IV.

      Его горячие руки блуждали по моему телу, вызывая толпище мурашек. Я запрокинула голову, подставляя шею для поцелуев. Внутри меня бушевал пожар, а внизу живота скопилось столько напряжения, что хотелось свести бедра.       Он прикусил губами ухо, заставив меня издать тихий стон. Руки нырнули под резинку домашних шорт, и я застонала сильнее, чувствуя, как удовольствие начало захлестывать с лихвой.       — Алекс… — прошептала я, впиваясь пальцами в его волосы.       — Молчи, снежинка. Просто чувствуй.       Его голос был низким, бархатистым, таким непохожим на привычные насмешки. Он заставлял меня извиваться, хвататься за Александра и притягивать его ближе, целовать и сжимать.       Ладонь Нильсена скользнула на поясницу, и я вздрогнула, ощущая, как все внутри сжалось в сладком предвкушении.       Он снял с меня футболку — его футболку — и на мгновение замер, глядя на голое тело. Во взгляде Алекса не было привычного глумления, только чистое, животное желание.       — Ты прекрасна, снежинка, — сказав, Александр поцеловал ключицу. Затем быстро опустился ниже, к груди.       Я выгнулась, теряя остатки контроля. Его пальцы, уверенные и умелые, находили самые чувствительные точки, из раза в раз вынуждая меня громко стонать. Мир сузился до прикосновений его кожи к моей, до шепота и учащенного дыхания.       Когда он вошел в меня, я вскрикнула — не от боли, а от переполняющего ощущения единения. Он двигался медленно, почти нежно, и каждый толчок отзывался волной жара. Я обвила его ногами, притягивая ближе, глубже.       — Агата…       Мое имя на его устах звучало как заклинание. Как гребаное проклятье.       Я резко распахнула глаза, судорожно глотая воздух. Затем начала озираться по сторонам, не понимая, где я. Здесь было так… по-другому, что я не на шутку перепугалась, сжав мягкий плед до судороги в руке.       Глаза зацепились за гитару, за мольберт. И я вспомнила, где находилась.       — Как ты себя чувствуешь?       Я вздрогнула от голоса, что так неожиданно послышался позади. Резко повернувшись на источник звука, мне пришлось закрыть глаза от головокружения.       — Хотя… можешь не отвечать, все и так понятно, — ответил Александр, поставив на кофейный столик дымящийся том-ям. — Как и обещал — домашний том-ям к твоим услугам.       Сглотнув, я попыталась вернуть контроль над дрожащими руками. Его голос — такой же, как во сне, но теперь с обыденной издевкой — заставил кровь прилить к щекам. Проклятый сон.       — Я жива, — ответила я хрипло, потирая лицо руками. — И на этом спасибо.       Александр сел на край дивана. Его бедра в джинсовых шортах оказались в паре сантиметров от моей ноги. Слишком близко. Слишком реально.       — Рад это слышать, — проговорив, он протянул мне ложку. — Ешь, пока не остыло.       Я кивнула, тщательно избегая его взгляда, и взяла столовый прибор. Пряный аромат супа наполнял воздух, и странным образом это пахло… заботой. Невыносимой и раздражающей свободной… Но такой нужной в данную минуту.       — Как… спалось? — тихо спросила я, мечтая разрушить тишину, которая была слишком громкой между нами. Рука с ложкой немного затряслась.       — Почти не спалось, — сказал Алекс. — Пришлось сидеть и смотреть за тобой, потому что ты полночи стонала. И бормотала что-то про «горячие руки».       Я поперхнулась супом. Господи.       — Что я бормотала?..       Он подпер рукой щеку, и его губы выгнулись в той самой ухмылке, которую я видела во сне. И от которой готова была лезть на стену.       — Да так, ничего интересного, снежинка. Просто мое имя. Несколько раз.       Ложка выскользнула из пальцев и с глухим стуком упала в тарелку. Мне стало не доставать воздуха от его слов. Сердце набатом забилось где-то в горле.       — Не волнуйся, — усмехнувшись, Александр откинулся на спинку дивана, явно наслаждаясь моей реакцией. — Я привык, что женщины зовут мое имя во сне. Хотя, признаться честно, от тебя я такого не ожидал.       Я поджала губы и отвела взгляд, чувствуя, как готова то ли закричать, то ли разрыдаться, то ли запустить в его довольную физиономию подушку. Эта чертова война только что перешла на совершенно новый, опасный уровень.       — Это был кошмар, — выпалила я. — Ты меня преследовал с окровавленным шлангом. Поливал кипятком и ухмылялся.       Его смех прозвучал громко и искренне.       — Конечно, снежинка. Конечно. Как скажешь. Теперь ешь свой суп. Мне нужно, чтобы ты поскорее выздоровела.       — Это еще почему? — Я с подозрением посмотрела на него.       Александр наклонился снова, и на этот раз его губы оказались в сантиметре от моего уха.       — Потому что здорового врага гораздо приятнее доводить до бешенства, — прошептал он. — А твое лицо, когда ты злишься… Это нечто.       Я отшатнулась, ощущая, как по щекам разливался с каждой секундой огонь. Черт возьми. Этот человек был дьяволом во плоти. И самое ужасное, что часть меня начала находить в этом какую-то извращенную прелесть.       — Как тебе супчик, снежинка? Я старался, — снова заговорил Алекс. — Не так хорошо, конечно, как в твоем сне, но все же.       Схватив подушку, я швырнула ее в него. Он злорадно засмеялся.       — Супчик на троечку, — съязвила я. — Мог бы получше постараться. И во сне тоже.       Александр усмехнулся. Затем поднял подушку с пола и покрутил в руках.       — О, так ты еще и ценитель кулинарии? Научишь готовить?       — Может, научу, — сказав, я зачерпнула ложкой наваристый суп. — Но только после того, как ты научишься соблюдать тишину ночью. И не пускать в квартиру тех, кто не умеет петь песни Леди Гаги.       Он склонил голову, делая вид, что задумался.       — Сложная сделка. Мои вечеринки, говорят, целое искусство. С удовольствием ходят ко мне и оставляют лестные комментарии. Кроме тебя, конечно.       — Я просто говорю правду. — Я пожала плечами, хитро улыбнувшись. — А все остальные… лгут.       Внезапно Александр стал серьезным. Слишком серьезным. Я почти поперхнулась от быстрой смены эмоций.       — Тогда скажи мне правду про твой сон. Тебе понравилось, что я там делал с тобой?       Я почувствовала, как кровь снова начала устремляться к лицу.       — Единственное, что мне понравилось, это твое молчание, — ответила я.       Александр вновь рассмеялся — настоящим, громким смехом, от которого по его глазам рассыпались золотые искорки. Я застыла, наблюдая за ним. Без сарказма, без защитной маски он выглядел… таким естественным. Почти беззащитным.       — Знаешь что, снежинка? — Он потер глаза. — Ты, наверное, единственный человек, который может довести до смеха в девять утра.       — Девять утра?! — почти вскрикнула я, машинально ища глазами ближайшие часы. — Черт, черт, черт!       Я судорожно отложила тарелку супа на кофейный столик, почти что разлив том-ям, и вскочила на ноги. Но стоило мне сделать это, как я тут же покачнулась от головокружения. Болезнь давала о себе знать.       Сильные руки тут же меня подхватили под локти, не дав рухнуть обратно на диван.       — Эй, полегче, снежинка! — Голос Александра прозвучал слегка тревожно. — Куда ты ринулась в таком состоянии?       — В университет! — вспыхнула я, попытавшись вырваться, но его хватка была стальной. — У меня через час рисунок с натуры! Я не хочу подрывать кредит доверия!       Он покачал головой, смотря на меня с невероятным неодобрением.       — Ты рехнулась? С температурой под сорок на занятия? Ты не дойдешь даже до лифта, не говоря уже об университете.       Я нахмурилась. Мне не хотелось подводить собственное имя. Я желала иметь безупречную репутацию в стенах учебного здания, а не быть той, кто постоянно прогуливал.       — Отстань! — Я попыталась оттолкнуть его, но все мои попытки оказались безуспешными. — Я не могу пропустить! Это моя первая неделя!       Внезапно его выражение лица изменилось. В глазах заплясали решительные искорки. Он ловко поднял меня на руки, заставив от неожиданности вскрикнуть и вцепиться в его шею, чтобы не грохнуться.       — Ты чего вытворяешь?! — заверещала я.       — Обеспечиваю безопасную доставку студентки к месту учебы. Не дергайся, иначе уроню.       — Подожди! Мне нужно взять необходимые вещи и переодеться. Да и тебе не помешало бы сменить прикид…       — А что с моей одеждой не так? — хмыкнул Александр, прижав меня сильнее.       — Ты в майке, в джинсовых шортах и босой.       — Поверь, снежинка, после твоего сна мне уже нечего стесняться. Скажи спасибо, что я не голый.       Я закатила глаза.       — Ты невыносимый. Ужасный. Отвратительный.       — И я тебе нравлюсь.       От возмущения мне начало не доставать воздуха. Я смогла выбраться с его рук только возле собственной двери и, не говоря больше ни слова, ворвалась в квартиру. В спешке что-то делать у меня не получалось из-за головокружения, но я старалась по-максимуму успеть, пока Александр наблюдал за мной, сидя в гостиной.       Я металась из комнаты в комнату, натягивая джинсы и пытаясь расчесать волосы, которые спутались за ночь. В глазах все еще плыло, а руки невыносимо дрожали, благодаря чему несколько вещей с глухим стуком падали на пол.       — Не пялься! — бросила я, когда снова прошлась по гостиной в попытке найти кисти.       — А кто тогда будет следить, чтобы ты не упала в обморок? — парировал Алекс. — К тому же, видок у тебя… живописный.       Я швырнула в него спонжик, но промахнулась. Александр деловито взял его в руки и хмыкнул.       — Не нервничай, снежинка. Мы успеем. Если ты, конечно, не решишь перекрасить всю квартиру перед выходом. Или убить меня всеми этими косметическими вещами.       Оказавшись рядом с ним уже готовой, он окинул меня оценивающим взглядом, от макушки до ног.       — Ну… сойдет для похорон, — заключил Нильсен.       — Для твоих — однозначно, — огрызнулась я, поправив лямку шопера, и направилась к двери.       Александр догнал меня за два шага и снова подхватил на руки.       — Я могу и сама пойти! — воскликнула я, автоматически обхватив его шею.       — Можешь, — согласился он, неся меня к лифту, — но не будешь. Ведь если ты рухнешь в обморок посреди кампуса, это дойдет до декана, а там недалеко и до твоей тетушки. Она придет убивать меня, так как я свидетель и виновник этого торжества, а умирать мне рано, потому что слишком молод.       Я фыркнула, позволив себе рассмотреть его утонченный профиль. От Александра невыносимо приятно пахло, мне хотелось впитать этот запах в себя. И это желание я не одобряла, но глубоко внутри…       Внутри я визжала.       В лифте я попыталась снова вырваться, но его хватка не позволила мне это сделать.       — Расслабься, снежинка, — хмыкнул он, посильнее сжав меня. — Ты дрожишь.       Я и сама чувствовала, как меня трясло от слабости и жара. И, к своему огромному ужасу, осознала, что в его объятиях мне было… спокойно. Я не хотела больше вырываться или пытаться как-то оттолкнуть Алекса от себя. Наоборот, мне нравилось быть в его руках и чувствовать, как он сжимает меня и изредка поглядывает. Перед глазами начали появляться флешбеки сна, его хриплый голос застрял в ушах, заставив меня поджать губы.       «Ты просто болеешь, Харрис. Это все из-за болезни», — мысленно уверяла себя.       Лифт остановился, и через пару секунд мы оказались на улице. Утренний воздух был прохладным, и я непроизвольно прижалась к его груди, ища тепла. Где-то вдали гудели машины, а неподалеку от подъезда сидела одинокая пожилая женщина, которая при виде нас выронила из рук круассан обратно в бумажный пакет. Ее лицо исказилось в остром удивлении.       — Доброе утро, миссис Хиггинс! — бодро бросил Александр, не ускоряясь. Наоборот, этот балбес замедлил шаг и полностью развернулся к ней, демонстрируя меня во всей красе. — Как спалось?       — Нормально… — растерянно проговорила старушка. — Могу… поздравить?       Она красноречиво посмотрела на меня. Я покраснела до кончиков ушей. Господи, за что мне все это?!       — Да, миссис Хиггинс! — улыбнулся Александр и оставил поцелуй на моем лбу. Я опешила и почти что задохнулась от такой наглости, но не успела ничего возразить. — Мы с невероятной Агатой поженились. Какой муж не будет носить на руках свою жену, верно?       Женщина поперхнулась от новостей.       — Зачем ты это делаешь? — прошипела я ему на ухо. — Она сейчас словит сердечный приступ, и во всем будешь виноват только ты.       — Поздравляю, — откашлявшись, сказала старушка. — Наконец-то ты за ум взялся, Александр! Хотя бы сейчас перестанешь позорить семью.       Из веселого Алекса он превратился в недовольного. Кинув злое «всего доброго», Нильсен направился со мной к машине.       Он грубо посадил меня на пассажирское сиденье, резко захлопнул дверь и грузно устроился за рулем. Его пальцы сжали руль так, что кости побелели.       — Позорить семью, — прошипел Александр, заводя двигатель с оглушительным ревом. — Как будто я делаю что-то еще с тех пор, как родился.       Машина рванула с места, и я инстинктивно вцепилась в подлокотник. Мне нравилась скорость, но я опасалась, что из-за переполняющихся эмоций Александр угодит в столб.       — Эй, полегче! — прикрикнула я. — Я все-таки больная, если ты забыл!       Алекс резко сбросил скорость, и мы плавно покатились по улице. Он продолжал сильно сжимать руль и сурово глядеть на дорогу.       — Прости, — сказал Александр, проведя рукой по лицу. — Меня достали эти вечные упреки, потому такая реакция.       Я молча снова начала рассматривать его профиль. Сжатые губы, напряженная челюсть. Впервые за то недолгое время, что находилась в Нью-Хейвен-Сити, я видела его по-настоящему уязвимым. Даже тогда, когда я подожгла бумагу в его уборной и спровоцировала приезд людей в форме, он не был таким… недовольным. Да, наорал на меня, не без этого, но все равно Александр был в меру взбешенным.       — Полагаю, они часто это говорят? — тихо спросила я.       Нильсен едко усмехнулся.       — «Ты позоришь свою семью, Александр». «Сын многовековой империи, сын звонкой фамилии не должен так себя вести». «Ты — Нильсен, а Нильсены должны…» — он резко оборвал себя. — В общем, да. Постоянно.       Мы ехали в напряженном молчании. Я смотрела на проносящиеся за окном улицы и ловила себя на мысли, что с Александром мы были чем-то похожи. Его родители были такими же ненормальными, как и мои. Быть может, конечно, мои мать с отцом были куда хуже, но параллель имела места быть. Мы — двое беглецов из разных миров, но с одинаковой семейной проблемой.       — Не думала, что скажу это, но наши проблемы с родителями схожи, — хмыкнула я. — Моя мать считает, что я должна перестать позорить семью и отложить свои «детские мечты» в дальний ящик с семизначным кодом. Должна возглавить семейную ферму, выйти замуж за сына друга отца, родить детей, доить коров, ухаживать за курами, резать свиней. А мое желание реализовать себя как человека, который умеет творить, они посчитали глупостью. «Настоящая женщина никогда не променяет свою семью, своих родителей на какие-то рисунки и большой город, Агата», — кричала мне мать, когда узнала о моих планах побега.       Как только начали проявляться очертания университета, Александр свернул на обочину и заглушил двигатель. Он повернулся ко мне, и в его глазах горел огонь, которого раньше я не видела — не насмешливый, а яростный и понимающий.       — Они действительно сказали тебе «променять»? Ты что, вещь, которую можно обменять?       Я кивнула, чувствуя, как ком начал подкатывать к горлу. Я ни разу не говорила об этом вслух, даже Аннет. Тетушке необязательно знать, насколько все было потеряно. Мою мать нельзя было переубедить даже под дулом пистолета, не говоря уже об отце. Тот будто высечен из железа, об которое можно сломать пальцы, если попытаешься изменить.       — Запомни, Агата. Ты ничего не променяла. Ты выбрала себя. И эта самая сильная вещь, которую человек может сделать.       Я смотрела на его пальцы, накрывшие мои, и ощущала, как что-то зажатое внутри постепенно оттаивало.       — Они… они хотели, чтобы я вышла замуж за какого-то Брюса, — выдохнула я, удивляясь самой себе, что говорила это. — Сын лучшего друга отца. Тупой, как пробка, зато с огромным наследством. Качок без мозгов. И дальше по списку…       Александр усмехнулся, но без злобы.       — А я думал, что мои родители — чемпионы по контролю. Они хотя бы не подбирали мне невесту. Пока что, — мрачно заключил он. — Но мой «Брюс» — это медицинская империя, которую я должен унаследовать. Никакого выбора, никакого «а что, если я хочу другого?».       — Ты не представляешь, как я хотела, чтобы эта ферма сгорела дотла… — шепотом призналась я. — Чтобы все полыхало… Мне по сей день стыдно за эти мысли.       — Тебя просто довели, оттуда и желание, чтобы ферма сгорела. Думаешь, я не мечтал, чтобы у родителей случился крах? — хмыкнул Александр. — В подростковом периоде мечтал, а после осознал, что если что-то пойдет не так, то моя мать сойдет с ума. Поэтому просто пришлось смириться с вечным навязыванием ответственности.       Алекс вышел из машины и приоткрыл мне дверь. Я выбралась наружу, слегка покачнувшись.       — Держи. — Он вытащил из кармана пачку таблеток и вложил в мою ладонь. — На обед. Постарайся не умереть, снежинка, а то мне придется искать новую соседку для издевательств. А я, если говорить откровенно, вообще не хочу новых знакомств с соседями.       Я взяла таблетки, чувствуя странное тепло в груди.       — Не обещаю, но постараюсь, — улыбнулась я. — И да… Спасибо за понимание и за помощь.       Александр кивнул, затем сел в машину и уехал, оставив меня стоять с горящими щеками и странным чувством, что я только что обрела не врага, а союзника. И, возможно, нечто большее…

***

      Аудитория для набросков с натуры тонула в мягком полумраке. Сквозь высокие окна лился рассеянный свет, выхватывая из темноты гипсовые бюсты. В центре, на невысоком подиуме, располагалась гипсовая модель — полуголая девушка, облаченная в белоснежную ткань и держащая в свободной руке виноград. Я скользила воспаленными глазами по ее аккуратной груди, по красиво выпирающим соскам сквозь накидку, и с трудом удерживала угольный карандаш. Руки то и дело дрожали от болезни, а голова была тяжелой, набитой ватой. Контуры девушки на листе плыли передо мной, как в дурном сне. Виски пульсировали, и каждый вдох отдавался хрипом в воспаленном горле.       — Ты в порядке? — Аллин, сидевшая рядом за соседним мольбертом, наклонилась ко мне, понизив голос. — Ты вся красная и дышишь так, будто тебя били розгами.       — Просто… — закашляла я, — жарко тут.       Я попыталась сконцентрироваться на линии плеча, но уголь размазался, превратившись в грязное пятно. Прикрыв глаза, я вздохнула и поджала губы, чтобы не завыть от отчаяния.       Аллин приложила прохладную ладонь к моему лбу и ахнула:       — Да ты пожар! Ты должна быть в постеле, а не на занятиях!       — Я не могу, — запротестовала я, снова закашляв. — Мне не хочется пропускать вводное занятие… Тем более миссис Вейнгарт…       Я посмотрела на преподавательницу и еле проглотила ком. Она кинула на меня в ответ острый взгляд, который не сулил ничего хорошего. Он пронзал меня насквозь.       — Черт с ней! — прошептала Аллин, бросив тревожный взгляд на Профессора Вейнгарт. — Ты сейчас грохнешься в обморок. Давай я отведу тебя в медпункт?       — Нет, — сказав, я сжала карандаш с такой силой, что тот хрустнул. — Я должна, Аллин. Для этого я… оставила прежнюю жизнь.       Мое упрямство было иррациональным, рожденным лихорадкой и страхом оказаться слабой.       Слабой, как меня считали родители.       Я снова уперлась глазами в модель, пытаясь поймать линию спины, но вместо невероятной красоты девушки в одной полупрозрачной белой простынке передо мной поплыли круги. Аудитория зазвенела в ушах.       Приложив усилия провести в очередной раз линию, рука предательски дернулась, оставив на бумаге длинный, слишком уродливый штрих. Я закрыла глаза и почти сломала карандаш, сжав его с такой силой, что побелели костяшки.       — Все, хватит. На сегодня твой учебный день закончен, — бросила Аллин. — Профессор Вейнгарт, подойдите сюда, пожалуйста.       Ужаснувшись от данного обстоятельства, я судорожно схватила подругу за руку и завертела головой.       — Не надо было ее звать! Со мной все нормально… — истерически прошептала я.       — Что-то случилось, девушки? — холодным тоном сказала преподавательница, кинув на меня такой угнетенный взгляд, что мне тотчас стало хуже.       — Мисс Харрис плохо себя чувствует.       — Мисс Харрис, — ее голос зазвучал тихо, но разрезал меня без ножа, — вы напоминаете мне разбитую палитру. Все краски смешались в грязь.       Я хотела выпрямиться, но мир снова поплыл. Аллин крепче сжала мой локоть.       — Профессор, ей нужна медицинская помощь, — твердо проговорила Аллин, бросая вызов ледяному взору Вейнгарт. — Сейчас же.       Тело покрылось мурашками от решительности подруги. Я поджала губы, борясь с желанием схватить карандаш и творить дальше, но отчетливо понимала, что если продолжу сопротивляться, то работа получится отвратительной.       Преподавательница несколько секунд молча изучала меня. Казалось, она видела перед собой не простую студентку, а некий сложный художественный объект, вызывающий одновременно интерес и неистовое отторжение.       — Запомните раз и навсегда: искусство рождается из страдания, — громко произнесла она. — Но труп не может держать кисть. Уходите, мисс Харрис. Ваше упрямство сегодня уродливее вашего рисунка.       Обида захлестнула меня с такой силой, что по щекам побежали обжигающие слезы. Я тут же смахнула их тыльной стороной ладони, оставив на щеке размазанный след угля.       — Я… я могу… — начала я, но голос предательски дрогнул.       — Вы не можете, — перебила меня Вейнгарт. В ее глазах промелькнуло… понимание? — Упасть — не стыдно. Стыдно не подняться. Уходите. Вернетесь, когда будете принадлежать себе, а не лихорадке.       Аллин, не дожидаясь дальнейших дискуссий, уверенно повела меня к выходу, подхватив мой шопер со всеми необходимыми вещами. Я не сопротивлялась, чувствуя, как стыд и облегчение боролись внутри.       — Спасибо, Аллин… Если бы не ты… — тихо проговорила я, когда мы вышли в прохладный коридор.       — Все нормально, — она улыбнулась. — Просто в следующий раз, когда решишь геройствовать, я позвоню во все службы спасения, чтобы тебя упекли к профессионалам и вылечили, ясно? Или позвоню твоему вредному соседу, чтобы ты не расслаблялась.       От упоминания Александра внутри разлилось приятное тепло. Я устало хмыкнула и кивнула, не смея спорить с ней.       — Аллин… Из-за меня ты пропустила занятие.       — Я сейчас посажу тебя на такси, а после вернусь в аудиторию, — успокоила меня она, погладив по плечам. — Напиши мне, пожалуйста, как доберешься до дома. Если не сообщишь, клянусь, я примчусь к тебе и задам трепку. Уяснила?       — Да, уяснила. Спасибо.       Аллин обняла меня, а я же обхватила ее руками в ответ и уткнулась лицом в плечо. От нее пахло чем-то цветочным. Она напоминала раннюю весну — такая воздушная, нежная и красивая.       Подруга поймала такси и усадила меня на заднее место с заботливостью старшей сестры.       — Я сказала твой адрес водителю, — пояснила Аллин, пристегивая меня. — Ты просто сиди и не двигайся. А там уже аккуратно поднимешься в квартиру и поспишь, договорились?       Она заплатила за поездку заранее, всучив таксисту купюру, и сурово посмотрела на него.       — Если с ней что-то случится в пути, я лично разберусь с вами, ясно?       Водитель кивнул, выпучив глаза. Он явно был впечатлен ее решительностью. Да и я была поражена от того, что эта, на первый взгляд тихая, девушка могла быть такой стальной.       — И не вздумай выходить, пока не окажешься у своего подъезда, Агата, — проговорила Аллин уже мне.       Она хлопнула по крыше машины, давая сигнал к отправлению. Я бросила последнее «спасибо», и такси поехало по оживленной дороге.       Откинувшись на сиденье, я глядела на университетский кампус. По телу разливалась дикая слабость, но на душе было спокойно. Возможно, это было связано с тем, что кто-то проявил в мою сторону такую бесцеремонную и отважную заботу. В моей жизни было слишком мало человек, которые готовы ринуться спасать меня при первой возможности, но стоило поступить в университет, стоило увидеть новых людей, как все встало на свои места. Мне хотелось в это верить.       Телефон вибрировал от приходящих сообщений, но у меня не было сил читать их. Я продолжала смотреть в окно и думать о многом. В частности мои мысли занимал сосед, который сегодня был не таким противным, как в предыдущие дни. Я даже умудрилась проникнуться его историей про семейный бизнес.       Водитель остановился возле моего подъезда, после чего я осторожно выбралась из машины. Стояло теплое солнце, но мне так было все равно на него, что я, не теряя секунды, скрылась в здании, глубоко вздохнув. Поездка на лифте заняла небольшое время, но оно мне показалось вечным. Я смотрела на то, как сменялись номера этажей на электронной панели, и почти что засыпала от усталости. Но стоило мне услышать слишком знакомые голоса, как вдруг сон сняло рукой.       Возле моей двери стояли, черт возьми, родители. Они разговаривали друг с другом. Я задержала дыхание, мечтая провалиться сквозь землю. Сердце упало куда-то в пятки, а затем рвануло в горло, застучав там с бешеной силой.       Они здесь. Они нашли меня.       Мать, увидев меня, замолкла на полуслове. Ее глаза, осуждающие и холодные, пробежались по бледному лицу, растрепанным волосам, мятой одежде.       — Ну наконец-то, — съязвила она. Ее голос прозвучал как удар хлыста. — Мы ждем уже двадцать минут. Где ты шлялась?       Отец молча стоял рядом, его массивная фигура загораживала дверь. Во взгляде читалось привычное разочарование.       Я застыла, не в силах пошевелиться. Лихорадочный жар, который немного отступил в такси, вернулся ко мне с удвоенной силой. Горло сжалось.       — Вас это не должно волновать, — хрипло ответила я, сжав сильно шопер. — Зачем вы приехали?       — Как ты с нами разговариваешь, Агата? — прошипел отец, двинувшись ко мне. Я испуганно отскочила назад. — Мы не чужие люди, а твои родители.       — Мы приехали поговорить. Не заставляй нас ждать больше положенного, — вставила мать, тоже шагнув ко мне.       — Я не хочу с вами разговаривать. Я мечтаю, чтобы вы оставили меня в покое, — почти истерично ответила я, намереваясь выставить руку вперед, если те снова сделают шаг в мою сторону.       — Не заставляй меня вышибать дверь, Агата. Мы поговорим. Сейчас же, — грубо бросил папа, в два счета сократив между нами дистанцию. Я не успела среагировать.       — Нет! Уходите! Пожалуйста!       Я завопила, когда отец все же схватил меня за локоть и почти что швырнул в сторону двери. Тем временем мать просто стояла и наблюдала за всем этим спектаклем, явно испытывая удовольствие.       — Отпустите мою женщину. Сейчас же.       Мы замерли. Я обернулась на голос и увидела очень злого Александра, который испепелял взглядом отца.       Тишина в коридоре стала гулкой, почти что звонкой. Папа, не отпуская моего локтя, медленно повернул голову к соседу. Его пальцы впились в мою руку так, что я чуть не вскрикнула от боли.       — Твоя женщина? — он опасно оскалился, окидывая Алекса презрительным взглядом. — С каких пор моя дочь стала твоей женщиной?       Александр стойко выдержал его хищное выражение лица. Он подошел ближе, и его осанка, уверенность — все в нем вдруг показалось таким… взрослым. Солидным. Он был сейчас не таким беззаботным раздолбаем, которого я знала.       — С того момента, как она согласилась носить мою фамилию. Мы поженились. И сейчас я требую, чтобы вы отпустили мою жену.