Их реакция на то, что ты уложила их на лопатки

Саймон «Гоуст» Райли

  Дом окутан тишиной. За окнами — лунный свет и редкие тени. Ты спишь чутко, потому что Гоуст на миссии, а ты научена быть начеку.   Скрип двери.   Ты просыпаешься моментально. Тень проникает в дом — четкая, уверенная, но беззвучная. Прям как грабитель, но опытный. Ты хватаешь из-под подушки тот самый нож, с которым тренировалась с Саймоном на заднем дворе. В голове — его голос: «Смотри на центр тяжести. Первым делом сбей дыхание».   Ты крадешься из спальни — в полной темноте, без звука. Он уже почти у лестницы, когда ты атакуешь: два шага, подсечка, и он уже на полу. Падая, он глухо матерится — по-британски.   — Что за черт…? — сдавленно произнес знакомый голос.   Ты садишься на него, нож у горла — и тут свет вспыхивает. На кухне.   — Ну, ты и чертовка... — улыбается Соуп, стоящий с телефоном в руке. — Она тебя уделала, брат.   Ты сдергиваешь с "грабителя" балаклаву — и видишь глаза Гоуста, полные… гордости и легкого шока.   — Я же говорил, учить тебя — опасная затея, — выдыхает он. — Но, черт возьми, ты молодец.   Он поднимается, обнимая тебя одной рукой, массируя ребра другой.   — В следующий раз я заранее напишу. Или хотя бы фонарик включу... Я вообще-то просто хотел тебя обнять, а не получить прием через плечо.   Ты хмуришься:   — А что ты делал без предупреждения посреди ночи в доме?   Соуп, все еще стоящий в дверном проеме с самодовольной ухмылкой и пакетами в руках, отвечает:   — Я его не отпустил одного, потому что знал, что ты его свалишь. Он хотел сделать сюрприз.   Ты скрещиваешь руки на груди.   — Сюрприз почти закончился госпиталем.   Соуп смеется:   — Ну, теперь у нас есть две новости: хорошая — ты в отличной форме, плохая — диван сегодня твой, Райли.   Гоуст кидает на него убийственный взгляд:   — Ты подбил меня на это, не помнишь?   Соуп совершенно не смущается:   — Да ладно тебе. Она же тебя вырубила так, как ты учил. Это чистая победа, брат.   Ты не сдерживаешься и улыбаешься, а потом бурчишь:   — Переодевайтесь оба и идите на кухню. Раз уж вы приперлись, пусть будет ужин. Или… завтрак.   Гоуст, все еще слегка прихрамывая:   — Только без внезапных атак, ладно?   — Если будет, я на это уже ставлю деньги, — усмехнулся Джонни.  

Джон Прайс

  Ты просыпаешься от тихого щелчка замка. Время — за полночь. Глаза мгновенно открыты. Сердце учащается. Кто-то вошел в дом. Бесшумно. Слишком уверенно.   В голове — инструкции: «Покой — это маскировка. Настоящая угроза — в тишине». Это его слова. Прайса.   Ты хватаешь короткую палку, спрятанную за дверью спальни, и выходишь в коридор. Тень идет в сторону кухни. Поворачивает голову, словно чует тебя. Но ты уже в движении.   Удар в корпус. Захват руки. Свалить с ног. И все — он уже лежит на полу, а ты прижимаешь его к полу коленом.   И тут звучит хрипловатое:   — Хорошо… Очень хорошо.   Ты замираешь.   — Джон?!   Он поворачивает голову, не сопротивляется. Только ухмыляется снизу:   — Я же говорил — ты быстро учишься.   Ты резко отступаешь, включаешь свет. На полу — Прайс, в походной куртке и с мешком в руках. Поднимается спокойно, стряхивая пыль.   — Хотел оставить тебе кое-что у двери. Не будить. Но, видимо, мой сюрприз сработал наоборот.   — Ты вообще нормальный?! — возмущаешься ты.   Он ставит мешок на стол, раскрывает — внутри: редкий чай, печенье, записка.   — Подумал, соскучилась. А теперь понимаю — еще и тренировку получила.   Ты смотришь на него исподлобья:   — Скажи честно, ты знал, что я среагирую?   — Было предположение, — усмехается Джон. — Хотел проверить, не растеряла ли форму.   — Ты сумасшедший, — смеешься ты, качая головой.   — Я — офицер. И теперь — очень гордый офицер, — говорит он, потирая ребро. — Но в следующий раз буду заходить с флагом и фанфарами.  

Алехандро Варгас

  Тихая ночь. Дом спит. В окно пробивается свет от фонаря. Ты листаешь книгу на диване, не можешь уснуть. Алехандро должен был вернуться через день, но ты научилась ничего не ждать заранее — служба есть служба.   Щелчок. Дверь. Тихо.   Ты мгновенно встаешь. Прислушиваешься. Кто-то входит. Осторожно. Почти беззвучно. Но ты улавливаешь легкое дыхание и едва заметный запах пыли, пота и… оружейного масла?   Ты хватаешь кухонный нож. Плавно скользишь в коридор. У входа — фигура в тени. Мужская. Высокая. Ты действуешь молниеносно — скручивание, удар ногой в бедро, рывок вниз.   Фигура глухо падает на ковер.   — ¡Ay, carajo! — раздается знакомый голос.   Ты застываешь.   — Алехандро?!   — Sí… это я… кажется... — голос из-под тебя, с ноткой боли и смеха. — Ты собираешься меня добить или все-таки обнимешь?   Ты помогаешь ему подняться. Он криво усмехается, потирая бок.   — Вот что значит: научил — получи. Ты вообще понимаешь, насколько ты опасна стала?   — А ты вообще слышал про звонок заранее? — возмущаешься ты, бросив нож на полку.   — Хотел сделать красивый сюрприз. Вернуться молча, тихо, красиво. Как герой.   — Ну, герой, ты теперь с синяком будешь.   Он подходит ближе, с усмешкой смотрит в глаза:   — Зато гордый как никогда. Ты не просто ученица. Ты солдат.   Ты скрещиваешь руки, но уже улыбаешься:   — Тогда марш на кухню. За победу надо пить чай. Или текилу.   Он широко улыбается:   — Теперь я точно дома.   Ты стоишь напротив него, руки скрещены, но губы уже дрожат от сдерживаемой улыбки. Он медленно делает шаг ближе. Его теплые, сильные руки обнимают тебя за плечи — крепко, но аккуратно, с уважением к твоей реакции и силе, которую он только что испытал на себе.   — Ты даже не представляешь, как я скучал по этим моментам, — тихо шепчет он, уткнувшись носом в твое плечо.   Ты медлишь, но потом позволяешь себе расслабиться — обнимаешь его в ответ, чувствуя, как напряжение уходит. Он пахнет дорогой, пылью, чуть металлом — и домом.   — И по ударам в печень, видимо, — бормочешь ты.   Он тихо смеется:   — По всем твоим ударам, cariño. Если это цена — я готов.   Вы стоите так, просто держась друг за друга, в тишине, которую больше не нужно охранять. За спиной — дверь. Перед вами — вечер, который наконец стал мирным.  

Филлип Грейвз

  Ты просыпаешься от странного звука — не двери, а шороха где-то у заднего входа. Ты мгновенно встаешь. Грейвз должен быть за границей, на операции. Он писал, что еще минимум неделю не вернется.   Ты хватаешь дубинку из спортзала — ту самую, с которой он тебя учил делать подножки.   Тень на веранде. Кто-то отмычкой возится у задней двери. У тебя уже кровь в ушах стучит. «Чисто, быстро, без жалости. Как я тебе говорил».   Как только он заходит — ты не даешь ни секунды. Удар в колено, разворот — и уже валишь его на пол, с силой. Он приземляется с глухим "УХ".   — Твою же… мать!   Ты прижимаешь его к полу, на шее локоть.   — Фил?!   Он откашливается, пытаясь поднять голову:   — Привет, солнышко. Это что, твоя новая встреча мужа?   Ты резко отступаешь, он переворачивается, лежит на полу, пыхтя. На нем — черная форма, шлем, за спиной рюкзак.   — Я думал, устрою тебе эффектное возвращение. Конфет не было, но вот, держи… — он вытаскивает смятый букет из рюкзака и криво улыбается. — Убери дубинку, пожалуйста?   — Ты — идиот, — говоришь ты, прижав руку к груди. — Очаровательный, но идиот.   Он медленно поднимается, подходит ближе. Ты уже готова к новой подколке, но он вдруг серьезнеет, кладет руки тебе на плечи.   — Ты не представляешь, как я скучал. И как я чертовски горжусь тобой.   Ты смотришь на него исподлобья:   — Даже когда я тебя уложила?   Он хмыкает, приближаясь еще ближе:   — Особенно тогда.   Он обнимает тебя — тепло, крепко, с едва ощутимой дрожью, как будто сам не ожидал, насколько соскучился. Ты чувствуешь, как его дыхание становится ровнее, и как напряжение в твоих плечах исчезает.   — Может, в следующий раз я просто зайду через главную дверь.   — Может, в следующий раз ты не получишь локтем в почку.   Он улыбается, целует тебя в висок:   — Договорились.  

Джон «Соуп» МакТавиш

  Ты возвращаешься домой после вечерней пробежки. На дворе почти полночь. Дверь... приоткрыта?   Внутри темно. Ты замираешь. Прислушиваешься. Легкий скрип половицы наверху. Кто-то дома. У тебя доля секунды на решение. Тишина в доме становится тревожной, как перед бурей.   Ты мягко входишь, закрываешь за собой дверь. Присед, рывок — ты хватает тренировочную дубинку у входа — твое стандартное "на всякий случай" — и бросаешься наверх.   Он не услышал. Слишком уверен в себе. Слишком беспечно.   Хлоп!   Он с глухим «Ай, блять!» падает на спину.   Ты бросаешься к нему и только тогда в темноте видишь: тату, шотландский акцент сквозь стоны, а из рюкзака вываливается… плюшевая овца и пакет чипсов.   — Джонни?!   Он распластан на полу, поднимает руку:   — Привет, дорогая. Я дома. И, кажется, сотрясение — тоже.   Ты помогаешь ему подняться, он хромает, но улыбается так, будто все пошло по плану.   — Ты вообще что творишь?   — Я хотел тихо прокрасться, оставить сюрприз, потом уйти, а утром прислать тебе загадочную фотку. Типа: «Кто был у тебя ночью?»   — Ну, теперь я точно знаю, кто получил по башке ночью, — щуришься ты.   Он притягивает тебя к себе, крепко обнимает, и, уже без дурачества, шепчет:   — Я скучал. Прям до чертиков. Но, боже, как же ты четко работаешь. Мой идеальный солдат.   Ты улыбаешься, прижавшись лбом к его груди:   — А ты — мой любимый идиот.   — Знаешь… это стоит любых синяков, — он целует тебя в макушку.   — Иди, герой. Я сделаю тебе чай. А потом, может, положу лед.   Он поднимает бровь:   — Ты про голову или эго?   — Выбирай сам.  

Кёниг

  Дом спит. Ты читаешь, на кухне горит маленький свет над плитой. Время — за полночь. Ты уже почти клюешь носом в книгу, когда слышишь скрип. Не просто шум — мягкое, почти неуловимое движение по полу.   Холодок пробегает по коже. Ты выключаешь свет. Прячешься в темноте. Кто-то уже внутри.   Тихо, как тень, ты берешь с подставки металлический прут — один из тренировочных, которым Кёниг учил тебя отражать удары. В голове — его низкий голос: «Главное — неожиданность».   Ты видишь фигуру в прихожей. Высокую. Огромную. В капюшоне. Без звука движется по коридору.   Ты действуешь.   Удар в бок, с разворота — подсечка. Здоровяк падает, тяжело, как дерево.   — Sch… Scheiße! — глухо вырывается из-под капюшона.   Ты замираешь, включаешь свет — и встречаешься взглядом с его синими, расширенными глазами. Он лежит на полу, прижимая локоть к боку.   — Милый?!   Он слабо кивает, не шевелясь:   — Я… хотел вернуться тихо. Не пугать тебя. Не разбудить...   — Ты в порядке?! — ты, ошарашенная, опускаешь прут и подбегаешь.   Он медленно садится, смотрит на тебя с каким-то странным выражением — смесью боли и… восторга.   — Ты сделала все правильно, — шепчет он. — Идеально. Точно. Без колебаний.   Ты почти ругаешься:   — Это не повод для гордости!   Он мягко улыбается, снимает капюшон. Волосы растрепаны, взгляд теплый.   — Я горжусь не тем, что ты ударила. А тем, что ты готова защищать себя. Что ты сильная. Ты… — он вдруг сбивается, слегка краснеет. — Ты стала такой, какой я тебя всегда видел.   Ты замираешь, а потом… просто садишься рядом и крепко его обнимаешь.   Он слегка вздрагивает, будто не ожидал. Но тут же обнимает в ответ, осторожно, как будто боится навредить.   — Добро пожаловать домой, Кёниг.   Он шепчет в ответ:   — Дома — это там, где ты.  

Кайл «Газ» Гаррик

  Дом теплый, уютный. Почти полночь. Ты уже собираешься ложиться спать, когда вдруг слышишь тихий стук в окно у кухни. Один, второй — как будто кто-то пытается привлечь внимание, но не тревожить.   Ты замираешь. Сердце замирает вместе с тобой.   Ты выключаешь свет, бесшумно берешь короткую палку — подарок Кайла, кстати — и крадешься к двери. Открываешь ее внезапно — и кто-то действительно стоит там, с сумкой в руке.   Тень — слишком знакомая, чтобы поверить сразу.   Ты действуешь быстро, без колебаний. Захват, удар, и... тело падает на траву с глухим:   — Ах, блин!   Ты включаешь свет у входа — и встречаешься взглядом с ним. Кайл лежит на спине, глаза округлились:   — Это я! Это я, Газ, твою же…!   Ты в ужасе бросаешь палку:   — Ты СТУЧАЛ в окно, Кайл!   — Потому что не хотел пугать! Думал, ты спишь! Хотел оставить кое-что у порога!   Он поднимает сумку, из нее вываливаются контейнеры — еда, которую он привез из любимой закусочной, твои любимые снеки, и даже… чай. Тот самый, который ты искала месяц назад.   Ты садишься рядом с ним на крыльцо, обе руки на лице.   Кайл смеется, садясь рядом, потирая плечо.   — Я был уверен, что обойдется. Я же по правилам! Постучал. Подошел тихо. Без сюрпризов.   — Зря старался. Теперь у тебя шишка будет как напоминание.   Он нежно касается твоей руки:   — Честно? Горжусь. Почти рад, что попал под раздачу.   Ты смотришь на него и мягко улыбаешься:   — Прощаю. Но только потому, что ты принес мой любимый чай.   Он ухмыляется:   — И потому что я выгляжу слишком хорошо, чтобы лежать в траве, верно?   Ты не отвечаешь. Просто тянешь его к себе в объятия.   Он тут же обнимает в ответ — тихо, надежно, без лишних слов. И это лучше всяких признаний.