Глава пятая. Ростки

      Гермиона присела на скамейку во внутреннем дворе, прикрыв глаза, подставила лицо солнечным лучам и сделала глубокий вдох. После душной, пропахшей едой кухни — несмотря на то, что учеников не было в школе, домовики вовсю занимались приготовлением заготовок на грядущий год — девушка была рада свежему ветерку, который тут же с озорством принялся играть с её волосами. Он вытянул из причёски пару тугих от влажности кудряшек.       — Тоже решила пообедать на свежем воздухе? — присев рядом с ней, поинтересовался Тео.       — Угу, — кивнула Грейнджер и продолжила: — там так душно, что сбежала. А иначе меня бы в обморочном состоянии отнесли в больничное крыло.       — Хорошо, что ты наконец стала думать о себе, — сказал Нотт. — Год назад ты бы сидела с домовиками до отключки.       — Ты меня хвалишь или нет? — повернув к нему голову, с прищуром спросила девушка.       — Конечно, хвалю, — улыбнулся он. — Я даже горд тобой.       — Спасибо. Ой, ты испачкал лицо в чернилах.       — Где? — спросил Теодор и непроизвольно поднёс руку к лицу.       — Над правой бровью клякса.       — Тут?       — Стой, Тео, ты так всё размажешь! Дай я тебе помогу.       Гермиона поднялась на ноги, встав напротив Тео, достала из кармана пачку влажных салфеток и вынула одну. Прежде чем девушка поднесла салфетку к его лицу, Нотт шутливо поинтересовался:       — Больно не будет?       — С чего тебе будет больно? — приподняв брови, фыркнула девушка. — Это всего лишь чернила.       — Просто вспомнил, как ты на этой же скамье мне обрабатывала рану на восьмом курсе. Я тогда рассёк правую бровь.       — Нашёл, что вспомнить, — буркнула Грейнджер, стирая с его лица пятно, и ворчливо прибавила: — И бровь рассёк ты не сам, а тебе помогли.       Она тоже вспомнила тот зимний день.

~~~

      Был ранний февральский вечер. Сумерки быстро сгущались. Гермиона неторопливо пересекала внутренний двор. После нескольких часов в библиотеке девушка решила сделать небольшой крюк, чтобы пройтись на свежем воздухе. На первый взгляд внутренний двор казался ей пустынным. В сером свете она не сразу заметила сидевшую на скамье фигуру. Её внимание привлёк тихий вздох. Грейнджер рефлекторно повернулась на звук. Что-то в тёмном сгорбленном силуэте показалось знакомым, и она подошла к нему. Это был Нотт. Он неподвижно сидел, опустив голову, и даже не посмотрел в сторону, когда Гермиона присела рядом. Две недели назад они сильно поругались и с тех пор не разговаривали друг с другом. Выждав с минуту, заодно преодолев неловкость, она деланно откашлялась и заговорила:       — На тебя случайно Замораживающие чары не наложили?       — Нет, — хрипловато ответил Теодор.       — Пробуешь стать ледяной статуей без магии?       — Нет, провожу время в компании приятного человека. Вернее, проводил, пока ты не пришла, Грейнджер, — ершисто ответил Нотт.       — Хорошо, поняла тебя, — сухо ответила девушка.       Раз ей здесь не рады, то и повода оставаться у неё не было. Не было, пока Грейнджер, уже встав на ноги, чтобы уйти, не заметила темно-красные пятна на снегу у его ботинок. Схватив его за плечо, Гермиона взволнованно воскликнула:       — Ты ранен?       — Отстань, Грейнджер, — огрызнулся он и дернулся в сторону, чтобы избавиться от её руки, но у неё оказались очень цепкие пальцы.       — У тебя идёт кровь! Тебе надо в больничное крыло.       — Не пойду…       — Ты кого-то покрываешь? — строго глядя на него, спросила она, хотя догадывалась об ответе.       — Не выдумывай, — продолжал гнуть своё парень. — Просто мне стыдно объяснять мадам Помфри свою неуклюжесть…       Тут он совершил оплошность со своей стороны и поднял голову, чтобы посмотреть на девушку и прогнать её испепеляющим взглядом.       — Ничего себе неуклюжесть! — воскликнула Гермиона, увидев широкую кровоточащую рану, что разделяла правую бровь чуть ли не пополам. — Тебе нужно к мадам Помфри!       — Я уже сказал, что не пойду…       Грейнджер шумно втянула в себя воздух, чтобы подавить свою злость на Тео и на тех, кого он покрывал. Подобные случаи уже происходили: кто-то из его обидчиков получал наказание, а кто-то выходил сухим из воды. Сегодня они явно перестарались. Нападения на него происходили из-за того, что он сын Пожирателя смерти.       — Что ж, я тебя поняла, — сказала колдунья и навела на него волшебную палочку.       — Ты что делаешь?       — Если бы за Империус я не отправилась в Азкабан, то использовала бы его, но я лишь остановлю кровь, — ответила она и произнесла заклинание.       Кровь в ту же секунду перестала течь. Гермиона достала из складок мантии небольшую сумочку, больше похожую на кошелёк, и вынула из неё пару пробирок и несколько марлевых тампонов. Вручив Тео одну склянку и часть тампонов, она сказала:       — Вот, подержи. Раз ты не идёшь к мадам Помфри — буду сама тебя лечить.       — Больно не будет?       — Не больнее, чем было до этого, — ответила Грейнджер, от души смачивая раствором из пробирки марлю.       Гермиона сначала вытерла с его лица кровь, затем взяла из рук Тео вторую склянку и приказала ему:       — Закрой глаза.       Нотт повиновался. Грейнджер вылила зелье в рану. Оно стало активно шипеть и бурлить, образуя розоватую пену, затем задымилось, а края раны начали стягиваться между собой.       — Щиплет, — поморщился Тео.       — Знаю, но оно очень эффективное, — сказала она и затем более мягко добавила: — Пару секунд, и всё будет в полном порядке.       Пока зелье делало своё дело, девушка собрала использованные тампоны и пустые пробирки в боковой кармашек сумочки. Закончив с уборкой, она сказала:       — Можешь открывать глаза, Тео.       — Спасибо, Гермиона, — сказал он и протянул руку к тому месту, где была рана, чтобы потрогать его.       — Ерунда, — отмахнулась Гермиона и после небольшой и в то же время полной неловкости паузы продолжила: — Ну, я пойду… и ты не засиживайся, — подняв воротник на его пальто, прибавила: — Холодно тут.       Грейнджер успела сделать несколько шагов в сторону здания, когда Нотт крикнул ей вслед:       — Признаю, что был большим дураком! Пожалуйста, забудь о тех мои словах, что я не хочу быть твоим другом.       — Ладно, забуду, — обернувшись к нему, сказала она.       Теодор вскочил на ноги и в несколько секунд бегом сократил расстояние между ними. Он протянул ей руку и с виноватой улыбкой попросил:       — Давай помиримся?       Гермиона взяла его ладонь, на удивление горячую, и сказала:       — Тогда давай пообещаем друг другу больше так сильно не ругаться.       «Не хочу больше так сильно тосковать по тебе», — про себя добавила она.       — Полностью согласен с тобой, — Нотт крепко сжал её изящные пальцы.       Тем рукопожатием они скрепили негласный договор не ссориться. Они, конечно, спорили между собой, но не один из их споров больше не заканчивался неделями молчаливого отчуждения, как это произошло той зимой восьмого курса.

~~~

      — Ты так до сих пор и не рассказал, кто тебя тогда… — убирая испачканные салфетки, начала Гермиона.       — И не расскажу, — перебил её Тео. — Давай лучше перекусим, а то вдруг директор…       — Что «вдруг директор», мистер Нотт? — раздался рядом с ними строгий голос. — Прохлаждаетесь и сплетничаете с мисс Грейнджер…       — Мы не сплетничаем, директор Снейп, — возмущённо перебила Грейнджер, повернув голову в сторону стоявшей в нескольких ярдах от них мрачной фигуры профессора Снейпа.       — …вместо того, чтобы по полной использовать выпавшую вам возможность, — игнорируя её слова, продолжил он.       Девушка уже собралась открыть рот, чтобы дать очередной отпор директору, но Тео сделал ей незаметный знак не вступать в спор, затем встал на ноги и со смирением обратился к Снейпу:       — Приношу свои извинения за трату драгоценного времени, директор Снейп, но в борьбе между желудком и мозгом победил первый. Я не рискнул съесть свой сэндвич вблизи ценных документов. Готов понести любой штраф за свой проступок, а также, если желаете, могу написать от лица приземленного органа письмо с извинениями.       — Всё шутите, мистер Нотт, — фыркнул Снейп. — Ваша осмотрительность на счёт приёма пищи в архиве похвальна, но советую больше времени тратить на изучение старинных документов — ведь вы тут ради этого, — а не на праздные беседы. К вам, мисс Грейнджер, это тоже относится. Всё-таки ваше присутствие отвлекает других от их работы.       — Благодарю за совет, директор Снейп, — выслушав его нравоучение, с почтительностью сказал Теодор.       Он сделал очередной незаметный знак Гермионе, чтобы она его поддержала, и та скрепя сердце произнесла:       — Я тоже, директор Снейп.       Смерив взглядом молодых людей, Снейп довольно хмыкнул и ушёл прочь, опираясь на трость. Едва мрачная фигура директора скрылась из поля зрения, Грейнджер ткнула острым локотком Нотта в бок и сказала:       — Какой же ты подхалим, Тео.       — Иногда стоит побыть подхалимом, Гермиона, — ответил тот. — Особенно, когда из этого можно извлечь выгоду.       — Как это по-слизерински, — фыркнула девушка.       — Как хорошо, что я как раз слизеринец.       — Всё время забываю, — усмехнулась Гермиона. — Хорошо, что ты рядом и можешь напомнить об этом.       — Сейчас я ещё кое о чём напомню.       — И о чём же?       — О том, что у нас сейчас обед, — сказал Нотт и, указав на плетёную коробочку, которая стояла с другой стороны, добавил. — Честно говоря, мне интересно, чем тебя решили побаловать домовики.       — Расскажу после того, как ты расскажешь, что тебе приготовила Паркинсон.       — Неужели ревнуешь? — шутливо поинтересовался он.       — Конечно, вот-вот позеленею от ревности, — в тон ответила Гермиона.       — Не надо, мне нравится твой естественный цвет. Спешу тебя успокоить: я готовил себе сам, потому что Пэнси хотела приготовить только мою печень. С солью и без термической обработки.       Гермиона рассмеялась.       — И чем же ты успел её так разозлить? — сквозь смех поинтересовалась девушка.       — Да она просто обиделась на то, что я не утащил её домой, и она проснулась в объятиях твоего приятеля.       — Мне Невилл ничего об этом не рассказал, — сказала Гермиона и сделала в голове пометку: «Расспросить Невилла об утреннем инциденте», — затем добавила: — Знаешь, я готова поменяться с тобой обедом.       — Уверена? Я-то с радостью: после часов за документами Хогвартса мне захотелось еды от местных домовиков.       — Ага, уверена, — кивнула Грейнджер. — Ты готовишь не хуже домовиков.       — Спасибо, — широко улыбнулся он и протянул ей свою коробку с обедом. После обмена он поднял крышку и сказал: — Три вида сэндвичей… и салат с грушей и сыром… Ты в проигрыше, Гермиона: они положили тебе шоколадный маффин, а у меня на десерт лишь яблоко.       — Разделим их пополам, если переживаешь из-за такой несправедливости, — пожав плечами, предложила девушка. — Или можешь просто отдать мне маффин.       — Не-не, у меня впереди несколько часов умственного труда, так что от лишних сахаров я не откажусь.       — Тогда он весь твой.       — Буду у тебя в долгу.       — Ага, будешь должен шоколадный торт из нашей любимой кондитерской.       — Шляпа в своё время точно сделала ошибку, — криво усмехнулся Нотт. — Хорошо, куплю его, как вернемся в Лондон, а то вдруг его постигнет та же судьба, что и вчерашний бисквит королевы Виктории. Устраивает?       — Полностью, — улыбнулась Грейнджер. — А сейчас приятного аппетита.       — Приятного аппетита, — поддержал её Теодор и принялся за салат.       За едой они обсудили, как у них движется работа. Вернее, больше говорила Гермиона: её очень волновала судьба домовиков, и она переживала за каждого из них, хотя и нередко в своём рвении могла перегнуть палку. Тео внимательно слушал девушку и старался дать совет, при котором её энтузиазм нанёс бы меньшие разрушения и обид домовым эльфам.       — Мне пора возвращаться в духоту кухни, — со вздохом сожаления сказала Грейнджер, возвращая коробку для обеда другу.       Девушка уже привстала, когда Нотт остановил её восклицанием:       — Гермиона, подожди минутку!       — Что такое? — удивлённо произнесла та.       — Ты испачкалась — у тебя пятно от соуса на лице.       — Где?       — На правой щеке.       Гермиона потянулась в карман за зеркальцем, но Тео опередил её: коснулся испачканного места большим пальцем, стерев им каплю соуса. Неожиданно для себя девушка почувствовала трепетное волнение от этого простого жеста. Грейнджер встретилась с другом взглядом. На несколько мгновений их время застыло.       «Почему я раньше не замечала, что у Тео такой интересный узор радужки, — подумала она, и её смятение усилилось. — Да что это со мной? Он же мой друг!»       — Спасибо за помощь, — как можно беззаботнее сказала Гермиона и, пытаясь скрыть смущение, отвела взгляд, затем добавила, пытаясь убежать от Нотта и возникшего чувства неловкости: — Ну, я пошла, пока директор Снейп не материализовался и снова не отчитал за то, что мы прохлаждаемся вместо того, чтобы работать до седьмого пота, — она встала на ноги и, сделав несколько торопливых шагов, бросила: — Увидимся позже.       — Увидимся, — не скрывая своего замешательства, повторил Теодор.       «Да что это на меня вообще нашло? — чувствуя спиной, что он смотрит ей вслед, подумала Гермиона. Приложив руку к щеке, которой он касался, она ощутила исходящий от неë жар. — Это же Тео…»

***

      Невилл стоял на пороге дома Пэнси и чувствовал себя идиотом. Пытающаяся улизнуть из его правой руки кошка соседки и норовящий его укусить куст плотоядного томата в левой делали картину ещё нелепее. Носком ботинка он постучал в дверь и стал ждать, когда ему откроют, повторяя про себя специально заготовленные слова. Утреннее происшествие оставило после себя гамму чувств и впечатлений, и внутреннее чутьё подсказывало, что нужно уладить случившееся, пока соседка чисто из вредности не решила наслать магических паразитов или порчу — ущерба от Табиты с головой хватало — на его теплицы и сад. Но стоило хозяйке дома открыть дверь, как продуманная речь покинула его голову быстрее, чем нюхлер прячет добычу в свой карман. Её раскрасневшееся лицо и взъерошенные волосы были припудрены чем-то белым.       — Чего пришёл? — сердито спросила Пэнси и подкрепила вопрос не очень дружелюбным взглядом. Увидев у него в руках свою кошку, опередила его с ответом, с усталостью сказав: — Табита опять забралась в твой драгоценный сад.       Паркинсон быстро забрала у Долгопупса любимицу и уже собиралась закрыть дверь, но сосед её остановил возгласом:       — Подожди-ка!..       — Чего тебе ещё надо? — раздражённо поинтересовалась девушка, но всё-таки не закрыла дверь. — Я должна сказать тебе: «Спасибо, что принёс Табиту»?       — Держи, — он протянул ей горшок с магическим растением, кроваво-красные плоды которого угрожающе щёлкнули зубастой пастью. Поймав её недоумевающий взгляд, пояснил: — Это для Табиты.       — Решил, что если у меня будет свой куст плотоядных томатов, она перестанет лазить к тебе, так? — изогнув одну бровь, предположила она.       — И это тоже, — кивнул Долгопупс.       — И это тоже? — задумчиво повторила Пэнси и продолжила: — Значит, у твоего подарка была ещё цель или несколько?       — Да, была. Понимаешь, то, что произошло утром… — начал Невилл, чувствуя, как от волнения начал тяжелеть во рту язык.       Шумно втянув в себя воздух, Паркинсон закатила глаза кверху и перебила его:       — У меня нет времени: не хочу, чтобы пирог подгорел, — и взяла горшок с растением, затем её голос смягчился: — Спасибо за заботу о рационе Табиты. В самом деле, очень мило с твоей стороны, Долгопупс, — и прежде чем закрыть дверь, не без кокетства добавила: — Честно говоря, я бы тоже не отказалась от растения, только чтобы оно не пыталось укусить меня и, желательно, красиво цвело.       — Благой Мерлин, и как мне её понимать? — вздохнул Невилл и, бросив последний взгляд на закрытую дверь, пробормотал: — Вот же странная, — затем развернулся к соседскому дому спиной и пошёл к себе, размышляя над тем, удалось ли ему задобрить кошку и еë хозяйку и уберечь свой сад от покушений хотя бы со стороны второй.