Глава 8. Это просто игра.

1920 год.

Новый Орлеан, Сторивилль.

      Мы неспеша шли по узкой улочке, тускло освещенной слабым светом фонарей. Ал негромко напевал мотив какой — то мелодии и я всё сильнее сжимала пальцы, чувствуя, как раздражение подкатывает к горлу. А он лишь насвистывал громче, будто ничего не замечая.       Правда, не понимаю, зачем ему мое присутствие рядом, неужели один не смог сходить? Не люблю подобные места.       Я услышала недовольное бормотание и, вглядевшись в темноту, заметила валяющегося у стены дома мужчину. Он был в стельку пьян, произносил несвязные между собой звуки, и я брезгливо поморщилась, попытавшись не задеть его ногой, когда проходила мимо.       — Как ты получил приглашение? — решила спросить я из — за возникшего в груди дискомфорта.       Ал, казалось, только сейчас вспомнил про моё существование. Он посмотрел на меня изучающе прежде, чем ответить.       — Коллега все уши прожужжал о новом, недавно открывшемся месте, которое мне стоит посетить. Говорят, туда иногда даже заместитель мэра со своей любовницей заглядывает, но это лишь слухи. — Он неопределённо повёл рукой, всё еще немного отстранённый.       Я задумалась, пытаясь припомнить, слышала ли про это место, но мой круг общения ограничивался парой случайных знакомых, а из дома, где я проводила большую часть времени, доносились лишь отголоски городских сплетен. Из груди сам собой вырвался короткий, уставший вздох. Я отвела взгляд на темные окна, за которыми копошилась чужая жизнь       Иногда мне кажется, что вся моя жизнь построена вокруг Ала, но если и так, то это только моя вина.       Ал обвил мою руку своей и от неожиданности я вздрогнула.       — Я думаю, мы отлично проведём время, Ma chère, — его губы приблизились к моему уху, и на лице растянулась ехидная улыбка. — Может, перережем чью-нибудь глотку для остроты ощущений?       От шёпота моя кожа покрылась мурашками.       — Какого чёрта, Ал? Ты не будешь никого убивать, я не намерена снова разгребать за тобой, особенно когда рядом будут находиться всякие важные шишки! — зло прошипела я.       Тот тихо рассмеялся — глубоко, словно бархат.       — Шучу я, дорогая. Сегодня не в настроении.       Мы свернули с узкого проулка на главную улицу и наконец я поняла, почему район приобрёл дурную славу так называемой улицы красных фонарей.       Из открытых дверей кабаков лился хриплый джаз и крики пьянчуг, устроивших очередную потасовку; женщины с потухшими глазами громко смеялись, пытаясь обольстить мужчин, чтобы позже обобрать их до нитки.       Они были одеты ужасно откровенно, выглядывавшее декольте, платья выше колена, перья в потрёпанных волосах торчали в разные стороны, а красная помада на губах стёрлась, щедро украшая воротники и шеи их временных спутников.       Вдруг я услышала тихий плач где — то справа от себя и обернулась. Там сидела женщина, она вся сжалась и припала к кирпичной стене. Её красное платье было порвано чуть ли не на лоскуты, части которых она сжимала в своих руках. Тушь потекла из — за непрекращающихся слёз, и макияж стёрся, превратив лицо в уродливую маску.       Неосознанно я потянулась к ней, словно в попытке утешить или помочь, но Ал, все ещё державший меня под руку, резво дёрнул меня обратно, и я попятилась, чуть ли не упав.       — Куда ты собралась, милая? — его голос прозвучал почти нежно, но с оттенком упрёка.       Я замялась под его пристальным взглядом, не зная, что ответить.       — Оставь её. В этом месте у каждого своя яма, и вытащить одного — лишь значит упасть в неё самому. Такую наивную дурочку, как ты, легко обвести вокруг пальца, разжалобив. — Пронзительно заметил он, словно озвучивая какую-то всем известную истину. — Нам пора, иначе опоздаем.       Он потянул меня за собой и я не сопротивлялась, но на мгновение мне показалось, будто её слёзы прилипли к моей коже липкой, холодной плёнкой, которую не стряхнуть.

***

      Нас провели через несколько замысловатых закоулков и, услышав верный пароль, впустили в помещение, с виду напоминавшее подвал. Но едва открылась дверь, нас окутали звон хрустальных бокалов, мягкие ноты приглушённого джаза и ровный, бархатный гул голосов. Он был совсем не похож на уличный гам — здесь в каждом звуке чувствовалась некоторая уверенность и знание своего места в этом мире.       Я окинула взглядом заведение, поражаясь его стилю. Каждая деталь, от тяжёлых портьер до полировки столиков, говорила о тихой, бесспорной роскоши и намекала на состоятельность избранных гостей.       У барной стойки несколько дам с коктейлями в руках оживлённо смеялись в обществе джентльмена солидного вида. Он с завидной регулярностью оплачивал их напитки, а те лишь кокетливо хихикали, прикрывая рот веером или перчаткой, прекрасно зная, что почтенному кавалеру сегодня не видать ничего, кроме опустевшего кошелька.       С другой стороны, за столиками сидели мужчины со спутницами. Они играли в покер или крэпс, курили из трубок. Те, кто помоложе, предпочитали сигареты — кажется, «Честерфильд». Под гул разговоров о политике и последних новостях игроки ловко тасовали карты, менялись фишками и кидали кости.       Я посмотрела на Аластора. Он уже подхватил с подноса проходившего мимо официанта два бокала шампанского и, медленно отпив, протянул один из них мне. Он идеально подходил этому заведению — на нём был изысканный костюм-тройка, сшитый, казалось, специально для вечернего выхода. Тёмный пиджак с широкими лацканами подчёркивал его стройную фигуру, под пиджаком виднелись жилет в тон и белоснежная рубашка с жёстким воротником. Волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и острые скулы.       Сбоку донесся сдержанный женский смех — пара дам в поблизости явно ловила каждое его движение. Иногда я правда забывала, насколько он красив, привыкнув к его внешности.       И снова это знакомое чувство — я не в своей тарелке. Внезапно мне подумалось, что моё платье наверняка висело на мне как на вешалке. Я устало разгладила несуществующую складку. Не для вида, а просто чтобы занять руки. Все равно ничего нельзя было изменить.       На его лице растянулась обаятельная ухмылка, будто он заметил, как я осматривала его. Я постаралась не покраснеть, чуть ли не носом уткнувшись в фужер. К нам подошёл улыбчивый мужчина с сединой на висках.       — Ал, старина! Я уж думал, ты проигнорируешь мое приглашение. — Они пожали друг другу руки, и он заметил меня. — А это, должно быть, твоя спутница из-за которой ты отказал нашей Мэри? Не составите нам партию? Как раз не хватает одного игрока для достойной игры.       — Доброго вечера, Томпсон! Неужели я мог не прийти, когда ты так уговаривал меня и теперь я вижу, что не зря! Что касается леди Адель, то, к сожалению, она не играет. Так что против вас буду я один.       — Всё в порядке, Ал, я сыграю. — Я приняла уверенный и спокойный вид, словно всё под контролем. — Здравствуйте, мистер Томпсон, Ал много о вас рассказывал, я буду рада присоединиться.       Аластор посмотрел на меня сверху вниз из-за слегка прищуренных глаз, я увидела в его лице разгоравшийся интерес… и недовольство?       — Ma chère, — его голос прозвучал сладко, как патока, но с ядовитым подтекстом. — Ты никогда не перестаёшь удивлять. Что ж, — он сделал широкий жест в сторону стола, — не стану мешать даме… развлекаться. Томпсон, вы получите свою партию. И, я уверен, массу сюрпризов.       Он произнёс это так, словно «сюрпризы» были синонимом «скандала». Его взгляд, тяжёлый и обещающий последующий разговор, буквально впился в меня, пока я проходила к зелёному сукну. Но было поздно отступать. Поздно и уже невыносимо скучно. Конечно, мне было немного страшно, руки подрагивали от предвкушения игры и реакции Аластора, но одновременно с этим внутри разлилось веселье от остроты момента.       Начнём.

***

      Я заворожённо смотрел на то, как Адель садится за стол, заговаривает с другими участниками. Сейчас она выглядела совсем не так как пару минут назад — сомнение ушло из её глаз, оставив лишь холодную гладь изумрудной воды.       Я отступил вглубь зала, оперевшись на барную стойку поблизости.       — Один односолодовый виски со льдом, пожалуйста. — Бармен подал стакан, и я отпил, не отрывая глаз от стола, где начиналась игра.       Разве она умеет играть?       Мои пальцы отстукивали ритм по столу, я нахмурился, пытаясь припомнить что — то такое. Мама в молодости играла, даже обыгрывала моего…отца, частично этим она и привлекла его.       Но я ни разу не видел, чтобы она играла после замужества и даже после его смерти.       Так откуда…?       Карты легли на стол, разложенные перед каждым из шести игроков. Адель оценила свои карты сдержанным взглядом. Рядом с ней молодой джентльмен с нескрываемым интересом изучал свою руку, а затем украдкой взглянул на Адель, задержав взгляд дольше, чем ему следовало.       Первые ставки были разведочными. Стол поддержал, включая Адель.       Двое игроков по левую руку от Томпсона сбросили карты после флопа — Десятка Червей, Восьмерка Пик и Двойка Бубен. Томпсон сделал уверенную ставку. Адель уравняла. Молодой человек, немного подумав, также сделал ставку, он пробежался глазами по картам на столе, но в итоге снова вернулся к профилю Адель.       Моя рука крепче сжала стакан.       Что за щенок?       Четвёртая карта, терн — Десятка Пик. На доске появилась пара. Томпсон увеличил ставку. Адель, сохраняя невозмутимость, снова уравняла. Еще один игрок, пожилой мужчина в шляпе, с кислым выражением лица сбросил. Молодой человек задумался на мгновение дольше, но, кивнув сам себе, как бы отвечая на внутренний вопрос, поддержал ставку. В его глазах читалась азартная решимость.       Пятая карта, ривер — Трефовый Валет. Расклад усложнился. Теперь на столе были две пары — Десятки и Валеты. Последний из неизвестных игроков сбросил. Остались трое: Томпсон, Адель и этот парень.       Томпсон, выглядевший уверенно, поставил крупную сумму. Адель, не моргнув глазом, подняла ставку. Все взгляды, включая пару безучастных статистов, перешли на молодого человека. Он заметно нервничал, перебирая фишки. Он посмотрел на Адель, ища хоть какую-то подсказку, поддержку или просто знак, что она его замечает, но она была сосредоточена на игре.       Возникло дикое, примитивное желание вырвать его грязные глаза, которые так жадно пожирали каждый её жест.       Наконец, он двинул вперёд свои фишки.       — Колл, — выдохнул он, проигрывая уже сейчас, но не в силах отступить.       Томпсон с нарастающим раздражением уравнял повышенную ставку Адель. Теперь в банке лежала внушительная сумма.       Настало время вскрываться.       Томпсон первым швырнул на стол свои карты — Туза и Даму Пик.       — Старшая пара с тузом! — провозгласил он. Этого часто бывало достаточно. Молодой человек медленно перевернул свои карты. У него были Девятка и Семёрка Червей.       — У меня… был стрит-дро, — с сожалением произнёс он, но смотрел он при этом не на проигранный банк, а на Адель. Он ловил стрит, но не поймал его на ривере.       Я усмехнулся.       Наконец, все взгляды устремились на Адель. С лёгкой, почти небрежной улыбкой, в которой читалась тень некой личной победы, она перевернула свои карты. На столе лежали Десятка Бубен и Валет Пик.       — Фулл-хаус, — произнесла она и только теперь в голосе зазвучали тёплые нотки. — Десятки и валеты.       Томпсон сдержанно выругался. Тот парень глядел на неё с нескрываемым интересом.       Невероятно. Действительно выиграла.       Что — то внутри неприятно заползало, заскрежетало. Восхищение ей и её игрой смешалось с каким — то грязным чувством, оно опутывало изнутри, не давало вздохнуть, заставив пальцы сжаться так, что хрустнули костяшки.       Пока аплодисменты и удивлённые возгласы окружали её, я поймал себя на мысли, что хочу не поздравлять её, а схватить за руку и вытащить прочь, чтобы этот восторг в чужих глазах принадлежал только мне.       Я медленно приблизился к Адель, пока она болтала с другими гостями, и положил руки ей на плечи, слегка надавливая. Она вздрогнула и с неровной улыбкой обернулась ко мне.       — Поздравляю с победой, Ma chère, ты была великолепна… — я слегка наклонился к ней и почувствовал лёгкий аромат сладких яблок.       — С-спасибо — её губы дрогнули, когда я незаметно для остальных надавил сильнее, однако я почувствовал на себе чей — то пронзительный взгляд.       А-а-а, тот мальчишка? Неужели не нравится, как я касаюсь её, ха.       — Дорогуша, не хочешь выйти на улицу охладиться? — И не дожидаясь её ответа, я извинился перед теми, с кем она вела беседу и потянул её за руку.       Она не ответила.       Мы поднялись по лестнице и вышли на задний двор здания, ночной воздух был прохладен и влажен, но не приносил облегчения.       — Ал, всё в порядке? — Адель смотрела на меня настороженно.       Я не ответил сразу, давая тишине нависнуть между нами, тяжёлой и звенящей.       Глаза зацепились за то, как она нервно поправила платье. Что ж, с выбором я правда не прогадал — прямое, свободное, ниспадающее с плеч мягкими складками, бордового цвета в темноте казавшееся почти чёрным. Широкие рукава открывали изящные запястья, а вышивка в виде золотых нитей на подоле мерцала при каждом её движении, почти уговаривая посмотреть на тонкие длинные ноги.       Красиво.       — О, так мило, что ты решила поинтересоваться, дорогая! — я обворожительно улыбнулся. И толкнул её к кирпичной стене.       Она ударилась о неё, громко выдохнув от неожиданности, и скривилась.       — Ты так блестяще сыграла, обманула каждого за столом и одержала победу. Даже меня тебе удалось обмануть, а я и не догадывался как талантлива моя дорогая Адель. Интересно, что ещё ты приберегла для особого случая?       — Почему тебя это так задело, Ал! Да, меня учила играть твоя мама, это ты хотел услышать? Это было нашим общим секретом вот и всё, никакого обмана, о котором ты говоришь, тут нет и не было. — жестко ответила она.       В голове зазвенело. Я живо представил вечер — мать, склонившаяся над картами с Адель, их тихий смех за закрытыми дверьми.       Мать отдалилась от меня после того, как я убил отца…       Моё дыхание стало неровным и тяжелым, я упёрся руками в плечи Адель, не давая той отойти от стены или хотя бы двинуться. Её зеленоватые глаза расширились от страха и ожидания чего — то, а кудрявые пряди волос выбрались из причёски, обрамляя окрашенное испугом лицо.       — Вам не стоит так разговаривать с леди, мистер Хартфелт. — послышался мужской голос сзади, и я обернулся.