Глава 7. Благотворительность для начинающих.

Новый Орлеан. 1920 год.

Lafayette Cemetery No. 1

Я положил букет белых лилий у дверцы мраморного склепа. Аромат цветов смешивался с тошнотворным запахом сырой земли и благовоний. Меня вдруг замутило. От склепа веяло тягучим замогильным холодом, смешанным с тоской по дому, который теперь уже никогда не будет таким, как раньше. Словно после смерти хозяйки он обернулся против других своих жильцов, став слишком пустым и равнодушным. Да, думать о доме было всё-таки не так страшно, как о том, кого он лишился. Улыбайся, не доставляй беде удовольствия. И я улыбался. Улыбался преданно и беззаветно, но мало когда счастливо. Сзади послышались тихие шаги – Адель стояла в отдалении, то бросая на меня вкрадчивые взгляды, то рассматривая пасмурное небо. — Кажется, скоро начнётся дождь. – просто огласила она. Я кивнул, разворачиваясь к ней. В её руке лежала нежно-розовая камелия, одинокая и трогательная. — Камелия? – вопросительно сказал я. — Мне сказали, что она означает преданность и восхищение. Просто… мне кажется, она здесь уместна. – тихо протянула она и осторожно положила цветок, чуть ниже моего букета. Я наклонился и аккуратно присоединил камелию к своему букету. Она удивленно сверкнула зелёными глазами, но ничего не сказала. — Пошли. – кинул я и отправился к выходу, Адель последовала за мной. Я проходил мимо склепов, поросших травой и мои лакированные ботинки вязли в грязи. Дышать было трудно — влажный, тяжелый воздух сезона дождей тяготел над кладбищем. Сознание путалось, и мне всё сильнее хотелось уйти отсюда как можно скорее. Как только я покину это место, то всё снова встанет на свои места, и я стану тем, кем являюсь. В тот день… Воспоминания загудели в голове, вызывая тупую боль.

…

Адель сидела на полу, перепачканная в грязи и пепле, сырая от недавнего проливного дождя. Кудрявые волосы спутались в колтуны, где-то даже застряла трава и какие-то веточки. Напоминало гнездо. Её глаза наполнились горячими слезами, которые она даже не пыталась стереть, и они острыми осколками врезались в искажённое горем лицо. Остекленевший взгляд упирался в какую - то точку в стене. Мне так понравились эти глаза – пустые, лишенные надежды. Мир девочки, которому утром я мог только завидовать, рушился прямо на моих глазах. Её жизнь теперь была в моих руках. Удовольствие было мрачным и густым, точно дёготь, окрашивавший мою душу в чёрный цвет. Нужно было её убить. Я снова осмотрел её. Она была чем - то похожа на мою мать, что сейчас тоже наверняка всё ещё валяется на полу, пытаясь оправиться от потери. Жалкая и никчёмная девчонка. Я мог раздавить её одним легким движением, как букашку. Но зачем? В нашем доме было одно правило, которое я усвоил с самого детства: если ты не можешь контролировать ситуацию — она контролирует тебя. Отец пил и срывался на мать, потому что был слаб. Мать оставалась, потому что не умела жить без него. Я выжил, потому что научился держать всё в своих руках. Мне ничего не нужно от других, я сам смогу получить всё, что захочу. Но она не такая, верно? Ей нужен смысл, нужна надежда. Говорят, если человеку ничего не надо, то им не получится манипулировать. Мысли лились неспешным потоком, когда я заметил, что она перестала плакать. Просто глядела в пустоту, ковыряя руки до крови аккуратными ноготками. Я подошел ближе, и она дёрнулась. — Можно мне хотя бы похоронить их, прежде чем ты убьешь меня? – спросила она, голос был хриплым. Я пожал плечами. — Делай, что хочешь. Мне то какое дело. Адель дёрнулась, как будто не расслышала. — Что ты имеешь в виду? — А зачем мне тебя убивать? — я говорил медленно, спокойно, как взрослый объясняет очевидное маленькому ребёнку. — Твой дом сгорел, семья мертва, скоро тебя найдут те, кто начал пожар. И сделают всё сами. От дома действительно мало, что осталось – обвалившаяся крыша, обугленная мебель, ставшая трухой, запах гари, который раздражал нос и два тела, лежащих на мокром, почерневшем полу. Её зрачки сузились, и она обхватила себя руками. Только сейчас я обратил внимание на хрупкость её тела – покрытое мурашками, худое и мертвецки бледное. — Значит… не убьёшь? — голос дрожал, в нём засквозил неподдельный ужас, когда она, видимо, до конца осознала свою участь. — Тогда… что теперь? Мне просто ждать конца? Адель обмякла на полу, вытянув ноги, словно кукла без нитей. Руки вяло упирались в пол и едва удерживали от полного падения. — Не знаю, — сказал я, пожав плечами, — решай сама, что с этим делать. Мне всё равно. Её глаза наполнились дымкой страха, но в них теперь пробивалось желание жить. Было видно, как она колеблется в нерешимости что-то произнести, но с каждой секундой сомнения растворялись, борясь с доводами больного разума. — Помоги мне… — едва слышно выдохнула она. Одномоментно я задохнулся. Резко выдохнул и уставился на неё, сердце качало кровь, как во время недавнего побега, дыхание участилось. Моя нелепая манипуляция сработала? Так просто? Верно она совсем потеряла рассудок, раз просила именно меня об этом. Если подумать, наверняка у её отца или матери были знакомые, к которым можно обратиться за помощью. Неужели мой отказ её убивать сделал меня безобидным в её глазах? Я на секунду вырвался из задумчивости. Нет. Адель была похожа на загнанного зверя – она боялась меня, может даже презирала, но я был единственным, кто оказался рядом. И сейчас она смотрела на меня выжидающе из-под слипшихся от слёз густых ресниц, словно лань перед выстрелом. Я усмехнулся про себя и сглотнул густую слюну. — Ладно. — Я протянул руку, но пальцы лишь скользнули по её запястью, оставляя ледяной след. Она вздрогнула, но не отдернула руку. Зелёные глаза, как болотная тина — метались между страхом и благодарностью. Какая же ты глупая. Я дёрнул Адель за запястье и резким рывком поставил её на ноги, та пошатнулась, но устояла. Теперь можно было увидеть её целиком – вид был совсем плачевным, но ей не было до того дела. Ну оно и понятно. Я задумался о том, как сам сейчас выглядел и провел пальцами по волосам, встряхнув их. Оказывается, в моих тоже запуталась всякая дрянь. Я вздохнул и решил это игнорировать. Насколько странно думать о своём внешнем виде рядом с парой трупов? Адель же уже успела слегка отряхнуться и подступилась к родителям, снова захлёбываясь от слёз, но попыток как – то их приподнять не оставила. Я смотрел на её потуги ещё пару минут. Безжизненные тела не вызывали у меня ни страха, ни отторжения — скорее, любопытство. Мне хотелось изучить их изнутри, залезть под кожу и поковыряться во внутренностях. В разрезе на боку отца Адель виднелись рёбра, обнажённые, как у туши в мясной лавке. Каково могло быть на вкус человеческое мясо? Вот от этой мысли меня уже передёрнуло. Девочка заметила, как я вздрогнул и повернулась ко мне. Её руки были по локоть в крови, зрачки истерически метались в разные стороны, а лицо было пунцовым. Видимо, не у всех реакция на мёртвых была такой же спокойной. — Пойдём выкопаем яму, а потом я отнесу тела. — Вздохнув, строго произнёс я. Она посмотрела с благодарностью и, взяв с чулана пару лопат, мы поплелись на задний двор. Дождь уже затихал.

…

Уже слегка промокшие, мы дошли до небольшого дома, в котором теперь поселимся на постоянной основе. Я присмотрел его незадолго до смерти матери, когда уже начал хорошо зарабатывать. В районе Френч-Куотер обнаружился двухэтажный домик с бежевыми стенами и балконом с ажурными узорами. Он был достаточно просторным, а окна со ставнями выходили на сад, полный цветущей зелени и плодовых деревьев. Мы зашли внутрь, и я скинул с себя влажную одежду и обувь. Внутри было ещё лучше: высокие потолки и лакированный темный паркет, прерывающийся мелкой нежно - зелёной плиткой – гостиная была совмещена с кухней и разделялась таким образом. Адель аккуратно проскользнула мимо меня и собиралась сбежать на второй этаж по винтовой лестнице, где уже облюбовала себе комнату как раз таки с выходом на балкон. Её маленькое убежище. — Ma chère, уже покидаешь меня? — удивлённо – обиженно воскликнул я, подойдя к ней с широкой улыбкой. Её кудрявые волосы совсем распушились от влаги, и мне захотелось поправить их. Она глядела на меня затравленно и явно не горела желанием отвечать, но мне было плевать. Я стал приглаживать её непослушную копну, продолжая говорить. — Сегодня мы посетим Сторивилль. Я уже купил тебе платье, оно лежит на кровати в твоей спальне. — неторопливо сказал я, пока она пыталась убрать мои руки со своей головы. — Зачем нам туда? И, стоп, ты заходил в мою комнату? — Адель дёрнулась и кинула в мою сторону недовольный взгляд. Как мило. — Меня пригласили в одно необычное местечко, интересно взглянуть. — Объяснение вышло коротким, я и сам не знал, куда мы идём, однако туда нельзя прийти без особого приглашения, которое теперь у меня имелось, благодаря полезному, хоть и назойливому коллеге. Моя бестия закатила глаза и лениво прошла в сторону кухни, заставив меня идти за ней. Она зажгла плиту — в кухне тут же потянуло дымком, и поставила металлический кофейник нагреваться. — А я там зачем? Иди развлекайся на здоровье, только без меня пожалуйста. — она помешивала кофе ложкой, которая издавала неприятный скрежещущий звук, соприкасаясь со стенками кофейника. Её руки подрагивали, пока она пыталась скрыть тревогу за напускной уверенностью. Я недовольно скривился и губы заболели от натянутой улыбки. — Дорогая, ты можешь сколь угодно притворяться главной, но когда я тебе это позволю. А сегодня вечером будь добра сделать так, как я сказал. — я усмехнулся и направился в свою спальню, не дожидаясь её ответа. Адель глубоко вздохнула и возвела глаза к потолку. — Malédiction. — У тебя прекрасное произношение, cherie. Надеюсь, ты не растратишь его на ругань. — отозвался я уже из гостиной, не оборачиваясь. В это время кофе, булькая, побежало через край по стенкам, оставляя за собой тёмные подтёки.