V.

      Между нами повисло гнетущее молчание. Я еле держалась на ногах, чувствуя, что от переполняющихся эмоций вот-вот грохнусь в обморок, но Александр уверенно подошел ко мне и обнял за плечи, притянув к себе. Его тело было теплым и твердым. От соседа пахло безопасностью.       Отец быстро отпустил мою руку, отшатнувшись от меня как от огня. Его лицо побагровело и не сулило ничего хорошего. Если бы я была сейчас без опоры в виде Александра, папа точно налетел на меня и, возможно, поднял руку. Но крепкие объятия Нильсена давали мне надежду, что вся эта вакханалия поскорее закончится.       — Ты… ты что?! — прошипел отец, пока мать, стоявшая позади, прикрыла рот рукой. Она уже наверняка думала, какая я ужасная женщина, которая вышла замуж за первого встречного.       — Это правда? — Мама смотрела на меня с таким ужасом и отвращением, будто я совершило масштабное преступление.       Я не пыталась отрицать, потому что Александр — единственное мое спасение в данную секунду. Поэтому молчала, прикрыв глаза от головной боли и слабости в теле. Рука Алекса мягко сжала мое плечо — предупреждающе, ободряюще.       — Мы не хотели говорить, пока не получим свидетельство, — проговорил он с удивительной искренностью. — Но, видимо, придется.       Я приоткрыла глаза, увидев, каким взглядом одарил нас отец. В нем бушевала буря — гнев, неверие, ярость. Я боялась его.       — Ты… ты променяла нас на какого-то… — он не нашел слов, сжав кулаки.       — Она ни на кого не променяла, — перебил его Александр. Голос внезапно стал тихим, но оттого еще опаснее. — Моя женщина выбрала счастье. И если вы когда-нибудь снова поднимете на нее руку или позволите оскорбительный тон в ее адрес, клянусь, вы будете иметь дело со мной. И со всей юридической мощью семьи Нильсен.       Как только папа услышал фамилию, он побледнел. Мама замерла с широко раскрытыми глазами.       — Нильсен? — прошептала она. — «Нильсен Медикал»?       Александр холодно кивнул.       — Именно так. И сейчас вы покинете это здание, пока я не позвал нашу охрану. Агата плохо чувствует себя. Ей требуется покой.       Он больше не смотрел на них. Его внимание было полностью приковано ко мне. Он мягко развернул меня к двери, достал из моего шопера ключи и открыл ее.       — Проходи, котенок, — громко сказал Алекс, чтобы точно услышали родители. А после захлопнул дверь, оставив мать с отцом в подъезде.       Шопер упал на пол с небольшим грохотом, а я прикрыла глаза и лбом уперлась в стену. И вот-вот упала бы, если бы не сильные руки Александра, которые тут же схватили меня и подняли.       — Жена? — хрипло переспросила я, чувствуя, как температура стремительно поднималась.       Наши взгляды пересеклись. В его глазах плясали озорные искры, но за ними читалась неподдельная тревога.       — Ну знаешь, снежинка, — губы Александра дрогнули в сдерживаемой ухмылке, — когда объявляешь войну, будь готова к внезапным союзничествам. А иногда и стратегическим бракам.       Он бережно опустил меня на кровать.       — Ты… — я облизала пересохшие губы, — ты не должен был этого говорить. Теперь они точно не оставят меня в покое… Для них я сейчас мишень, в которую они с большим удовольствием будут запускать стрелы. Очень. Много. Стрел…       Александр накрыл меня одеялом, его пальцы на несколько секунд задержались на моем плече.       — Оставят, снежинка. Поверь мне.       Он звучал слишком уверенно, и я не удержалась от слабой ухмылки.       — Ты не знаешь моих родителей, Нильсен. Они как клещи, которые вцепятся и не отпустят. Будут пить твою кровь до бесконечности, пока… пока не открутишь голову и не вытащишь. Но это невозможно.       — В этом мире все возможно, Агата. Твои родители — та самая категория людей, которые начинают трястись только лишь от упоминания фамилии, что достаточно известна по всей Америке. Теперь они считают, что ты — часть этой семейной империи. И поверь, мать с отцом лишний раз подумают, прежде чем снова сунутся к тебе. Юридический отдел нашей семьи не шутит.       Александр сел на край кровати, коленом почти что задев меня. От его уверенности я закусила губу, ощущая, как она постепенно смыла все мои страхи. Он смотрел на меня с таким бесстрашием, словно мог одним звонком развеять любую угрозу. Хотя… возможно, так и было, если учитывать, какая у него и его семьи имеется власть в руках.       — Ты действительно веришь в это? — прошептала я, сжав край одеяла.       — Я не верю, я знаю, — сказав, он наклонился ближе. — Моя семья построила империю на том, чтобы заставлять других бояться. Поверь, я знаю, как это работает. Знаю, чего боятся люди больше всего.       Его рука легла поверх моей. Ладонь была теплой, твердой. От прикосновения где-то глубоко внутри меня что-то встрепенулось. Мне не хотелось, чтобы он отпускал меня, чтобы переставал трогать… Его тепло заставляло ровнее дышать.       — Но… — начала я, опустив взгляд, — эта ложь… Она слишком грандиозная. Ты не думаешь об этом?       Александр тихо рассмеялся.       — А кто сказал, что это ложь? — Его пальцы сжали мою руку. — Может, мы просто опередили события.       Сердце пропустило удар, затем застучало с бешеной силой. Я резко подняла на него глаза. Он смотрел на меня с полной серьезностью, от которой мне стало не по себе.       — Что? — сипло промолвила я.       Александр усмехнулся, но его взгляд оставался до невозможности серьезным. Быть может, я постепенно сходила с ума на фоне болезни, но его прикосновения были слишком реальными, приятными. И его запах, в который мне хотелось окунуться с головой, окутал меня невидимой дымкой.       — Расслабься, снежинка. Я шучу. — Нильсен отпустил мою руку и встал. Мне тут же стало неуютно без его тепла. — Пока что. Но… кто знает, что будет завтра?       Он подошел к окну и раздвинул шторы, впуская солнечные лучи. Я прикрыла глаза, накрыв их ладонью.       — Твои родители ушли, — сообщил Алекс, по всей видимости, глядя вниз, на улицу. — Выглядели… пристыженными. Думаю, ты можешь вычеркнуть их из списка проблем. По крайней мере, на какое-то время… Хочется, конечно, верить, что они свыкнутся с мыслью, что ты — часть моей семьи. Что ты и есть моя семья.       Он говорил это так уверенно, будто я действительно являлась его женой. Глядя на его спину полузакрытыми глазами, я почувствовала, как что-то менялось внутри. Эта ложь, эта безумная, спонтанная ложь, вдруг стала броней. Щитом от нападков. И человек, которого я считала недругом, оказался тем, кто его держал. Кто пришел на помощь и взял на себя огромную ответственность. Кто не побоялся посмотреть в глаза моему бешеному отцу, говоря то, чего и не существовало вовсе.       — Александр… — тихо позвала я, впившись ногтями в кожу.       — Да, жена? — Нильсен обернулся, подойдя ближе.       Я не стала протестовать против этого обращения. Глубоко внутри мне нравилось, что он называет меня именно так, но признаваться в этом полностью я не хотела. Смотря на него, я улыбнулась — слабо, но искренне.       — Спасибо. За все.       Александр кивнул, и его ухмылка стала мягче, без обычной насмешки.       — Не благодари. Теперь ты моя законная супруга, помнишь? Придется играть роль до конца.       Я фыркнула, закатив глаза. Слабость сильнее разлилась по телу от комфортного пребывания рядом с ним.       — Ужасный из тебя муж, — пробормотала я. — Даже нормальный том-ям не можешь приготовить.       Он выгнул бровь, усмехнувшись.       — Зато я отлично прогоняю надоедливых родственников. И да, в чем проблема в моем том-яме? Вкусный же!       Александр был чертовски прав, его суп удался. Но мне хотелось его подкалывать из раза в раз и наслаждаться реакцией, не переставая улыбаться. Что это, черт возьми? Влюбленность? Или осложнения болезненной лихорадки?       — Теперь спи. Тебе нужно отдыхать. Как проснешься, поешь мой ненормальный том-ям. Попробуй дать ему второй шанс, я ведь старался.       И когда он вышел из комнаты, оставив меня одну, я поняла, что граница между враждой и чем-то большим стала призрачной. И, возможно, мне было все равно, на какой стороне я находилась. Но одно я знала точно: мне нужно было обо всем подумать, когда прояснится голова, и когда мне станет легче.       Сон настиг меня слишком быстро.

***

Спустя несколько дней       На четвертый день после произошедшего я ощущала себя нормально. Болезнь немного отступила, а вот мысли о том, что Александр наговорил моим родителям, все еще кружили голову. Я вышла в официальный больничный (по наставлению Аллин, конечно же) и не ходила на учебу, выплескивая свои эмоции на холст. Он передо мной был залит хаотичными мазками. В них не было прежней легкости и свободы — только ярость, спутанная с чем-то едва уловимым трепетным. Оттенки красного и оранжевого спорили с внезапными вспышками нежно-голубого. Эта была внутренняя борьба, выплеснутая наружу.       Любой проходящий мимо моей картины мог с легкостью сказать, что у автора развилась шизофрения, потому что холст напоминал арт-хаус — что-то, что не предназначено на широкую аудиторию, а только лишь для избранных… Ну или таких же чудаковатых людей, как автор данного шедевра.       Краска капала с кисти на пол, образуя причудливые капли. Я писала без эскиза, повинуясь порыву. У меня не было четкого плана, чего я бы хотела видеть на холсте. Я просто доверилась своей руке и отдала волю эмоциям.       Неожиданно раздался звонок. Я подняла телефон, увидев, что мне звонила Дороти. Мы ни разу не общались за пределами университета, поэтому то, что она решила позвонить мне, несколько удивило меня.       — Слушаю, — ответила я, отложив кисть и закрутив крышку от краски.       — Агата, привет! Тебя беспокоит Дороти, — раздался ее жизнерадостный голос. — Не ожидала моего звонка?       — Честно? Нет, — сказав, я вытерла руку о тряпку. — Что-то случилось?       — Нет-нет, ничего такого! Все в порядке. Просто… у нас сегодня вечеринка в «Фениксе». Ты же знаешь, это тот самый особняк для избранных. И я подумала, что тебе… стоит прийти и составить мне компанию.       Я замерла. «Феникс»… Мне довелось услышать о нем в стенах университета. Все только и говорили об этом месте, мечтая туда попасть хотя бы раз. Откуда у Дороти появилась возможность туда пойти — мне оставалось только лишь догадываться.       «Феникс» представляет собой старинный особняк в стиле неоклассицизм, где собирались сливки университетского общества. Дети политиков, дипломатов, наследники империй, будущие Нобелевские лауреаты… Все, кто по деньгам и влиянию возвышались над остальными, были именно там. Я была уверена, что мне дорога туда строго-настрого запрещена. Кто я и кто все эти люди? На их фоне я просто букашка, у которой нет ничего, кроме кисточек, красок и холста, пока за их плечами немыслимые богатства, состоятельные и успешные родители и открытые двери в любой сфере.       — Дороти, я… — сглотнув, почувствовала легкую слабость. Болезнь еще не полностью покинула мое тело. — Я не совсем в форме. И я не уверена, что мое присутствие там кого-то обрадует. Будем реалистами.       — О, перестань, умоляю тебя! — фыркнула она. — Ты теперь звезда факультета, ты в курсе?       — Что, прости?..       — О тебе говорят уже на протяжении нескольких дней! Во-первых, это все случилось благодаря той истории с Вейнгарт. Все только и перешептываются о девушке, которая чуть не сгорела за мольбертом, так еще и отпросилась у такого монстра, как наша преподавательница. Во-вторых, многих очень интересует тот факт, что ты крутишься рядом с Нильсеном. А это обстоятельство, милая моя, открывает тебе все двери. Друзья Алекса видели тебя в его компании и то и дело говорят, говорят, и еще раз говорят о тебе.       Я накрыла лицо свободной рукой, совершенно забыв, что она была заляпана краской. Внутри я орала от негодования. Какого дьявола?! Стоило мне чуть не умереть от лихорадки в аудитории, стоило мне согласиться на авантюру с тем, чтобы меня подвез Александр на своей машине, так обо мне начали все говорить. Этого я хотела меньше всего. Одно дело, если бы они реагировали так бурно на мои работы, над которыми я судорожно стараюсь и вкладываю всю себя, но другое, когда меня обсуждают в стенах не как автора, а как человека, который засветился с популярным парнем в университете, благодаря своей фамилии… Мне хотелось лезть на стену.       — Я не уверена…       — Агата, послушай. — Дороти вмиг стала серьезной. Я съежилась от ее тона, зачем-то вспомнив свою мать. — Это шанс. Шанс заявить о себе, обрести полезные знакомства с людьми, которые могут сделать из тебя звезду мирового масштаба. Ты ведь не хочешь просидеть всю жизнь в тени? Твои работы замечательные, я не имею права говорить об обратном, но, Агата, пойми, что в этой жизни нужно хвататься за все, что только подвернется. Ты просто представь, какой ты станешь счастливой, когда сможешь найти человека, который оценит твое искусство и создаст вокруг тебя столько шумихи, что тебя будут сопровождать такие же утонченные ценители искусств, как и ты сама.       — Я… — мой голос дрогнул. Рука, все еще покрытая краской, бессильно опустилась. — Дороти, я не хочу, чтобы меня запомнили только как… спутницу Нильсена. Или как больную студентку, которая, сама того не понимая, устроила драму. Я хочу, чтобы видели мои работы. Только их.       — А кто сказал, что все будет иначе? — парировала Дороти. Ее голос стал вновь мягким. Она заговорила почти шепотом: — Ты думаешь, Ван Гог стал бы Ван Гогом, если бы не его близкая родственная связь с братом Тео? Или если бы он не резал себе ухо, привлекая внимание? Искусство — это не только холсты, кисти, краски. Это еще и люди, которые тебя окружают. Их влияние. Деньги. Связи.       Она сделала паузу, дав мне прочувствовать каждое слово.       — Приди сегодня. Покажи им не только себя, но и свои работы. Принеси скетчбук. Уверена, у многих загорятся глаза. Особенно у тех, чьи родители коллекционируют современное искусство. А таких, поверь мне, огромное количество.       Я закусила губу. В ее словах была жестокая правда. Тетушка всегда твердила, что в искусстве важен не только навык рисования, но и влияние, всеобщая доступность, известность и деньги. Очень. Много. Денег. Но я была слишком наивной, чтобы принять чертов факт, что все крутится вокруг кругленьких сумм. Каким бы ты ни был культовым автором, у которого набита рука делать настоящий шедевр, без денег тебе будет трудно пробиться в мир искусства. Такова суровая реальность.       — Ладно, — наконец сдалась я, чувствуя, как в груди загорелся маленький, но до ужаса упрямый огонек амбиций. Не зря же я сбежала из дома родителей? Надо показать себя во всей красе. — Я приду.       — Замечательно! — обрадовалась Дороти. — Девять вечера, «Феникс». Не опаздывай!       Она сбросила вызов, оставив странное послевкусие. Я медленно опустила телефон, глядя на холст. Хаос на нем вдруг неожиданно обрел смысл. Это была не просто буря эмоций — это была карта моего нового пути. Пути, на котором придется играть по чужим правилам, чтобы однажды диктовать свои.

***

      Такси остановилось возле кованных ворот «Феникса». Я поблагодарила водителя за быструю поездку, оставила ему чаевые и выпорхнула из автомобиля. Поправив черное облегающее платье (единственное элегантное платье в моем арсенале), я сжала клатч со скетчбуком, как талисман.       «Неужели я действительно это делаю?» — пронеслось в голове.       Из особняка доносилась громкая музыка. Я не любитель вечеринок, но именно черт (никак иначе) дернул меня согласиться на авантюру Дороти и оказаться здесь, среди людей высшего сорта.       У входа толпились студенты. Охранник к каменным лицом буркнул:       — Приглашение.       Я замерла, впившись ногтями в клатч.       — Я с Дороти Скай. Она, скорее всего, уже в здании, — холодно проговорила я, ужасаясь собственному тону.       Он осматривал меня несколько секунд, после чего кивнул и пропустил внутрь.       Музыка ударила по ушам. В воздухе витало несколько запахов одновременно: алкоголь, выкуренные косяки, дорогостоящие духи и что-то кислое, непонятное. Я с ужасом повернула голову направо и увидела, как сын губернатора, что недавно красовался в газетах со своей фирменной белоснежной улыбкой, блевал в горшок с пальмой. Меня передернуло от этого зрелища. Я терпеть не могла, когда кого-то тошнило в моем присутствии. Рвотные позывы тут же подкатили к горлу, заставив меня ретироваться в более безопасный уголок.       Мне нужно было найти Дороти. Я была тут не в своей тарелке. Большинство уже были пьяными и обкуренными, хотя, как мне казалось, вечер только начинался.       — Зачетные сиськи, — присвистнул незнакомец, посмотрев на меня таким взглядом, что по спине побежали мурашки. — Погоди-ка, ты ведь та девчонка с факультета искусств? С Нильсеном якшаешься? Поверь, у меня член больше, чем у него.       От его слов я разозлилась. Выпрямив плечи, я с вызовом посмотрела на парня.       — А у тебя, видимо, не только член, но и мозги размера горошины. Если думаешь, что такие примитивные намеки на меня подействуют, то ты сильно ошибаешься.       Парень опешил. Его наглое выражение лица сменилось на удивление, затем — на злость.       — Ну ты и сука, — прошипел он, сделав шаг ко мне. — Думаешь, раз возле Нильсена крутишься, то стала королевой? Таких, как ты, сотни вокруг него.       — Я никому ничего не должна и ни перед кем не отчитываюсь, — ответила я. Дрожь от адреналина пробежала по телу. — А теперь проваливай. Мне не нужна твоя компания.       — Поверь, сучка, мы еще увидимся. Ты пожалеешь, что рот свой открыла в мою сторону. Обычно девушки твоего уровня открывают ротики только в тот момент, когда я хочу их трахнуть, — напоследок гадко проговорил он и оставил меня.       Я почувствовала себя грязной, будто меня облили с головы до ног помоями. Хотелось тут же помыться в горячей воде и забыть об этом особняке как о страшном сне. Но вместо этого я развернулась и побрела по дому, чтобы найти Дороти. Мы договаривались встретиться с ней в холле, но вместо нее я столкнулась с неадекватным парнем.       Поднявшись на второй этаж, я интуитивно зашла во вторую комнату по коридору. Едкий запах чего-то странного тут же ударил в нос, заставив задержать дыхание. И тогда я увидела Рэйчел. Она сидела на кровати и вдыхала порошок с учебника. Я замерла, глядя на то, как она блаженно закатила глаза и улыбнулась, небрежно вытирая нос. Затем ее красные воспаленные глаза метнулись в мою сторону.       — О, мисс Не-Такая-Как-Все, — довольным голосом пролепетала она. — Заходи. Пообщаемся.       Я нервно сглотнула и отступила, покачав головой:       — Нет, спасибо, Рэйч. Я… я ищу Дороти.       — Я тут, Агата, — помахала девушка из раскрытого шкафа. Она была полуголой в компании какого-то парня. — Присоединяйся. Мы не кусаемся… Разве что чуть-чуть. Ты же не против, милый?       — Абсолютно не против, — облизнулся незнакомец, посмотрев на меня таким взглядом, что мне стало не по себе.       — Я думала, мы встретимся в холле, Дороти. Как и договаривались, — мой голос прозвучал резче, чем я планировала.       — Прости, Агата, я покурила и выпила, а после… — она улыбнулась, пьяными глазами глядя на своего ухажера. — После решила прийти сюда, к нему. У нас намечается секс. Давай с нами? Или так и будешь тихой девочкой?       Я облизала пересохшие губы, разозлившись.       — О, Агата, не злись… — Дороти протянула руку в мою сторону. Ее пальцы дрожали. — Расслабься. Все это… часть опыта. Ты же художница, тебе нужны впечатления, да?       Парень рядом с ней хихикнул, скользнув рукой по ее талии.       — Давай, красотка, присоединяйся. Я покажу тебе настоящие краски жизни. — Он вышел из шкафа и, пошатываясь, направился ко мне. — Обещаю, тебе понравится. Я такое умею, что тебе и не снилось.       «Господи, куда я попала?» — мысленно завизжала я, отступив на шаг и наткнувшись на дверной косяк.       — Я не для этого сюда пришла, — хрипло промолвила я, пожалев, что не взяла с собой перцовый баллончик.       Рэйчел с кровати фыркнула, проводя пальцем по остаткам порошка на учебнике. Затем она смачно облизала их и едко выплюнула:       — Боже, какая ты зануда. Не надоело? Дороти, где ты таких находишь?       Дороти вдруг нахмурилась. Ее пьяная нежность испарилась. На смену пришла раздражительность.       — Агата, хватит быть такой… правильной. Ты думаешь, твой Нильсен ведет себя иначе на подобных вечеринках? — она усмехнулась.       — При чем тут он? — вздохнула я.       — Ну-у-у… — протянула Дороти, — ты ведь настолько важная для него персона, что он тебя подвез до университета. Я своими глазами видела.       Рэйчел хихикнула, снова погружая свое лицо в учебник. Парень не решался подойти ко мне ближе. Вместо этого он снова оказался рядом с Дороти и слишком грязно, слишком пошло начал трогать ее, пока она не сводила с меня своих ехидных глаз.       Я застыла на пороге, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Так вот оно что. Дороти не заботилась о моем искусстве, как я предполагала. Она не желала помочь «заявить о себе». Просто хотела попытаться прикоснуться к отблеску чужой славы, поймать рыбу в мутной воде слухов.       — Так вот почему ты позвала меня, — разочарованно усмехнулась я. — Не из-за моих работ. Не потому что я «звезда факультета». А потому что кто-то увидел меня в машине Нильсена.       Дороти пожала плечами, явно ни о чем не сожалея.       — Господи, Агата, не драматизируй. Я просто подумала… раз уж у тебя такие связи…       — Иди к черту. — Я вышла из комнаты, мечтая убежать отсюда поскорее. Внутри меня, конечно, боролись две личности, одна из которых твердила, чтобы я осталась и познакомилась с каким-нибудь человеком, которого могут заинтересовать мои работы, а другая визжала изо всех сил, чтобы я бежала как можно дальше от этого особняка.       Спустившись на первый этаж, я намеревалась выйти на свежий воздух, как вдруг меня остановила незнакомка. Она бесцеремонно схватила меня за руку и повела к барной стойке, но я быстро спохватилась и вырвала запястье.       — Эй, полегче! — прошипела я, нахмурившись.       Девушка рассмеялась. В ее глазах был неестественный блеск. Мне это не понравилось.       — Вижу, ты новенькая. Не хочешь немного… расслабиться? — Она достала из клатча маленький пакетик с красной пилюлей. Меня передернуло, и я сделала шаг назад. — Бесплатно, для первого раза. Тебя ждут незабываемые ощущения, и ты обо всем позабудешь. Поверь мне.       Все вокруг закружилось — музыка, огни, чужие лица. Я почувствовала себя в ловушке.       — Нет, — хрипло бросила я. — Я ухожу.       — О, не будь занудой! Я ведь просто хочу, чтобы успокоилась. Какая-то ты нервная…       — Отцепитесь все от меня! — истерично прикрикнула я, быстрым шагом двинувшись в сторону выхода.       Сердце колотилось где-то в горле. Я пробивалась сквозь толпу, отталкивая пьяных студентов и не обращая внимания на их возмущенные возгласы. И вдруг музыка осталась позади, а в нос ударил свежий воздух с улицы. Я сделала глубокий вдох, облокотившись на перила. Только спустя время поняла, что вышла на крыльцо заднего двора.       Передо мной открылся вид на огромный бассейн, возле которого никого не было. Все, по всей видимости, оставались в доме и наслаждались обществом друг друга.       — Снежинка?       Я перевела взгляд на знакомый голос. Александр сидел на скамье неподалеку от крыльца. Он крутил в пальцах сигарету.       — Привет, — выдохнула я, почему-то ощутив себя в безопасности рядом с ним.       — Ты какими судьбами тут?..       — Пригласили. И я пожалела, что согласилась.       Спрашивать его, почему он тут, не было смысла. О нем говорили на каждом шагу, поэтому не трудно догадаться, что Александр заядлый посетитель подобных вечеринок.       Алекс выпустил струйку дыма в ночной воздух. Затем посмотрел на меня.       — Кто пригласил?       — Девчонка с моего потока. Пообещала всякого, а я… — я усмехнулась. — А я поверила. И в этом моя огромная ошибка. Вместо обещаний «полезных» знакомств меня попытались угостить наркотиками, приставали как минимум двое парней, а Рэйчел — ориентационный лидер — предлагала присоединиться к ее интимной вечеринке.       Александр медленно поднялся со скамьи. Его лицо в лунном свете казалось резким, почти суровым.       — Покажи, кто.       Голос соседа стал тихим и опасным. Я нервно сглотнула, отступив на шаг.       — Не нужно. Я просто хочу уйти отсюда поскорее. Меня здесь вообще не должно быть, я уже мысленно сидела в такси и мечтала оказаться дома.       — Покажи, Агата. Или мне нужно будет пройти по всем комнатам и самому вычислить этих умников?       В его тоне была та же сталь, что и тогда, когда он стоял между мной и отцом. Та же безумная, иррациональная готовность вступиться за меня.       — Зачем тебе это? — хрипло произнесла я, чувствуя, как дрожь окутала мое тело. — Это не твоя проблема. Я не хочу снова утруждать тебя.       — С того момента, как я назвал тебя своей женой, все, что касается тебя, стало моей проблемой, — сказал он это просто, как констатацию факта. — Даже если это была ложь.