VII.

      Рассвет только-только начал окрашивать небо над Нью-Хейвен-Сити в чудесные персиковые тона, когда нас высадило такси возле многоквартирного здания. Александр выглядел таким… настоящим на фоне рассвета, с растрепавшимися волосами, разбитой губой и полуулыбкой, от которой по телу пробежала дрожь. Он взял меня за руку и повел в подъезд. В лифте не удержался и впился жадным поцелуем в мои губы. Я чувствовала себя где-то на седьмом небе от счастья. Охотно ответив ему, мне хотелось кричать от радости и влиться в него полностью, став одним целым. Низ живота приятно тянул от переполняющихся эмоций, между ног было непозволительно влажно, но наши губы разъединились в тот момент, когда мы остановились на нужном этаже.       — Спокойной ночи, снежинка, — прошептал он, касаясь лбом моего. — Вернее… доброго утра.       — Доброго утра, — ответила я, ощущая, как его дыхание смешивается с моим.       Мы отпустили друг друга неохотно. Александр открыл свою дверь, кивнул мне на прощание и скрылся внутри. Я зашла в свою квартиру, и тишина, которая встретила меня, была очень оглушительной после шума и ярости прошедшей ночи.       На мне было его худи, которое пахло дымом, дорогим парфюмом и самим Алексом. Я укуталась в него, сев на диван, и прикрыла глаза. Осознание, такое четкое и острое, молниеносно ударило в голову: я не хочу оставаться одна. Не хочу сейчас просто сидеть в этой квартире после всего, что произошло.       Быстро поднявшись, я побрела в душ. Горячая вода смыла с тела следы борьбы, пыль и запах полицейского участка, который мне бы хотелось забыть раз и навсегда. Но не смыла мысли, что вихрем окутали разум. Я думала обо всем и сразу: о родителях, о Александре, о нашем фиктивном браке, о чувствах, в которых мы признались друг другу на вечеринке. Меня пробила дрожь, но не от страха, а от чего-то щемящего и невероятно живого.       Я выключила воду и ловко обернулась в полотенце. Прикусив губу, направилась в спальню и накинула на себя безразмерное худи и спортивные штаны. Сушить волосы мне не хотелось, потому что на это ушли бы лишние минуты. Я жаждала снова увидеть Александра, ощутить его губы на своих, руки, блуждающие в самых интимных местах и сжимающие так, как никто прежде не сжимал.       Сердце снова и снова неистово колотилось. Но я все же стояла перед дверью Нильсена и подняла руку, чтобы постучать. Сначала тихо, затем чуть увереннее.       Он открыл почти сразу же, словно ждал. На нем были только домашние шорты, волосы все еще взъерошены, но с них капала вода. На груди поблескивали капли — видимо, он тоже только что вышел из душа.       — Агата, — Александр улыбнулся, увидев меня на своем пороге.       — Я не хочу быть одной… Особенно после этой ночи, — хрипло сказала я, подойдя к нему ближе.       В его глазах промелькнуло понимание. Он не сказал ни слова. Просто отступил, пропуская меня внутрь, и закрыл дверь. От щелчка я облегченно выдохнула, чувствуя себя в безопасности.       Тишина его квартиры была другой — не пугающей, а обволакивающей. В воздухе витали запахи приятного геля для душа и что-то неуловимо домашнего. Мне хотелось насквозь пропитаться этим ароматом и состоять только из него.       Я обернулась к нему, и мы замерли, глядя друга на друга через несколько шагов расстояния, которое вдруг стало казаться непреодолимой пропастью и в то же время — ничем.       — Я… — нервно облизав губы, я нерешительно сократила между нами дистанцию. — Меня переполняют чувства, Александр. И все они связаны с тобой.       — Я знаю, — проговорил он, проведя пальцем по моей щеке. — Все прекрасно знаю.       И тогда у меня сорвало чеку. Я потянулась к нему и поцеловала. Он жадно ответил мне, прижав к себе настолько, что у меня сперло дыхание. Его руки ворвались под одежду, заскользили по голой спине. Прикосновения были горячими, головокружительными.       Александр стянул с меня верхнюю одежду. Я предстала перед ним обнаженной, но не пыталась прикрыть грудь руками. Он оторвался от моих губ, чтобы посмотреть. Взгляд скользнул по плечам, животу, бедрам — медленно, почти благоговейно. В его глазах не было привычной животной похоти, которую я видела у других. Алекс смотрел на меня с… восхищением, с любовью, с нежностью. Это заставило почувствовать себя не просто голой перед ним, а прекрасной и нужной.       — Боже, Агата, — ухмыльнулся он, оставив поцелуй на шее. — Ты нереальная.       Никогда прежде мне этого не говорили. Ни один парень, особенно перед сексом. Но Александр… Этот человек заставлял меня влюбляться с каждым разом все сильнее и сильнее. Хоть я и боялась собственных чувств, боялась нырнуть в то, что называли любовью, но с трепетом жаждала взглядов, прикосновений и поцелуев. Жаждала его внимания.       Он опустился передо мной на колени, спуская растянутые штаны по ногам. И я помогала ему в этом, переступив резинку и оставшись перед ним окончательно в чем мать родила. Александр поцеловал живот. Меня бросило в жар. Я запустила пальцы в его влажные волосы и несильно сжала, когда почувствовала легкие укусы и горячий язык. Нильсен не спускался ниже, но этого хватало, чтобы я жадно глотала воздух и ощущала небывалое возбуждение.       — Александр… — прошептала я уже ему в губы, когда он поравнялся со мной.       Без лишних слов Алекс поднял меня на руки и понес в спальню. Каждое его движение было плавным, уверенным, будто он нес самое драгоценное сокровище в своей жизни. Опустил меня на кровать и, стоя на коленях между моих ног, снова принялся целовать бедра, живот, грудь… Я пылала под ним, хватая ртом воздух и сжимая простыни до боли в кулаках.       — Ты — моя, снежинка, — хрипло произнес Александр, поднимаясь, чтобы встретиться со мной взглядом. — Только моя.       Я прикусила губу, понимая, что верила ему. Если бы все было наоборот, он не стал бы лезть за мной в самое пекло, огораживать меня от сумасшедших родителей и называть женой даже перед своим адвокатом, который непосредственно относится ко всей его семье…       — И ты мой, — выдохнула я, коснувшись его лица. — Только мой.       Александр ухмыльнулся, кивнув. Снял с себя шорты, и я впервые увидела его полностью. В свете утреннего солнца он выглядел еще лучше. Нильсен был словно скульптурой — сильным, красивым, настоящим. Моим.       Он задержался на несколько секунд, раскрыв пакетик с презервативом и натянув его, но вскоре накрыл меня своим телом. Я притянула его лицо для нежного поцелуя, пока Александр распалял мои чувствительные места пальцами. Они двигались с опытом и уверенностью, находя те самые точки, от которых сознание уплывало. Я стонала в его губы, теряя связь с реальностью, которая сузилась до прикосновений Нильсена, до его запаха и веса на мне.       — Алекс… — прошептала я, когда пальцы углубились, вызывая внутри сладкую, жгучую пульсацию.       — Я здесь, — ответил он поцелуем в уголок губ, но не останавливался. — Все для тебя, снежинка.       Внезапно Александр убрал пальцы, и в тот же миг почувствовалось другое давление — более широкое, горячее. Он вошел в меня медленно, давая привыкнуть к своему размеру, но с каждым сантиметром мое тело начинало пылать от приятных ощущений. Когда Алекс был полностью внутри, мы замерли, глядя друг другу в глаза.       — Все в порядке? — проговорил хриплым от напряжения голосом Александр. Он смахнул волосы с моего лба легким касанием.       — Абсолютно.       Для доказательства я обвила его бедра ногами, потянув глубже. Алекс застонал, и этот звук отозвался эхом во мне.        Потом началось движение. Сначала плавное, будто нерешительное, но после оно начало нарастать. Я прикусила губу, наблюдая, как на его шее выглядывали вены, как напрягался его пресс от заданного ритма, что с каждым разом ускорялся. Постаравшись двигать бедрами в такт, я снова притянула лицо Александра и ворвалась языком, требуя, чтобы он ответил на мой поцелуй. И тогда Нильсен завлек меня в страстную, почти что животную ласку, позабыв о нежности. Ритм стал жестче, но от этого я возбуждалась сильнее.       В сплетении наших тел было больше, чем просто секс. Это была битва и капитуляция одновременно, слияние двух врагов, которые неожиданно для себя начали чувствовать что-то больше, чем вражду. Которые поняли, что были двумя половинами одного целого…       Дыхание Александра стало прерывистым, на лбу выступил пот. Я цеплялась за него, за плечи, за простыни и ощущала, как внутри меня все сжималось от предвкушения и той самой грани, к которой я с каждой секундой подходила все быстрее и быстрее.       Наступивший оргазм заставил меня выгнуться в спине и закатить глаза, простонав его имя. Он последовал за мной через мгновение, издав низкий, гортанный рык и погрузившись в меня до конца. Александр рухнул на меня, но тут же привстал на локтях, тяжело дыша. Наши взгляды снова встретились, и я не чувствовала ничего, кроме невероятного удовлетворения и счастья. И в его глазах я видала то же самое.       Он оставил почти что невесомый поцелуй на губах, затем вышел из меня и перекатился на вторую часть огромной кровати, продолжая тяжело дышать.       — Я сказал тебе, что не ищу отношений, — хрипло рассмеялся Александр и провел рукой по волосам.       — Помню.       — Я солгал, снежинка. Просто не знал, что ищу тебя.       От его слов внутри разлилось приятное тепло. Губы сами по себе вытянулись в дурацкой улыбке, полыхнули щеки.       — Я схожу с ума из-за тебя. Ты просто не представляешь, насколько я… привязался к тебе. За все то время, что мы «враждовали» друг с другом… я и сам не понял, что мне из раза в раз хочется видеть тебя чаще. Разговаривать с тобой, шутить, видеть твою улыбку, злость, смущение, радость.       Я перевернулась на бок, подперев голову рукой, и просто смотрела на него, ловя его взгляд. В нем не было ни капли той защитной маски, к которой я привыкла. Передо мной был настоящий Александр, открывший душу и сердце. Он продолжал быть настоящим даже после того, как мы покинули ту злосчастную вечеринку. В его глазах плескались усталость, облегчение и что-то… хрупкое.       — Ты не представляешь, как часто я проходил мимо твоей двери и хотел постучаться. Вот только не мог придумать повод. Я, конечно, мог наплевать на все приличия и забить на то, чтобы подыскать оправдание своему поступку, но тогда огреб бы от тебя словесного дерьма, — продолжил он, глядя в потолок. — Ты умеешь уколоть языком. Это мне в тебе и нравится. Этим ты меня и зацепила.       Я усмехнулась, прикусив губу.       — Я хотел стучаться к тебе, чтобы просто услышать твой голос, даже если это будет очередная порция ругани. Чтобы увидеть, как ты хмуришь брови, когда злишься. Или как у тебя появляются едва заметные ямочки на щеках, когда ты пытаешься сдержать улыбку.       Придвинувшись к нему ближе, я провела пальцами по его скуле, по линии челюсти, ощущая подушечками мягкую кожу. Александр закрыл глаза и прижался щекой к моей ладони.       — Я думала, что одна такая сумасшедшая, — прошептала я. — Что одна тащу эти мысли на себе, как груз на плечах.       Алекс открыл глаза и посмотрел на меня. Взгляд был мягким, но пронизывающим меня насквозь.       — Мы оба сумасшедшие, которым понадобились ссоры, драка, полиция и вымышленный брак, чтобы наконец признаться в очевидном. Когда я говорил тебе о своих чувствах на вечеринке, я не лгал. Открыться кому-то очень тяжело, но ты… ты заставила меня это сделать. Только сама того не понимала.       Мы лежали так, касаясь друг друга, в лучах поднимающегося солнца. Мир за окном постепенно просыпался, были слышны звуки транспорта и голоса соседей, но в этой спальне царила своя вселенная, своя уютная тишина, которую мы разделяли. Я опять думала о родителях, о том, как они ушли, разочаровавшись. Также думала о том, что фиктивный брак стал для меня самой настоящей защитой и опорой от бешеных матери с отцом. И о том, что я, кажется, в действительности влюбилась в этого несносного, сложного, но до безумия невероятного человека.       — Что мы будем делать дальше? — тихо спросила я, водя пальцем по его груди.       Александр повернулся ко мне лицом, погладив по волосам.       — Жить, снежинка. Уметь любить. Учиться. Творить. Ссориться из-за того, что кто-то забыл купить молоко. Мириться посреди ночи. Узнавать друг друга и учиться на собственных ошибках. Я хочу всего этого. С тобой.       Он говорил о простых вещах, но от каждого слова щемило в груди. Это было то, чего у меня никогда не было — нормальная, простая жизнь, которая наполнена не глупыми обязанностями и страхом, а любовью, выбором и счастьем. Без вечных упреков и непонимания.       — А наши родители? — я снова затронула эту проклятую тему, потому что не находила себе места. Хоть и чувствовала себя свободнее, особенно рядом с ним, но все же продолжала думать о тех, о ком пора забыть как о страшном сне.       Александр вздохнул, убрав мою прядь за ухо.       — Мои родители скоро вернутся из Европы. Им придется смириться. У них нет выбора. Они же мне никогда не давали делать выбор, вот и я поступлю точно так же. А твои… Они сделали свой. И ты сделала свой. Понимаешь, снежинка, мы не можем прожить эту жизнь за них. Не можем вечно следовать их словам и беспрекословно выполнять все, что им взбредет в голову. Наша задача — это прожить свою жизнь. С кучей проблем, с радостными и счастливыми моментами. Без советов и нотаций. Так, как мы поистине видим эту жизнь. Ты хочешь связать свое нынешнее и будущее с рисованием, значит, будешь это делать и никого не слушать. Потому что только тебе решать, что и как делать в своей жизни.       Александр был прав. Во всем. От каждого слова я наполнялась уверенностью изнутри. Все это мне должны были говорить непосредственно родители и учить меня никого не слушать и поступать так, как я пожелаю нужным. Но вместо этого мне приходилось выслушивать тираду на тему того, что я обязана выйти замуж за фермера, родить целый детский сад и всю жизнь сидеть взаперти, ухаживая за скотом без возможности побыть с собой наедине. Но у судьбы другие планы, собственно, как и у меня.       — Спасибо тебе за эти слова. Мне их не хватало, — я улыбнулась.       Неожиданно мой желудок громко заурчал, нарушая торжественность момента. Мы переглянулись и рассмеялись одновременно.       — Том-ям, снежинка? — предложил Александр, поднимаясь с кровати. Я задержала глаза на его заднице и облизала губы. Он выглядел изумительно.       — Только если на этот раз он будет съедобным, — пошутила я.       — Обещаю, шеф. Буду стараться. Что не сделаешь ради жены, — подмигнул он и скрылся на кухне.       Я следом поднялась с кровати и накинула на себя одежду, что лежала на полу. Вышла на кухню как раз в тот момент, когда Александр готовил все самое необходимое. Тихо села за стол и просто стала любоваться им, вспоминая, что произошло между нами в его спальне. Прикусив губу, я впилась ногтями в кожу, попытавшись унять нарастающее тянущее чувство внизу живота.       Алекс обернулся и дернулся, увидев меня.       — Черт возьми, Агата! — прошипел он, на что я звонко рассмеялась. — Предупреждать надо о своем появлении!       — Прости. Я просто настолько сильно любовалась тобой, что забыла напомнить о себе.       Он усмехнулся.       — Кстати, я превзошел твои ожидания? Или тот сон был лучше, чем реальность?       Я приподняла бровь, делая вид, что задумалась, хотя на губах играла улыбка.       — Хм… Давай так. Сон был очень эффектным. Но в нем не доставало… — я сделала паузу, наблюдая, как он замер с пакетом пасты для том-яма, — …некоторых конкретных деталей. Например, твои стоны. Или того, как на твоем лбу выступают капельки пота от интенсивных движений. Или того, как по-настоящему пахнет твоя кожа, когда она нагрета… Мне продолжать перечислять?       Я медленно встала и подошла к нему, обняв сзади и прижавшись щекой к спине.       — Продолжай, снежинка. Мне очень интересно послушать.       — Во сне не хватало твоего взгляда, прикосновений. Твоих сильных рук, что сжимали мои бедра. И поцелуев. И томного взгляда, от которого по телу бегут мурашки, — я чмокнула его в шею. — Так что реальность, сосед, оказалась на несколько порядков выше. Не в обиду твоему подсознанию, конечно.       Александр положил пасту на стол, прикрыл крышкой кастрюлей, где булькал бульон, и повернулся ко мне. Его руки легли на мою талию.       — «На несколько порядков» — это я записываю, снежинка. Использую как официальную рецензию, — сказав, он поцеловал меня в нос. — Но знаешь, что есть еще в реальности?       — И что же?       — Возможность для улучшения. Как можно больше практики. В разных позах.       Во мне все сжалось в сладком предвкушении, а тело бросило в жар.       — Это снова звучит как гребаная угроза, Нильсен.       — О нет-нет, Харрис, это обещание.       — А суп? — спросила я, краем глаза посмотрев на кастрюлю, стеклянная крышка которой запотела.       — Суп… — Александр мудро заметил, — как и все гениальное, требует времени. А у нас его… — он посмотрел на настенные часы, затем на меня, и в его глазах заплясали озорные искорки, — целых сорок минут до готовности, Агата. Целая вечность.       Мы столкнулись в поцелуе, вжавшись друг в друга настолько сильно, насколько смогли. Алекс вел меня к столу, попутно с этим стягивая худи, но неожиданно в дверь настойчиво постучали. Мне не хотелось отрываться от его губ, но стук становился громче и громче.       — Господи, кого там принесло, — недовольно воскликнул Нильсен, оставив меня на кухне.       Я усмехнулась, вновь посмотрев на суп. Но тут же замерла, когда услышала женский голос. Аккуратно подошла к дверному проему, вслушиваясь.       — Мама? Ты могла бы предупредить о своем приходе, — возмущенно воскликнул Александр. — Вдруг я тут голый.       Сердце упало, затем забилось с бешеной силой. Я инстинктивно отпрыгнула от двери, оглядывая кухню в поисках укрытия. Мысль о том, чтобы быть застигнутой в квартире Алекса его матерью в смятом худи, с растрепанными волосами и распухшими губами от поцелуев… была хуже любых кошмаров.       — А я, сынок, могла бы и не приезжать, если бы не узнала от адвоката весьма интересную новость, — ее голос был спокойным, но каждое слово было отточенно острым лезвием. — Пригласишь внутрь? Или мы будем вместе с соседями обсуждать твой фиктивный брак?