Саймон «Гоуст» Райли. Сладость или гадость? 18+

Комната отдыха в штабе была неузнаваемой. Гирлянды, тыквы, повсюду разбросанный серпантин и приглушенный техно-бит, заглушаемый громкими голосами подвыпивших солдат. OTГ-141 отрывалась по полной после адской миссии в очередной чужой стране. По приказу командования — обязательный хэллоуинский дресс-код. Ты стояла у стола с напитками, чувствуя, как короткое черное платье ведьмы и кружевные чулки вызывают десятки взглядов. Но ты искала только один. И, как всегда, нашел тебя он. — Нашла себе жертву для колдовства? — раздался низкий, узнаваемый голос с характерной хрипотцой прямо за спиной. Ты обернулась. Гоуст стоял, прислонившись к косяку. Никакого костюма. Лишь черная водолазка вместо привычного снаряжения, тактические штаны и его вечная балаклава с черепом. Единственная уступка празднику — бутылка темного эля в руке. — А ты хоть попытался, Гоуст, — парировала ты, забирая у него из рук бутылку и делая глоток. — Или твое лицо и так слишком страшное, чтобы его показывать? Он выхватил бутылку обратно. Его пальцы на мгновение коснулись твоих. — Мое обаяние в моей загадочности. А твой костюм... слишком откровенный для здешних волков, — он мотнул головой в сторону группы рявкающих десантников. — Может, мне просто надоела форма? — фыркнула ты. — Или ты ревнуешь? Саймон резко выпрямился. Ты знала, что попала в цель. Эти бесконечные перепалки, колкости и споры на ровном месте — все это было лишь дымовой завесой. Дымовой завесой, сквозь которую месяцами пробивалось нечто другое. Что-то острое и опасное, как лезвие его боевого ножа. — В твоих влажных мечтах, сержант, — бросил он сквозь зубы и растворился в толпе. Ты провела еще минут двадцать, пытаясь не выглядеть так, будто ищешь его, прежде чем сдаться. Воздух в помещении стал спертым. Ты выскользнула в прохладный, пустой коридор, направляясь куда угодно, лишь бы побыть одной. Не успела ты сделать и десяти шагов, как из ниши возле оружейной выросла тень. Сильная рука обхватила твой рот, другая — схватила за талию и резко потащила назад. Ты попыталась бороться, но захват был стальным. Дверь в оружейную с тихим щелчком закрылась, и щелчок замка прозвучал громче любого выстрела. Тебя отпустили. Ты отшатнулась, обернулась, готовая кричать или бить. В тусклом свете аварийной лампы он стоял перед тобой. Все тот же Гоуст, но теперь его поза, напряженные плечи, сжатые кулаки — все кричало о том, что игра в кошки-мышки закончена. — Надоела форма, говоришь? — его голос был тихим и густым, как мед. Он сделал шаг вперед, заставляя тебя отступить к холодному металлу стеллажа с оружием. — Гоуст... — начала было ты, но слова застряли в горле. Он медленно покачал головой. — Хватит. Хватит этих игр. Еще шаг. Теперь он был так близко, что ты чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань своего платья. — Ты все время меня провоцировала. Все эти взгляды, эти уколы, — он наклонился, и его лоб почти коснулся твоего. — Ну так что, ведьмочка? Что ты скажешь на это? — Сладость или гадость? — усмехнулась ты, даже не думая ему уступать. — Ты, — твердо произнес Саймон, вынуждая тебя замереть на месте. Одна его рука легла тебе на талию, прижимая к стеллажу, а другая вцепилась в твои волосы, слегка откинув голову назад. Его дыхание было горячим даже через маску. — Скажи «стоп», — прошептал он, и в его голосе не было насмешки. Была лишь стальная решимость. — Скажи, и я уйду. Но ты не сказала. Вместо этого твои руки сами потянулись к нему, запутались в материи его балаклавы, притягивая его ближе. Это было все, что ему было нужно. Его губы прижались к твоим через ткань. Жестко, требовательно. Это был не нежный поцелуй, а акт обладания, снятия напряжения за долгие месяцы. Ты отвечала с той же яростью, кусая его губы сквозь маску, слыша, как его дыхание срывается. Его руки скользнули ниже, сжали твои бедра, подняли тебя, усадив на край тяжелого стола с разобранными винтовками. Холод металла проникал сквозь тонкое платье. Одним резким движением он стащил с себя балаклаву, отбросил ее в сторону. В полумраке его лицо было таким же резким и суровым, как ты и представляла, но его глаза... в них пылал огонь, который сжигал всю вашу злость, все препирательства дотла. — Теперь моя очередь колдовать, — хрипло прошептал он. Его губы, уже без преграды маски, были обжигающе горячими и удивительно мягкими на твоей коже. Они спускались по линии горла, заставляя учащенно биться сердце, в то время как его руки, сильные и шершавые от бесчисленных часов с оружием, скользили по твоим бедрам, задирая подол короткого платья. — Все это время... — его голос был низким, хриплым шепотом прямо у уха. — Ты сводила меня с ума своими колкостями. Он не был нежен. Его движения были стремительными, полными долго сдерживаемого голода. Одной рукой он расстегнул свои штаны, другой притянул тебя ближе, так что холод стола впился в обнаженную кожу. Но в его прикосновениях, сквозь грубую целеустремленность, проскальзывало что-то еще — почти неуловимая бережность, которая заставляла тебя таять. Когда он вошел в тебя, это было одним резким, уверенным движением, заполняющим тебя целиком. Ты вскрикнула, впиваясь пальцами в его водолазку. Он замер на мгновение, давая тебе привыкнуть, его дыхание срывалось. Его лоб упал на твой, и в полумраке ты видела, как в его обычно холодных глазах пылает огонь. — Саймон... — выдохнула ты. Услышав свое имя, он издал нечто среднее между стоном и рычанием. Он начал двигаться, и это было идеальным сочетанием силы и контроля. Его толчки были глубокими, властными, отдающими в самую душу, но ритм, который он задавал, был не яростным, а почти... почти молящим. Одна его рука все так же крепко держала твое бедро, прижимая тебя к себе, а другая поднялась, чтобы коснуться твоего лица большим пальцем, который с нежностью провел по твоей щеке, контрастируя с грубым темпом ваших тел. — Вот черт... — прошептал он, его голос сорвался, когда ты обвила его ногами, принимая его еще глубже. — Вот так всегда... заставляешь меня терять контроль. Он наклонился и поймал твои губы в поцелуе. Он был уже не таким грубым, как первый. В нем была вся накопленная годами тоска, все те слова, которые вы так и не сказали друг другу. Ты отвечала ему с той же страстью, впиваясь в его светлые волосы, чувствуя, как напряжение месяцев, лет, покидает твое тело с каждым его движением. Он ускорился, и волна нарастала внутри тебя, горячая и неотвратимая. Ты слышала его хриплое дыхание, чувствовала, как дрожат его мускулы от напряжения. Его рука сжала твою, пальцы переплелись с твоими. — Вместе со мной, — приказал он хрипло. — Смотри на меня. Ты открыла глаза, встретившись с его взглядом. И в этот миг все рухнуло. Оргазм накатил сокрушительной волной, выжигая все мысли. Твое тело затряслось, и ты закричала его имя, чувствуя, как он срывается вслед за тобой, его освобождение — долгое, глубокое рычание, которое он приглушил, прижавшись лицом к твоему плечу. Он не двигался несколько мгновений, тяжело дыша, его вес почти полностью лег на тебя. Потом он медленно, очень медленно выпрямился, его руки дрожали. Он все еще смотрел на тебя, и выражение его лица было таким открытым, что у тебя перехватило дыхание. Он мягко провел большим пальцем по твоей щеке, смахивая слезу, которую ты даже не заметила. — Ведьма, — прошептал он, и в его голосе не было насмешки. Было что-то в тысячу раз более опасное. Признание. Воздух в оружейной был густым, пахло металлом, порохом и сексом. Ты тяжело дышала, опираясь о холодный стол, по которому все еще катались несколько патронов. Гоуст стоял перед тобой, поправляя водолазку. Его волосы были всклокочены, а на лице застыла привычная маска отстраненности, но губы его были влажными, а взгляд — слишком темным. — Ну что, ведьма, успокоила нервы? Или нужно еще? — он первым нарушил тишину, что была между вами последние несколько минут. — О, извини, что не оправдала твоих ожиданий, Гоуст, — резко ответила ты, все еще дрожа от пережитого. — Не все могут быть такими же... эффективными, как ты, за пять минут. Он медленно приблизился, его глаза сузились. Саймон остановился так близко, что ты почувствовала исходящее от него тепло. — Пять минут? — усмехнулся он. — Время — последнее, о чем ты кричала. И, если память не изменяет, ты кончила быстрее. — А ты считал? Как мило. Думал, заслужишь медаль за скорость? Его рука молниеносно обхватила твое запястье. Он наклонился, и его губы почти коснулись твоего уха: — Нет. Но думаю, заслужил право кое-что прояснить. Раз уж ты обожаешь все усложнять. Прежде чем ты нашла, что ответить, он резко и с силой снова усадил на тот же стол, став перед тобой на колени. Ты ахнула от неожиданности. — Что ты задумал? Решил доказать, что можешь быть не только быстрым? Его руки грубо раздвинули твои колени. Взгляд, горящий из-под светлых ресниц, был полным вызовом. — Решил, что пора заткнуть твой дерзкий рот чем-то посерьезнее поцелуя, — парировал он. Гоуст не стал снимать с тебя одежду, лишь грубо отодвинул ткань трусиков в сторону. Его дыхание обожгло кожу на внутренней стороне бедра. — И... и что это? — ты пыталась сохранить остатки сарказма, хотя голос уже предательски дрожал. — Наказание? Он поднял на тебя взгляд, и в его глазах читалась та же ярость, то же желание, что и несколько минут назад, но теперь подкрепленное холодной решимостью. — Нет, — его губы скривились в усмешке. — Исправление недоработки. Его язык коснулся тебя. Грубо, властно, без тени просьбы. Это был не ласковый жест, а продолжение спора, еще один способ сломить твое сопротивление. Он действовал с безжалостной точностью, находя самые чувствительные места, атакуя их так, будто это была вражеская позиция, которую нужно было взять штурмом. Его руки крепко держали твои бедра, не давая отстраниться. Ты вскрикнула, впиваясь пальцами в его волосы, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе. Колкости застряли в горле, превратившись в прерывистые стоны. Он не останавливался, его плечи блокировали любую возможность к бегству. — Ну? Где все твои умные словечки теперь? — спросил он, ненадолго оторвавшись от тебя. Его голос был хриплым и насмешливым. У тебя не осталось ответа. Только нарастающая волна, которую ты уже не могла сдержать. Второй оргазм накатил быстрее и сокрушительнее первого, вырывая из груди глухой, бессловесный крик. Твое тело затряслось в его безжалостных руках. Когда ты окончательно обессилела, откинувшись на стол, он медленно поднялся. Его губы и подбородок блестели в тусклом свете. Он смотрел на твое разбитое, запыхавшееся лицо с холодным, безраздельным торжеством. Саймон смахнул влагу с губ тыльной стороной ладони. — Вот теперь, можно сказать, миссия выполнена, — он повернулся к выходу, но на пороге остановился, бросив через плечо: — Следующий раз, когда захочешь проявить характер... подумай дважды, ведьмочка.