на Бихтер, которая, не обращая на них внимания, чертила что-то в своем блокноте, сидя в дальнем углу. Кристиан видел это напряжение. Он видел эти взгляды, полные боли, осуждения и... какой-то немой просьбы. Он видел, как Бихтер, словно тонкий лед, реагировала на их присутствие, её плечи чуть напрягались, движения становились ещё более скупыми. Это было так знакомо. Так болезненно знакомо. В его голове вспыхнул образ. Он сам, несколько лет назад, сидящий за кухонным столом, бросающий косые взгляды на Бихтер, когда та смеялась вместе с Робертом. Эта ревность, эта слепая уверенность, что она – причина его несчастья, разлучница, укравшая отца. Тогда он хотел, чтобы она просто исчезла, чтобы её здесь не было. А если и была, то чтобы её отношения с отцом были такими же холодными, как его собственные. Но это было другое. Совсем другое. В глазах Дина и Сэма не было зависти или ненависти. Было отчаяние, смятение, и, возможно, чувство вины, которое они скрывали за своей обычной бравадой. А в глазах Бихтер… Кристиан не мог прочесть их до конца, но он чувствовал, что за этой ледяной коркой скрывается что-то глубоко раненое. Они не были врагами. Они были искалеченными осколками того, что когда-то было командой, семьей. Кристиан почувствовал, как по его губам скользнула горькая усмешка. Раньше он бы смаковал эту ссору, радовался бы раздору. "Получай, Бихтер, вот тебе за все, что ты сделала с моей семьей", – подумал бы он тогда. Но сейчас… сейчас это душило его самого. Атмосфера в бункере была настолько густой от недосказанности и невысказанных обид, что дышать становилось тяжело. Люцифер, он мог быть доволен. Он преуспел в том, чтобы развалить их изнутри. Нет. Не позволит. Кристиан поправил лямку рюкзака, крепче сжал винтовку. Он чувствовал усталость, но решимость была сильнее. Подошел к столу Винчестеров. Дин поднял взгляд, его глаза были красными от недосыпа. Сэм медленно закрыл книгу, ожидая. — Нам нужно поговорить, — сказал Кристиан, его голос был глухим, но твердым. Он не спрашивал, а констатировал. Дин откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — О чём, Крис? — В его тоне была усталость, граничащая с раздражением. — О ней. О Бихтер, — Кристиан едва заметно кивнул в сторону сестры. Сэм поймал его взгляд. — Мы пытались, Крис. Люцифер... он всегда рядом. Он не отпускает её. — Я знаю, — Кристиан кивнул. — Он как тень. Но нам нужен шанс. Без него. Вы должны поговорить. Она должна поговорить. — А ты-то что? Опытный психолог? — Дин попытался съязвить, но в его голосе не было обычной колкости. — Я был таким же, Дин. Я её ненавидел, — Кристиан посмотрел прямо в глаза Дину, и эта откровенность заставила того сглотнуть. — И это была ошибка. Огромная. Я знаю, что между вами происходит. Я это вижу. И я не хочу, чтобы это разрушило нас окончательно. Мы не можем позволить ему победить. Сэм медленно кивнул. — Мы слушаем. Какие идеи? — Мы выберем момент, — Кристиан перевел взгляд на дверь, ведущую в личные комнаты. — Когда он не будет смотреть. Когда он будет занят собой. Или когда он решит, что ему слишком скучно, чтобы за ней следить. Это будет рискованно. Но другого выхода нет. Дин вздохнул, его плечи чуть опустились. Затем он посмотрел на брата, на Кристиана, и, наконец, на Бихтер, которая всё так же сидела спиной к ним. — Хорошо, — сказал Дин, его голос был тихим, но решительным. —Скажешь когда. Кристиан кивнул. Его глаза, серые и серьезные, впервые за долгое время блеснули чем-то, похожим на надежду. Или на вызов. Они будут бороться. Все вместе. Утро выдалось необычайно тихим. Люцифер, видимо, пресытившись наблюдением за человеческими страданиями, отправился "развлекаться" где-то в недрах бункера, оставив за собой легкое, но ощутимое эхо зла. Бихтер сидела в библиотеке, как обычно, уставившись в блокнот. Сэм, получив едва заметный сигнал от Кристиана, подошел к ней. — Бихтер? — его голос был мягким, осторожным, словно он говорил с диким зверем, который мог в любой момент броситься. Она не подняла головы. Лишь тонкие плечи чуть напряглась. Сэм опустился на стул напротив, не слишком близко, но и не слишком далеко. — Мы... нам нужно поговорить. Молчание. Длинное, тягучее, наполненное невысказанными обидами. — Бихтер, я знаю, что мы облажались, — начал Сэм, его взгляд был прикован к её затылку, он не смел давить. — Когда мы узнали, когда поняли... Мы должны были действовать быстрее. Мы не представляли, как глубоко он в тебя залез. Мы думали, что это просто очередная манипуляция, как у него бывает... Но то, что он сделал с тобой, с Ником... — Его голос дрогнул. — Это было чудовищно. И я... я очень, очень сожалею, что мы не смогли тебя защитить. Бихтер медленно подняла голову. Её глаза были опустошены, но в них читалась болезненная, почти жуткая ясность. — Защитить, — её голос был низким, спокойным, безжизненным. — Вы не могли. Вы не поняли. Я сама не понимала. Он был... Ником. Моим якорем. — Она слегка качнула головой. — Я хотела его видеть. Я верила ему. И когда он... менялся. Я списывала это на горе. На его горе. Думала, что помогаю. — Я знаю, Бихтер, — Сэм осторожно протянул руку, но остановился, не касаясь её. — Я могу только представить, каково это. Могу только представить, как он извратил все, что было чисто. Мы сами... мы тоже были жертвами Люцифера. И знаем, что он умеет обманывать. Но не так. Никогда так глубоко. Бихтер медленно, словно обдумывая каждое слово, посмотрела на него. — Теперь я понимаю. Я провела с ним время. Я видела его. Его масштабы. Его методы. Он... он совершенный лжец. Мастер иллюзий. Я сама не знаю, как бы вы могли его остановить. Или как бы я сама поступила на вашем месте. Возможно, я бы тоже пыталась оградить кого-то от такой правды. — Её взгляд стал еще более холодным, но в нем промелькнула не обида, а скорее горькое осознание. — Но это не отменяет того, что было. И того, что он со мной сделал. — Нет, не отменяет, — кивнул Сэм. — И это то, что мы... мы должны исправить. Не его ложь, это невозможно. Но помочь тебе. Ты не одна. Ты выжила. Мы поможем тебе. Найдем способ вернуть... тебя. Ту, которой ты захочешь стать. Бихтер посмотрела на него, и в её глазах мелькнула тень эмоции – что-то похожее на растерянность, но быстро погасшее. — Вернуть, — прошептала она, словно примеряя это слово к себе. Затем она медленно, почти неуловимо, кивнула. Сэм глубоко вздохнул. Это было не примирение в привычном смысле, но это был первый шаг. Пробиться сквозь её ледяную броню было почти невозможно, но он почувствовал, что крошечный, почти невидимый уголок её сердца отозвался на его слова. Этого было достаточно. Пока что. После разговора с Сэмом Бихтер погрузилась в раздумья. Она сидела на диване, рука привычно подпирала подбородок, взгляд устремлен в никуда. Она помнила каждую деталь Клетки: липкий жар адского огня, беззвучные крики душ, искаженные лица демонов, бесконечное падение и подъём в агонии. Она помнила запах серы, тяжесть отчаяния, сдавливающего грудь. Но вот как она выбралась? Эта часть её памяти была словно вырвана, заменена черной, немой пустотой. Это не было размытым воспоминанием или смутным ощущением. Это было ничто. Абсолютная, пугающая пустота там, где должна быть самая важная деталь. Самое главное. "Побочный эффект", — с небрежной усмешкой бросил Люцифер, когда она впервые осмелилась спросить. — "Твоё человеческое сознание просто не выдержало бы такого напора информации. Я сделал тебе одолжение." Но Бихтер знала. Инстинкты, выкованные в огне Ада, кричали ей, что это ложь. Ни один "побочный эффект" не стирает только ключ к выходу, оставляя при этом все страдания. Это было слишком удобно для него. Слишком продуманно. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять давящее чувство беспомощности. Никогда. Никогда нельзя доверять Люциферу. Каждое его слово, каждый жест был частью большой, извращенной игры. И эта потеря памяти – это не просто амнезия. Это был его козырь. Её мозг, искалеченный кошмарами, пытался пробиться сквозь эту невидимую преграду, но безуспешно. Он держал её на коротком поводке, запечатав самую важную тайну. Тайну, которая, возможно, объясняла, почему она оказалась здесь, почему Люцифер так за неё держится. Тайну, которая давала ему власть. Какую именно? Что было в том выходе, что так тщательно стерто из её сознания? Она догадывалась, что это не просто детали побега. Это было нечто большее, нечто, что навсегда связало её с ним. И Бихтер знала: ей предстоит выяснить, какой именно козырь он держит. И как его выбить из его адской руки. Цена могла быть любой. Но она заплатит. Бихтер вышла из бункера. Морозный воздух обжег легкие, но она не вздрогнула. Ночь была безоблачной, и миллионы звезд горели над заснеженной глушью, равнодушные к людским драмам, разыгрывающимся под ними. Бункер, несмотря на свои бетонные стены, казался слишком душным, слишком тесным, слишком наполненным невысказанными словами и чужим дыханием. Ей нужен был простор, чтобы мысли не давили, чтобы попытаться собрать воедино осколки памяти о Клетке, о том самом выходе. Она сделала несколько глубоких вдохов, впитывая ледяной покой, когда рядом, бесшумно, словно сотканный из того же морозного воздуха, появился Кастиэль. Его синий галстук выглядел нелепо в этом диком, заснеженном пейзаже. — Кастиэль, — произнесла Бихтер, её голос был низким, почти шепотом, растворяющимся в холоде. — Ты... в порядке? Ангел наклонил голову, его взгляд, обычно такой прямой и проницательный, сейчас казался озабоченным. — Я должен быть тем, кто задает этот вопрос тебе, Бихтер, — ответил он, его голос был тихим, с легкой хрипотцой. — Ты прошла через многое. Бихтер лишь слабо усмехнулась, горько качая головой. — Мы так и не поговорили, Кас. После всего этого... хаоса. Она помнила. Помнила, как они отправились на поиски "Компаса душ". Несуществующего артефакта, о котором Винчестеры прекрасно знали. Они отправили её, наивную, не знающую истинной сути "Ника", и его, ангела, который им доверял. Обманули его так же, как и её. И это осознание кольнуло с новой силой. — Ты ведь тоже был частью этого, не так ли? — продолжила она, её взгляд стал жестче, но в нем промелькнула некая забота, нетипичная для неё в последнее время. Кастиэль медленно кивнул, его глаза были полны печали. — Я знал, что они действуют из лучших побуждений. Но их методы были... ошибочны. И опасны для тебя. И для меня. — Ты... ты не винишь меня? — вопрос сорвался с её губ прежде, чем она успела его обдумать. Ангел покачал головой. — Нет, Бихтер. Я никогда не винил тебя. Ты была инструментом в игре, которая была намного старше и сложнее, чем ты могла представить. И ты была очень напугана. Его слова вернули её назад, в те дни, когда она, словно в прострации, пыталась прийти в себя после осознания лжи. Тогда, в ее доме, Кастиэль молча сидел с ней. Часы, дни. Ни слов, ни упреков. Просто его присутствие, его тихое, почти неощутимое тепло. Тогда, между ними, двумя странными, одинокими существами, чьи миры рухнули, образовалась тонкая, но прочная связь. Безмолвное понимание. — Но ты должна быть осторожна, — произнес Кастиэль, его голос снова стал серьезным. Он сделал шаг ближе, и в его глазах читалось нечто вроде мольбы. — Тьма, которую ты несешь, Бихтер. Она сильна. И Люцифер будет подпитывать её. Не позволяй ей поглотить тебя полностью. Не позволяй ей стереть ту часть тебя, которая еще... человечна. Бихтер не ответила. Лишь прищурилась, глядя в звездное небо. Слова Кастиэля были как холодный, острый нож, проникающий сквозь её ледяную броню. Она знала. Знала, что он прав. Чувствовала эту тьму внутри, её шепот, её соблазн. И она чувствовала, как Люцифер, сам того не зная, подталкивает её к этой грани. Но человек, который выбрал смотреть Аду в лицо, не мог себе позволить сломаться. Не сейчас. Не здесь. И точно не по его правилам. Она лишь тяжело выдохнула, выпуская в морозный воздух облачко пара. — Я знаю, — тихо произнесла Бихтер. — Я буду. Кастиэль лишь кивнул, его взгляд задержался на ней еще на мгновение, прежде чем он, как и появился, бесшумно исчез, оставив Бихтер одну под равнодушными звездами, наедине с её темными мыслями и новым, тяжелым предостережением. Морозный воздух, едва успевший вдохнуть Бихтер снаружи, не смог до конца проветрить душные коридоры бункера. Тишина здесь всегда была особенной – не мирной, а давящей, словно бетонные стены впитывали в себя не только звуки, но и отчаяние. В небольшой, немного обжитой комнате, которую они старались считать подобием гостиной, сидели Эбигейл и Роберт. Свет от единственной лампы мягко падал на их усталые лица, подчеркивая глубокие тени под глазами. Эбигейл, нервно теребя край своего старого свитера, первой нарушила тишину. — Я… я больше так не могу, Роберт, — прошептала она, и в её голосе звучали на грани слезы. — Она… она совсем не та Бихтер. Она смотрит на меня, и в её глазах пустота. Будто... будто она умерла там, в этой Клетке. Роберт тяжело вздохнул, его плечи поникли. Он взял её руку, слегка сжимая, пытаясь передать хоть толику своей силы, хотя сам чувствовал себя совершенно опустошенным. Вина, острая, как осколок стекла, постоянно ворошилась где-то глубоко внутри. — Я знаю, дорогая, — его голос был хриплым. — Я знаю. Мы... мы виноваты. Я виноват. Мы должны были сказать ей правду, не прятать ничего. Может быть, тогда... — Может быть, тогда она бы не встретила этого монстра, — закончила за него Эбигейл, и её взгляд стал твердым, полным праведного гнева. — И мы бы не сидели сейчас здесь. В этой… этой тюрьме. Она обвела рукой небольшую комнату, обшарпанные стены, полки с книгами, которые теперь казались насмешкой над их прежней жизнью. — Когда мы сможем вернуться домой, Роберт? В наш дом? Когда это все закончится? Я не могу… я не могу больше жить в постоянном страхе. Эти перемещения… они ужасны. Один миг – и ты уже в другом месте. Мир выворачивается наизнанку. Роберт сжал губы. Он тоже ненавидел эти мгновенные, дезориентирующие рывки сквозь пространство, которые Люцифер устраивал с небрежным величием. Каждое такое перемещение вызывало тошноту и головокружение, напоминая о полном отсутствии контроля. — Я не знаю, Эбигейл, — признался он, его голос был едва слышен. — Люцифер держит нас всех. Дьявол здесь, в нашем бункере. Он как… как раковая опухоль, которая поглощает все вокруг. И нашу дочь. Она… она разговаривает с ним так, будто они… — Словно они муж и жена, да? — с горечью произнесла Эбигейл, и её глаза наполнились слезами. — Я слышала. Я не хотела. Но я слышала их. Этот шепот, этот... этот извращенный танец, как сказал Дин. Боже, Роберт, что нам делать? Как нам спасти её? Она уткнулась ему в плечо, её тело дрожало от сдерживаемых рыданий. Роберт обнял её крепче, его взгляд устремился в потолок. Он чувствовал себя бессильным, как никогда прежде. Люцифер был слишком могуществен. А Бихтер… она становилась всё более чужой. — Мы должны держаться, — прошептал он, слова звучали скорее как заклинание. — Мы должны найти способ. Для Бихтер. Для нас. Чтобы вернуться домой. По-настоящему. И выбить этого… этого монстра из нашей жизни. — Нам нужно что-то делать, Эбигейл, — произнес он, медленно отстранившись и посмотрев ей в глаза. — Мы можем дать ей шанс на другую жизнь. Эбигейл подняла на него заплаканные глаза. — Что мы можем сделать, Роберт? Мы бессильны. — Мы можем сделать так, чтобы имя Бихтер Эддингтон исчезло, — сказал Роберт, его голос был низким, но в нем прорезалось нечто, похожее на решимость. — Подумай. Это имя... оно теперь слишком известно в нашем мире. "Невеста Дьявола", "Антихрист"... Она мишень. Но что, если она исчезнет? И появится кто-то другой? Эбигейл нахмурилась, не понимая. — Другой? Кто? — Агент ФБР, — произнес Роберт, и этот вариант был словно отголоском их старой, почти забытой жизни охотников. — Фальшивые документы, прикрытие. Винчестеры часто использовали это. Надежное прикрытие для охотника. — Но... кто? Она? Бихтер? — Эбигейл казалась шокированной. — Это слишком опасно. Многие охотники знают её в лицо! — Многие знают имя, Эбигейл, — возразил Роберт. — И пару раз видели её мельком, когда она была совсем другой. Но она сильно изменилась. Выглядит иначе, ведет себя иначе. Кто сейчас ищет Бихтер Эддингтон? Ту, прежнюю? Никто. Все ищут ту, что была в Клетке. А Бихтер, которая сейчас с нами... она не та прежняя. И она может стать кем-то совершенно другим. Кем-то, кого никто не будет искать. Он посмотрел на Эбигейл, затем перевел взгляд на дверь, за которой, как он подозревал, скрывалась Бихтер, подслушивающая их разговор. — Рискованно? Да. Черт возьми, рискованно. Но это лучше, чем быть живой мишенью. Лучше, чем быть чьей-то "Невестой". И я кое-что придумал насчет имени. Бихтер, которая, как оказалось, слушала их разговор, бесшумно вошла в комнату. Её взгляд был направлен на Роберта, в нем читалось любопытство, смешанное с привычным цинизмом. — Что ты придумал, Роберт? — спросила она, её голос был ровным. Роберт немного замялся, но затем выпрямился. — Мисс Харкер, — произнес он. — Агент Мина Харкер. Повисло молчание. Эбигейл удивленно посмотрела на него. Но на лице Бихтер... что-то изменилось. Тонкая, почти неуловимая искра вспыхнула в глубине её темно-карих глаз. Она вспомнила старые книги, которые читала еще в колледже. Дракула. Мина Харкер. Женщина, которая была связана с монстром, но не сломалась. Женщина, которая боролась. — Мина Харкер, — повторила Бихтер, пробуя имя на вкус. В её голосе не было ни капли прежней отчужденности. Была лишь странная, почти неуместная в этой ситуации, но искренняя заинтересованность. — Это... интересно. Она кивнула. Роберт почувствовал легкое облегчение. Он угадал. — Да, — сказал он, крепче сжимая руку Эбигейл. — Теперь нам придется сделать так, чтобы все в это поверили. И начать новую игру. По нашим правилам. Бихтер посмотрела на него, затем на Эбигейл. В её глазах, несмотря на всю усталость и боль, появился новый, холодный блеск. Блеск выжившей. И готовой к следующему шагу. — По нашим правилам, — повторила она, и в её голосе уже не было прежней отчужденности. Была лишь стальная решимость. Пока Роберт, глубоко уйдя в бумажную работу, штамповал фальшивые удостоверения личности и прорабатывал легенду, Бихтер сидела за столом в библиотеке, погруженная в старый, потрепанный экземпляр "Дракулы". Впервые за долгое время на её лице появилось что-то, напоминающее не просто заинтересованность, а почти детскую увлеченность. Её пальцы скользили по пожелтевшим страницам, а глаза жадно впитывали каждое слово. Образ Мины Харкер, женщины, связавшей свою судьбу с монстром, но не сломленной, а ставшей сильной и хитрой, казался ей идеальным образцом. Бихтер впитывала её характер, её стойкость, её способность находить выход из самых безнадежных ситуаций. Она представляла себе эту Мину – её походку, голос, взгляд. Как она будет отвечать на вопросы, как будет держать себя с "нормальными" людьми, как будет прятать свои истинные демонов. Это было как создание нового заклинания, как выстраивание сложной защиты, но в то же время – как игра, которую ей так давно не хватало. В этом процессе было что-то освобождающее, почти радостное. Её губы, обычно плотно сжатые, теперь иногда подрагивали в легкой, едва заметной улыбке, когда она натыкалась на особенно удачное описание или поворот сюжета. Это было так необычно видеть Бихтер такой — поглощенной чем-то, что не приносило боли или страха, а дарило вдохновение. В какой-то момент, когда она перевернула очередную страницу, Люцифер бесшумно материализовался напротив неё, облокотившись о край стола. Он выглядел как всегда – до неприличия расслабленным, его глаза Ника скользнули по раскрытой книге. — О-о-о, Бихтер, моя дорогая, — протянул он, в его голосе звучала привычная игривость, смешанная с легким любопытством. — Что это мы читаем? Классика ужасов? Думал, тебя больше интересуют фолианты о вызове демонов или трактаты по некромантии. Бихтер лишь подняла глаза от книги, бросив на него равнодушный, но острый взгляд. Она не стала отвечать, лишь чуть прищурилась, словно он прервал её на самом интересном месте. — Неужели ты пытаешься найти новые способы, как меня изгнать? — усмехнулся Люцифер, наклоняя голову. — Могу сразу сказать: "святая вода" на меня действует примерно так же, как на твою кожу обычная. А осиновый кол… ну, давай, попробуй. Я с удовольствием посмотрю. Он протянул руку, намереваясь коснуться книги, но Бихтер молниеносно прикрыла её ладонью, не давая ему дотронуться. В её глазах мелькнула вспышка, предупреждающая его. — Я читаю то, что мне интересно, Владыка, — произнесла она, её голос был ровным, безэмоциональным. Она снова погрузилась в текст, демонстративно игнорируя его присутствие. Люцифер лишь хмыкнул, но на его губах появилась тонкая, задумчивая улыбка. Он наблюдал за ней. За её сосредоточенным лицом, за легкой улыбкой, за тем, как она впитывала каждое слово. Впервые за долгое время он видел её не просто выживающей, не просто сражающейся, а увлеченной. — Мина Харкер, — прошептал он, словно проверяя что-то. — Забавно. Женщина, которая была связана с монстром. И кто в конце концов его... победил. Ты видишь в ней себя, не так ли? Бихтер не вздрогнула, не подняла головы. Лишь еле заметно сжала губы. Она продолжала читать, поглощенная текстом и образом, который она создавала в своей голове. Люцифер лишь покачал головой, его улыбка стала шире, но уже без той откровенной насмешки. Было в этом что-то иное — сложное, непонятное для него самого. Возможно, он действительно наслаждался её "шоу", даже когда она отказывалась быть его участницей. Или, возможно, ему нравилось видеть эту новую искру в её глазах. И это было куда интереснее, чем любой древний фолиант. Он бесшумно отстранился от стола, оставляя Бихтер наедине с её книгой. Шуршание страниц стихло. Книга "Дракула" теперь лежала закрытой на столе, но её героиня, Мина Харкер, крепко засела в сознании Бихтер. Образ, который Роберт предложил, а она приняла с неожиданным для себя воодушевлением, теперь требовал воплощения. Это была не просто смена имени; это была трансформация, которую Бихтер, возможно, подсознательно ждала. Она ушла в свою комнату, небольшую каморку в недрах бункера, где хранились их немногие личные вещи. В тусклом свете лампы, отбрасывавшей длинные тени на бетонные стены, Бихтер начала свой ритуал. Она достала одежду, которую Роберт предусмотрительно приготовил: костюмы строгого покроя, рубашки из дорогого шелка, тонкие водолазки, туфли на высоких, тонких каблуках. Все в оттенках черного, серого, темно-синего – цвета ночи, загадки и несгибаемой воли. Каждое движение было выверено. Бихтер не просто переодевалась; она строила новую себя, слой за слоем. Черные брюки сидели безупречно, подчеркивая вытянутую фигуру. Шелковая блузка струилась, скрывая нежелательные изгибы, но добавляя элегантности. Она собрала свои волосы в строгий, высокий хвост, ни один локон не выбивался, открывая остро очерченные скулы и тугие линии шеи. Макияж был минимальным, но точным: четкая линия бровей, чуть подведенные глаза, нейтральный цвет губ – ничего лишнего, ничего отвлекающего. Это была маска, отточенная до совершенства. Когда она надела туфли на шпильках, её рост изменился, а походка стала еще более уверенной, почти хищной. Каждый шаг отныне будет звучать по-другому, нести другое послание. В зеркале (чуть треснутом, но вполне пригодном) на неё смотрела не Бихтер Эддингтон, изможденная пленница Ада, и не София Лавронская, наивная девочка. На неё смотрела Вильгельмина Харкер. Уверенная, проницательная, с холодной, чуть высокомерной улыбкой на губах. В её глазах, хоть и усталых, горел новый, расчетливый огонь. Это была не просто внешняя перемена; это была активация всех тех черт, которые она выковала в себе, чтобы выжить, теперь направленных на новую цель. Тишина. В этот момент даже бункер, казалось, затаил дыхание. Бихтер вышла из комнаты. Её шаги по бетонному полу библиотеки звучали непривычно, отчетливо – цок-цок, цок-цок. Этот звук привлек внимание. Дин, Сэм, Роберт и Кристиан, рассеянные по своим обычным занятиям, резко подняли головы. Первым её увидел Роберт. Его лицо, еще минуту назад изможденное, озарилось сложной гаммой чувств: облегчение, гордость, но и легкий испуг. Он узнал свою дочь, но в то же время не узнавал её. Затем её заметил Дин. Его брови взлетели вверх, а челюсть чуть отвисла. Он видел маскировку много раз, но эта была… другой. Намного глубже. Это была не просто одежда, это была аура. Сэм, всегда более аналитичный, изучал её с научной точностью, пытаясь найти изъяны, но его взгляд задержался на её глазах – в них читалась не только холодная решимость, но и какая-то новая, странная сила. Кристиан, только что закончивший перебирать оружие, замер. В его глазах отразилось удивление, смешанное с новым, странным уважением. Эта была та Бихтер, которая, как маяк, вела его сквозь собственные кошмары. Но она была и чем-то большим. И, конечно, Люцифер. Он сидел в своем кресле, непринужденно перелистывая какой-то фолиант, но его взгляд, как всегда, был прикован к ней. Его улыбка, обычно ехидная, теперь была сложной, почти загадочной. В ней читалось и удовлетворение от её трансформации (ведь он, в каком-то смысле, был её катализатором), и легкое, но определенное беспокойство. Он видел, что перед ним стоит уже не просто Бихтер. Перед ним стояла Мина Харкер. И этот образ был куда опаснее, чем он мог предположить. Бихтер, или теперь уже Мина, обвела взглядом комнату. Её взгляд был спокойным, оценивающим. — Что ж, — произнесла она, и её голос был низким, уверенным, лишенным прежней дрожи. — Думаю, я готова.