Глава четвёртая. Утро

      Холод раннего августовского утра влажными лапками пробежался по коже Пэнси. Девушка вздрогнула и, не открывая глаз, теснее прижалась к находящемуся у неё под правым боком источнику тепла. Стоило ей пошевелиться, как ей на плечо легла горячая рука и объятия стали теснее.       «Как же хорошо», — с сонным блаженством подумала она.       Но момент удовольствия испортился, когда над головой раздалось невнятное бормотание. Пэнси за долю секунды узнала голос. Паркинсон открыла глаза, чтобы убедиться в своей догадке и, получив подтверждение, словно ошпаренная кошка выскочила из объятий, которые в один миг потеряли всё своё очарование, заодно болезненно ущипнула гревший её во время сна бок.       — Ауч! — мгновенно проснувшись, воскликнул Невилл. Потирая пострадавшее место, он прибавил: — Больно же!       — А нечего руки распускать, — сердито бросила она.       — Ты тоже при себе руки не держала, — парировал он.       — Поэтому я тебя и ущипнула, а не наслала порчу, — проворчала Паркинсон.       Девушка встала с садовых качелей, на которых провела остаток ночи в обнимку с соседом после их спонтанной посиделки у костра, и поспешила в сторону своего дома. Про себя она проклинала весь выпитый алкоголь и даже Тео за то, что бросил захмелевшую, а она, спасаясь от смерти от переохлаждения, угодила в грязные лапы Долгопупса. Паркинсон не прошла и полтора ярда, как вскрикнула от внезапной острой боли в правой икре, из-за которой потеряла устойчивость в ногах. Пэнси обязательно бы упала, если бы Невилл не подоспел на помощь и не подхватил её со спины. Девушка закинула голову назад, чтобы посмотреть на него.       — Хватит и простого «спасибо», Паркинсон,— улыбнулся ей Долгопупс.       Во рту у неё мгновенно пересохло, а из головы полностью вылетели подходящие для дерзкого ответа слова.       «А он вполне ничего… И грудь такая широкая и твердая…» — была её первая мысль.       За ней мгновенно последовала другая, не лишённая самоиронии:       «Салазар, я всё ещё пьяна, если нахожу такого растяпу, как Долгопупс, симпатичным».       — Ну, спасибо, — словно выплёвывая неописуемую гадость, ответила Пэнси и, отстранившись от Невилла, продолжила прерванный путь.       — Вот видишь, быть вежливой не так и сложно, — полетело ей вслед.       «Он точно веселится», — сердито подумала она.       Почему-то вместо того, чтобы показать ему средний палец — подкрепив парой резких слов — или воспользоваться магией в отместку, Паркинсон лишь ускорила шаг. А ещё у неё, словно опалённые огнём, горели кончики ушей, что бесило её. В свою кухню девушка чуть ли не влетела через чёрный вход. Тео уже был там и готовил завтрак. Увидев взъерошенную хозяйку, Нотт будничным тоном поинтересовался:       — Будешь чай или кофе?       — Твою печень или сердце, желательно с кровью и солью, — гневно буркнула она и села на стул напротив друга.       — Может, лучше оставишь кровавую трапезу до обеда? — миролюбиво предложил он.       — Нет, хочу сейчас, — отрицательно покачала головой Паркинсон.       — Может, ты передумаешь и соблазнишься овсянкой? — с дружелюбной улыбкой сказал Тео.       — Нет, я хочу твоей крови, — буравя его взглядом, с капризной требовательностью произнесла Пэнси.       — Так всё-таки твой вампир успел тебя обратить в свою кровавую веру, — ухмыльнулся Нотт.       — Пожалуйста, не надо прикрывать свои прегрешения Михаэлем. Мы объездили с ним столько стран и глухих мест, и он меня ни разу не бросал, в отличие от друга, с которым я росла.       — Мы всё же были в соседском саду, а не в каком-то медвежьем углу.       — Меня обнимал Долгопупс, — брезгливо скривилась Пэнси, хотя на самом деле не так всё было плохо, как она стремилась показать перед другом.       «Ты первая в него вцепилась», — едва не проговорился Теодор.       Когда настало время расходиться, он попытался увести подругу домой, но та, уже задремав у Долгопупса под боком, крепко вцепилась в Невилла и грозилась превратить в жабу всех, кто попытается её сдвинуть. Решив пожалеть чувства Пэнси, Тео сказал:       — Понимаю, Пэнси, не самое лучшее пробуждение, — невольно улыбнулся: — Но посмотри на ситуацию с другой стороны: утро у твоего соседа тоже не задалось.       — Очень остроумно, Тео, просто обхохочешься, — фыркнула девушка и сварливо добавила: — Где моя обещанная чашка чая?

***

      — Доброе утро, — нагнав Гермиону на середине пути к Хогвартсу, бодро поприветствовал её Тео.       — Доброе утро, Тео, — без его энергичности ответила Грейнджер. Она посмотрела на него и, завидуя его цветущему виду, ворчливо добавила: — Знал бы, как я тебя ненавижу за то, что ты не болеешь похмельем.       — Ты вторая, кого я успел разозлить за утро, — подстраиваясь под её шаг, с иронией ответил Нотт. — Радует то, что ты хотя бы не требуешь моей крови.       — Я бы посочувствовала, но у меня слишком болит голова.       — У Долгопупса ничего не было для снятия похмелья?       С тяжёлым вздохом она осторожно покачала головой и угрюмо сказала:       — Только пара корешков растений, от названий которых язык можно вывернуть. Они убрали только тошноту. И зелья сварить я не смогла: из того, что у Невилла в запасах, только куриный бульон можно приготовить.       — Что-то мне подсказывало, что так всё и будет, — Тео вынул из внутреннего кармана пиджака небольшую серебряную фляжку и протянул её Гермионе. — Сварил специально для тебя.       — Кажется, ранее я говорила, что ненавижу тебя? Забираю свои слова обратно, Тео, — с широкой улыбкой сказала девушка, быстро отвинтила крышку и сделала глоток.       — Так значит, ты меня любишь, Грейнджер? — шутливо поинтересовался тот.       — Ни капельки, Нотт. А ты меня? — проглотив Антипохмельное зелье, ответила она.       — Взаимно, Гермиона, — улыбнулся он, затем заботливо добавил: — Ну и как себя чувствуешь?       — Ты просто спас меня, Тео, — с искренней благодарностью произнесла Гермиона и вернула ему фляжку.       — Всегда к твоим услугам, Гермиона, — галантно кивнул в сторону девушки Тео и убрал сосуд обратно в карман пиджака.       — Благодарю вас, мистер Нотт, — с притворной чопорностью сказала Грейнджер.       Пару минут они шли молча, и окружающую их тишину летнего утра нарушали лишь пение птиц и долетающие звуки просыпающегося Хогсмида. Прохладный воздух сладко пах ночными цветами и влажной травой. Неожиданно Гермиона остановилась и, потянув руки вверх и привстав на цыпочки, радостно воскликнула:       — Как же хорошо! — опустила их вниз и продолжила идти и заодно говорить: — Так тихо и мирно. Спасибо тебе, что спас от головной боли, а иначе я бы лишилась этих ощущений. Даже не знаю, почему вчера алкоголь и закуски были такими вкусными.       — Наверное, во всём виновато влияние свежего воздуха, звёздной ночи и компании, — предположил Тео. — Ты ослабила контроль и не заметила, как перебрала.       — Возможно, — пожала плечами девушка. — Давно я так не напивалась. Даже не помню, когда это было. А ты помнишь?       — Не помню, — не моргнув глазом, соврал Нотт.       Он прекрасно помнил тот день, даже слишком. Воспоминание о том вечере Тео бережно хранил, а оно в ответ приносило ему особое, мучительное удовольствие.

~~~

      Всё случилось три года назад. В тот день, когда на город обрушился последний за ту зиму снегопад. Тео встретил Гермиону ещё до того, как разгулялась метель. Снег падал с затянутого тучами неба крупными тяжёлыми перьями. Он возвращался домой после встречи, связанной с семейной недвижимостью, когда она прошла мимо — как оказалось позже, прошло несколько часов её бесцельной прогулки — и даже не узнала его. А вот Нотт — напротив.       — Гермиона, — обернувшись, окликнул её Теодор, но девушка не остановилась.       Ни капли не сомневаясь, что обознался, и прежде чем та растворилась в толпе спешащих по своим делам прохожих, он догнал её и, хлопнув по плечу, снова позвал девушку по имени. Его действия привлекли к нему желаемое внимание. Обратив на него взгляд, похожий на тот, что бывает после пробуждения, Гермиона пару раз быстро моргнула и с улыбкой произнесла:       — О, Тео! Давно не виделись.       — Пару недель уж точно, — улыбнувшись в ответ, согласился он и, пытаясь скрыть радостное волнение, спокойным тоном предложил: — Может быть, зайдем в кафе, чтобы отметить встречу?       На лице девушки отразилось сомнение, и Нотту показалось, что сейчас она откажется от его предложения, но она едва заметно пожала плечами и ответила:       — А почему бы и нет, — сделав короткую паузу, добавила: — Но давай вместо кафе пойдем лучше в паб?       — Есть желание что-то залить? — шутливо предположил Теодор.       — Угадал, — кивнула она. Печальная улыбка задрожала на её губах, а карие глаза влажно потемнели.       — Что-то плохое? — уже серьёзным тоном спросил он.       Гермиона кивнула головой и, опустив взгляд на землю, тихо произнесла:       — Я и Рон расстались.       Нотт ощутил, как горло сдавило от невысказанных чувств. Её слова искренне порадовали его, но он не мог открыто ликовать, потому что ему было тяжело видеть её страдания. Теодор чувствовал, что Гермионе сейчас нужен друг, а не влюблённый в неё по уши идиот. Её раненому сердцу нужно было уютное тепло, а не страсть. Тео подошёл к ней вплотную и, по-дружески похлопывая по спине, обнял её.       — Как хорошо, что я знаю одно подходящее местечко, — чувствуя её нервную дрожь, которая, словно болезнь, передалась и ему, бодро сказал он.       Позже, гораздо позже. Когда природа поубавила свою ярость и даже выдохлась. Когда алкоголь сгладил острые иглы от боли расставания. Тео и Гермиона покинули паб лишь на десять минут позже рабочего времени. Чуть пошатываясь, они брели в сторону квартиры Нотта — тот жил как раз недалеко.       — Ох, даже не думала, что на улице так холодно, — сказала Гермиона, войдя в жилище друга. Посмотрев на Теодора, тихо рассмеялась и добавила: — Ты словно мукой присыпан.       — Ты тоже вся в снегу, — ответил он с улыбкой.       Нотт протянул руки к её кудрям, снежная крупа в которых уже начинала таять и поблёскивать, и принялся стряхивать влажные льдинки. Девушка последовала его примеру. Интимная близость друг к другу и встреча их взглядов — да и алкоголь — создали искристое напряжение между ними.       — Всё-таки хорошо, что я и Рон расстались, — сказала Грейнджер и, положив руки на широкие мужские плечи, потянулась к его лицу.       Тео мгновенно догадался о её намерениях и был готов пойти им навстречу, потому что они полностью соответствовали его желаниям. Но страх сдержал его порыв. Он испугался, что одного поцелуя будет мало, и в итоге страсть, приправленная алкоголем, станет похотью, которая приведёт их в постель. А затем пьяный секс, который забудется утром, как дурной сон, но с ними останется чувство стыда, жгучей неловкости и, возможно, раскаяния, которые, словно древоточцы, подточат их нынешние отношения. Решив, что может подождать с близостью и отложить первый поцелуй, Тео приложил колоссальные усилия, чтобы отстраниться, и с сухой деловитостью сказал:       — Ты проходи и чувствуй себя как дома. Кровать или диван — на твой выбор. В шкафчике над раковиной есть новая зубная щётка. Одеяла ты найдешь в платяном шкафу в спальне. Там же можешь взять любой халат, чтобы переодеться.       — А ты что, уходишь? — нахмурив лоб, спросила Гермиона.       — Ненадолго, нужно сходить за сигаретами, — соврал Теодор и, выдавив улыбку, добавил: — Скоро вернусь.       Он вновь обманул её: ту ночь, точнее, её остаток, Нотт провёл у Забини, который, к своему несчастью, жил в квартале от школьного товарища. Пока Тео шёл в компании колючего снега и ветра до квартиры Блейза, не раз хотел вернуться к Гермионе и позволить событиям идти пусть даже по неправильному пути и насладиться кратковременным счастьем.

~~~

      Как показало время, Теодор поступил правильно: в романе Гермионы и Рона на тот момент не была поставлена точка, через две недели они снова сошлись, чтобы окончательно расстаться через год с небольшим, зато дружеский союз Грейнджер и Нотта только окреп.       Хотя Тео и жалел, что упустил три года назад шанс поцеловать любимую, но иметь возможность быть рядом с ней ценил гораздо больше. Эта возможность питала огонь его надежды на их совместное будущее. И вчера, когда узнал, что несколько недель — пусть и по рабочим делам — они проведут в Хогсмиде, он принял твёрдое решение, что пора перестать мечтать о новом уровне отношений и приступить к действиям. И первым делом Теодор решил начать с себя: ему нужно было сломать личные барьеры, которые защищали их дружбу и теперь мешали ему. Ночью в саду Тео дважды упустил возможность поцеловать Гермиону. Первый раз, когда они сидели на садовых качелях до того, как пришёл треклятый Долгопупс, а затем к ним присоединилась Пэнси, а второй — на крыльце дома Невилла, когда прощался с Гермионой на ночь.       «До чего же ты красива, — мысленно обратился к ней Нотт, глядя на лёгкий румянец на щеках, легкую улыбку, коварные веснушки и на то, как лёгкий ветерок и лучи утреннего солнца играют с её волосами. — И почему я такой растяпа?»       — О чём задумался, Тео? — спросила Гермиона, прервав молчание. Но прежде чем друг успел открыть рот, чтобы дать ответ, добавила: — Опять о документах, которые тебя ждут в архиве Хогвартса?       — Угадала, — пряча за улыбкой ложь, ответил он.       — Поделишься со мной, если найдешь что-то интересное? — поинтересовалась девушка, не пряча своего любопытства.       — Конечно, как и с другими читателями моей книги, — кивнув, усмехнулся Нотт.       — Не притворяйся, что не понял меня! — с притворным возмущением произнесла она. Сощурив глаза, хитро добавила: — Или ты хочешь, чтобы мы поругались?       — Ты шантажируешь меня, Гермиона?       — Если только самую малость.       — Тебе так любопытно? — нахмурив лоб, с напускной серьёзностью спросил Теодор.       Гермиона прикусила нижнюю губу, затем энергично кивнула и призналась:       — Даже очень.       — Так и быть, если найду интересную историю, то расскажу тебе, — произнёс Тео голосом, с которым взрослые соглашаются на каприз ребёнка.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Гермиона радостно воскликнула:       — Ура! — затем в ликующем порыве крепко обняла его за талию.       — Задушишь же, — притворяясь недовольным, проворчал Тео.       — А мне нравится, так что терпи, Тео.       — А если не хочу?       — Даже ради нашей любви не потерпишь?       Сердце Тео пропустило пару ударов. С трудом взяв себя в руки, Нотт спокойно произнёс:       — Так ты же меня не любишь.       — Как и ты меня, Тео. Тогда потерпи просто ради нашей дружбы.       — Шантажистка, — беззлобно фыркнул он и по-дружески обнял Гермиону за плечи в ответ. Постояв так с минуту, он шутливо заметил: — Если мы ещё так простоим, то, во-первых, мы опоздаем, а во-вторых, нас кто-нибудь может заметить и решить, что у нас роман.       — А ведь ты прав, — согласилась Гермиона и, выпустив его из объятий, поспешила дальше по дороге к Хогвартсу.       Нотт не сразу пошёл за ней. Он задержался на месте, чтобы дать своим взбудораженным её близостью чувствам немного улечься.       «Я точно последний растяпа», — с досадой на самого себя подумал Тео, глядя вслед любимой.