Пощечина

Графство Хенитьюз – самое богатое в королевстве Роан, славилось своими виноградниками и винами, а также искусством. В Вестерне проживали одни из самых талантливых скульпторов и художников. Каждые полгода графиня Виолан устраивала выставки, конкурсы с щедрыми призами, а также привлекала в свою сторону Мастеров, способных в полной мере обучить юных леди и молодых юношей настоящему искусству.  Виолан не была для него матерью, но он все равно мог признать, что она хороший руководитель и действительно ценит тех, кто продвигает и улучшает террирорию Хенитьюз. И она… Хороший человек? По крайней мере хорошая графиня. Однако несмотря на то, что Кейл не планировал как-либо вредить жене Графа, он произвел далеко не самое хорошое первое впечатление… *** День рождение было самым важным в жизни Кейла до того, как он понял, что все те дворяне, посещавшие банкет в их поместье — лицемеры, желающие заполучить благосклонность от Дерута Хенитьюз, чей род долгое время придерживались нейтралитета во всех отношениях. Им было плевать на то, сколько исполняется сыну Графа, они лишь вручали бессмысленные подарки, столь неискренне лебезя.  Ему исполнялось девять лет в тот день, но никаких признаков празднование не было, ни в самом мальчике, ни в поместье.  Слуги графства стали замечать каким отрешенным казался Молодой Господин Кейл. Как все реже появлялась улыбка на его лице, как долго он смотрел на стену перед собой, как пусты и безэмоцианальны его речи. Если Кейл и разговаривал, то только с Роном. Изредко, чтобы осадить наглого дворецкого с его шутками. Рон прекрасно знал о том, как он ненавидет кислое, и все равно приносил лимонный чай и заставлял выпить.  Лишь один раз старик поплатился за это испачканной одеждой и небольшим ожогом на руке. Кейл нахмурил брови, злостно посмотрел на дворецкого, а затем неожиданно отпихнул горячую чашку от себя. Случайностью это было или нет, но ущерб был нанесен. Был ли Рон зол или растроен? Это уже не имело значения. Граф не счел нужным поздравить с девятилетием сына, а Кейл не посчитал нужным приложить усилия, чтобы встать с кровати и позавтракать с отцом за одним столом.  Так и прошло утро.  Про него многие забыли, он словно стал призраком, однако Кейл отчаянно убеждал себя в том, что ему плевать. Он не хотел видеть лица других дворян северо-восточного округа, не хотел слушать лживые поздравления, не хотел натягивать на себя маску прилежного сына и не переставая улыбаться. Кейл не хотел праздновать свое день рождение, потому что в этот день не было рядом самого важного человека. Не было рядом матушки, что огородила бы своей спиной надоедливых родственников, не было той, которая поделится своим куском торта, не было той, которая будет улыбаться ему в ответ самой светлой и приятной улыбкой.  В этот день не было его семьи, потому что она развалилась, как карточный домик. Рухнул так легко и просто, словно подул ветер, и стер все те годы, когда было хорошо.  К вечеру, несмотря на упрямые попытки отмазаться, Кейлу все равно пришлось собираться. Слуги держали его как куклу, поворачивая в разные стороны, чтобы поправить воротник его рубашки или чтобы подобрать жилет более подходящего цвета. Волосы сначала расчесали (Кейл не любил расчески, они были похожи на монстров с зубами-иголками), а затем уклали, так аккуратно, как только могли. Наряд был красиво украшен небольшими драгоценными камнями, не было ни единой складки, а волосы блестели на свету, словно Кейл Хенитьюз благословлен самим Богом Солнца (на самом деле благословением Бога Солнца обладает лишь королевская семья, но это не отменяет его красоты как таковой). Мальчик придирчиво оглядел себя в зеркале в полный рост, и пожаловался лишь на свисающие рукава, что выглядели совсем не изящно. Отказавшись что-либо менять, Кейл лишь хмыкнул и ушел прочь от служанок, прямиком в банкетный зал. Кейл знал о том, что опаздывает, но не было никого кто смог бы упрекнуть его в этом. Он решил намеренно прийти позже, а иначе как же еще насолишь жужащим мухам, не привыкшим к тому, что им приходиться ждать? Однако уже приближаясь к двери вместе с дворецким, Кейл почувствовал что-то неладное. Словно скользкое подозрение, предчувствие того, что случится неприятное.  (О Боже, он еще никогда не был настолько прав.) Кейл остановился перед дверьми, которые Рон тотчас же открыл, и первое, что он увидел — отец, держащий за руку неизвестную женщину с на вид пятилетним ребенком рядом с ними.  — В этот радостный для всех нас день, я хочу известить наших дорогих гостей, что собираюсь жениться на баронессе Виолан. Я собираюсь взять на себя ответственность за ее ребенка, Басена, и официально даровать им фамилию Хенитьюз. Прошу, наслаждайтесь вечером! — громовзгласно объявил на весь зал мужчина. Сердце Кейла ухнуло куда-то вниз, мальчик чувствовал, как дрожали его кончики пальцев при этих словах. Как?.. Женитьба? Ответственность? Ребенок? Семья? У него новая семья? Кейл чувствовал на себе взгляды этих людей, они жаждали от него реакции, хотели слухов, скандалов, таких, чтобы можно было передавать другим. О, это же такое зрелище! Самый богатый граф королевства Роан, лишившись любимой, решился жениться во второй раз, так еще и приволок вслед за ней ребенка!    Все закипало изнутри, сначало от злости на отца, затем раздражением, и Кейл уже перестал осозновать себя. Осмыслить то, что он сейчас сделает и скажет, уже не успевает. Он вспыхнул как спичка. У Кейла внутри распростронился пожар, обжигающая лавина чувств хлынула на него, и он стиснул челюсть, чувствуя как сжимаются зубы, как трещит по швам его самооблодание. Его красные уложенные волосы взлохмотились от того, как ветер играл в них, ведь шагал он в сторону отца и этой женщины так быстро, что поднялся легкий ветерок. Дворяне смотрели на то, как мальчишка шел прямо в центр зала, с таким устрашающим видом, что всем присутсвующим стало одновременно жутко и интересно. Хенитьюзу было не до них, он больше не замечал, больше не видел скользких глаз и ожидающих ухмылок. Он видел лишь растерянное выражение лица Графа, видел, как мальчик с каштановыми волосами прижимался к юбке матери, схватив ткань, как настороженно выглядела женщина. Он видел как они вздрогнули под его пристальным, яростным, злостным взором. Ярко алые локоны юнца рассыпались по плечам, тянулись вниз, словно свежая кровь. Его ангельское лико и дьявольские мысли всколыхнули в обзоре, и предстал он миру свою хитрую улыбку. На ходу он сорвал из рук проходящего мимо аристократа бокал с вином, ускоряя шаг, заметив как округлились глаза окружающих. А эта женщина, не важно как ее зовут, напряглась. Отец двинулся чуть впреред, загораживая их облик своей спиной, словно уже засчитал своего девятилетнего сына врагом. Глаза ребенка потемнели, а взгляд взрослого потяжелел. — Ох, отец, чего же Вы меня не предупредили? Если бы я знал, что Вы решили основать благотворительный фонд, обязательно поддержал бы Вас в начинаниях. — Кейл фыркнул, бросив холодный взгляд на мальчика, спрятавшегося за женщиной.  Он знал, что они не виноваты, быть может, лишь частично, но ему так хотелось выплеснуть свою злость. Так хотелось ударить, что чесались кулаки, но он знал, что для взрослых его удар будет не более чем небольшим стуком. Не болезненным. Но если он нанесет удар словесно? Это имело смысл. Кейлу впервые в жизни захотелось затоптать гордость другого человека, довести до слез, унизить, сделать так, чтобы они оба сбежали с глаз его долой. Чтобы почувствовали себя также плохо, как он сейчас. Ноги словно пригвоздились к полу когда он приблизился к ним, остановившись. — О чем ты сейчас говоришь, Кейл? — строгий голос заставил мурашки холодом пронестись по телу, а глаза впились в лицо Графа. Кейл засмеялся, издевательски, протяжно. — Неужели я не прав, отец? Вы приволокли в дом дворняжек с улицы и с такой гордостью о них распинаетесь перед всеми этими лицемерами, что мне стало смешно! — пропел мальчик, поднеся к губам бокал с красной жидкостью, почти такого же цвета, как его пряди, и сглотнул так, словно испил вина. За его спиной начался шум, дворяне, стоящие ближе других, перешептывались. Кто-то негодовал такому поведению, некоторые возмутились, кто-то ахнул от удивления и такой наглости, но все они внутренне ликовали возможности воочию лицезреть семейный скандал. Идиоты. — Как ты можешь так отзываться о Виолан и Басене, Кейл? Извинись перед ними. Они твоя будущая семья. — брови отца нахмурились после сказанного. От такого грозного вида на ребенка нахлынули воспоминания о том, как отец обещал никогда не повышать голос, Кейл вспомнил то, как весело им было вместе читать книжки в кабинете, как отец с матерью вместе обнимали его и обещали защищать.  Но тогда почему отец сейчас на стороне этой неизвестной женщины, Виолан, и почему он так по-отцовский прикрывает фигуру Басена своей спиной? Так нечестно! Нечестно!  — Зачем мне извиняться перед ними? Они мне никто! Почему ты защищаешь их, отец? Разве эти чужаки с улицы стоят этого?! — выпалил, когда Виолан вышла вперед прежде чем Старший Хенитьюз успел что-либо сказать. Ее черты лица слегка смягчились перед ним. — Молодой Господин Кейл, я понимаю твое недовольство, но Дерут сделал мне предложение руки и сердца, и я искренне постараюсь заменить тебе ма..- — Договорить женщина не успела. На нее плеснулось всё содержимое бокала в тот же миг. Ярость застелала глаза Кейла, и не успел он опомниться, как крик сам собой заполонил весь банкетный зал. — Хватит нести чепуху! Заткнись, заткнись, заткнись! Как ты вообще посмела подумать что сможешь заменить ее?! Ты здесь никто! Ты даже ногтя ее не стоишь! — мальчик кричал срывая горло, сжимая кулаки, с неприкритым презрениям смотрел своими винно-красными глазами на женщину, которая отчаянно старалась сохранить лицо. Басен вздрогнул завидев испачканную одежду матери, полностью пропитанного вином.  Виолан замерла рядом с ним. Дерут отшатнулся, словно от удара. Он не мог поверить, что Кейл мог сделать что-то подобное. Никто не разглядел то, как дрожало тело мальчика, никто не видел, как мелко подрагивали веки, как влага накапливалась на краю глаз, никто не мог видеть, как истерика накатывала на Кейла словно буря. Дворяне услышали лишь то как прозвучала хлесткая пощечина. Кейл прикоснулся кончиком пальцев до щеки. Он мог почувствовать, как покраснела левая сторона лица. Ладонь отца оказалась слишком большой, а удар слишком сильным. В неверии всего происходящего зрачки задрожали. Медленно подняв голову, его взор был все еще обращен в пол, словно не решаясь посмотреть наверх, на отца. Ребенок крепче сжал хрупкий бокал и неожиданно ему захотелось расшибить себе голову или исчезнуть под землю. Пропасть, сжечь, выплеснуть, убежать. Что угодно. Послышался дрожащий вздох. Кейл не мог понять, кому он принадлежал. Это имело самую последнюю значимость. Не зная куда деть свою нескончаемую агрессию, Кейл разбил бокал в своих руках. Стекло впилось в ладонь, проливая кровь, но Кейл просто не обращал внимания на боль. Развернувшись он побежал со всех ног в сторону выхода, так быстро, как только мог, не оглядывая и не слушая то, как его окликнули. Кейл Хенитьюз больше никогда не повернется в сторону отца, никогда не ответит на его зов, никогда больше не подставит свою щеку ублюдкам. *** В тот же вечер комната Молодого Господина Кейла была разгромлена им же. Большое зеркало во весь рост было разбито вдребезги. Осколки разбросались по всей комнате, свечи были раздавлены, подушки безжалостно потрошены, а страницы всех имеющихся книг разорваны. На памяти Кейла это была его первая и последняя детская истерика. Больше он на Виолан не кричал, потому что попросту игнорировал ее существование. Впрочем, также, как и она игнорировала его.