Акт 2. Прибытие

Ханджи беснуется также, как волны в бескрайнем синем озере, называемом «море». Она шумит и мечется по палубе корабля от одного борта к другому, чтобы проследить глазами бесконечные просторы, отыскать ту самую точку, где вода соединяется с небом. В ней слишком много энергии, хватит, чтобы питать посудину, на которой они плывут, и еще парочку таких же. Леви мутит от тряски, голова предательски кружится от того, что твердая поверхность пола под ногами ощущается слишком шатко и неустойчиво. У него словно выдергивают точку опоры. Он за долгие годы привыкает, что всегда может рассчитывать на себя и устройство пространственного маневрирования. Сейчас, когда их несет в неизвестность корабль, который не вызывает никакого доверия, опереться капитану не на что и не на кого. Поэтому он смиряется и облокачивается на перила, прикрывая глаза, чтобы унять тошноту, подкатывающую к горлу. Провальная попытка вернуть себе контроль. — Леви, глянь, это же континент! — вопит Зое, что есть мочи, подпрыгивая прямо у него за спиной, используя его плечо, как опору. — Тч, очкастая, перестань орать, твой крик в их военных штабах, наверное, слышно, – закатывает Леви глаза в ответ. — Не драматизируй. Я, конечно, та еще крикунья, но по моим расчетам звуковая волна от моего вопля все еще не может достичь их берегов. Не порть мне момент. — Зубрила. — Коротышка. Леви закатывает глаза уж слишком наигранно, но никак не комментирует их маленький переход на личности. Подобные моменты едва ли могут его рассердить. Зое слишком беспечна, и никакой хмурый вид ее товарища не способен прогнать ослепительную улыбку с ее лица. С этой улыбкой она слушает приказ Эрвина, с ней же разрабатывает план операции вместе с ним. Иногда, сидя вечерами за бумагами, Леви так нестерпимо хочется съездить очкастой по лицу, просто чтобы стереть это благоговейное выражение, чтобы она открыла свои слепые глаза и увидела этот мир реальным и гадким, каким видит его Аккерман, и каким он и является на самом деле. Но Зое не была бы Зое, если бы поступилась собственными привычками. Порт Эльц больше похож на вонючую дыру, нежели на один из крупнейших городов такой мощной державы. Тут располагается гарнизон сухопутных войск и морского флота страны, сердце армии, но атмосфера этого места совершенно не соответствует его славе. Тут и там узкие улицы, мощеные брусчаткой извиваются змеями в причудливые узоры, путая любого, кто в городе живет недавно. Обветшалые старые лачуги соседствуют с более новыми трех и пятиэтажными кирпичными домами, которые, несмотря на свой возраст, все равно смотрятся плачевно. Именно в одном из таких серых сооружений Оньянкапон организовывает им конспиративную квартиру. Самая окраина, из соседей – ублюдки всех мастей. Леви нетерпимо хочется вымыться с ног до головы, стоит только войти в дом или пересечься на лестнице с кем-то из местных. Когда он видит состояние ванной комнаты, то тратит почти два дня только на то, чтобы вычистить ее от слоев многолетней грязи. Плитка под ней оказывается персикового цвета с какими-то дурацкими узорами, а ванная белой и даже блестящей. Ханджи за его спиной смеется, наблюдая за его потугами превратить временное жилье во что-то удобоваримое. Она все повторяет «Мы здесь ненадолго, чего уж стараться-то», а Аккерман лишь стискивает зубы, поражаясь ее детской наивности. — Даже если мы тут на два дня, я не желаю соприкасаться ни с какой грязью. Фраза сильно утрирована, учитывая, что Леви стоит весь в пыли и той самой грязи. Даже фартук и перчатки не сильно спасают ситуацию. Ханджи на это лишь хихикает. — Мистер чистюля, но ты же подписался на эту миссию со мной. Что может быть грязнее? — С каждым твоим словом я все больше сомневаюсь в своем решении. — Врунишка Аккерман. Хочется ответить «заткнись», но как тут можно спорить, если майор всегда права? Недели уходят на то, чтобы внедриться в военные структуры, и Зое прибегает ко всем своим навыкам, подделывая изящно их документы. С каждым днем сияя все больше от того, сколько нового она узнает в этом странном городе и мрачнея с такой же скоростью, от осознания, что миссия будет гораздо длиннее и сложнее, чем ей думалось. Они начинают работать на незначительных должностях и каждый день выуживать информацию, которая так необходима их родному острову, чтобы выжить. Даже самые незначительные детали, как состав тканей военных мундиров, оказываются в огромных отчетах, которые два офицера пишут ночами при свете ярких электрических ламп. Единственное новшество, которое Леви принимает с удовольствием. В один из таких вечеров Зое разражается тирадой о том, что ее эго ущемлено позицией, которую ей удалось получить в штабе врага. Дело вот в чем. Марлийские устои и взгляды на жизнь очень сильно отличаются от того, к чему они привыкли в разведке. На родных землях, особенно в армии, если ты хороший боец — то ты хороший боец. Никаких «но» и исключений. Там, на войне против гигантских тварей, нет никаких различий в том, что у тебя в штанах. Будь твой пенис хоть размером с самого большого титана — это не сделает тебя более полезным в бою. Их новые знакомые думают иначе. Армия на материке куда более патриархальна, и если женщинам там и есть место, то оно не самое завидное. Четкая униформа: юбка на ладонь ниже колена, блузка, ухоженная прическа, легкий макияж и учтивость в каждом взгляде. Здесь людям плевать, будь ты хоть семи пядей во лбу, если у тебя есть сиськи, ты автоматически попадаешь в ранг «мать», «жена», «сестра». Леви эти пердунские уклады жизни поперек горла. Там, откуда он родом, любая женщина была способна перерезать глотку и вытащить из тебя кишки живьем. Возможно, именно поэтому его взгляд так часто задерживается на Зое. — Но это же бред! — Ее тирада никак не заканчивается и, к сожалению, в этой части света у нее больше нет слушателей. — Я умнее любого из этих засранцев и все равно вынуждена приносить кофе и улыбаться. Лицо ее искажает жуткая гримаса, имитирующая ту самую приветливую улыбку, которую она дарит Марлийским военачальникам. — Относись к этому философски. — Философски?! — Да, и не ори. — Леви шипит на нее, но это никогда не сможет возыметь эффект. — Пока они видят дуру с яркой помадой, никто никогда не заподозрит, что ты слушаешь и понимаешь, о чем они говорят. Столь очевидная вещь приводит женщину в замешательство, и она захлопывает рот, призадумавшись. Ей все еще хочется высказаться или крайне громко воскликнуть, но по выражению этого несносного лица видно, насколько сильно она сдерживается. Для Зое быть тихой, все равно что перестать существовать. Она давится собственной желчью каждый божий день, собираясь на эту новую псевдоработу. Первичный восторг очень быстро уступает место интересу, а тот, в свою очередь, сдается на милость нескончаемой нервозности. Ханджи все еще приходит в восторг от любого нового изобретения или информации, которые попадаются ей на глаза, но и отчаянные приступы раздражительности от каждого косого взгляда не дают ей покоя. Леви не часто приходится наблюдать ее в штабе за исполнением столь чуждой роли. Ему самому достается работа по душе – боевая подготовка. Ничего нового и необычного, но приходится освоить несколько странных приемов рукопашного боя, распространенных на Марли. У капитана уходит неделя на полную подготовку и внедрение. Гораздо больше времени он тратит, чтобы вникнуть в историю и культуру этой адской цивилизации. Странно будет поддерживать свое прикрытие, не зная фундаментальных вещей о мироустройстве, на которых можно легко проколоться. Впрочем, ему на руку играет даже его необычная внешность: Леви очень быстро узнает о Хизуру и кланах Азии, откуда родом его предки не только в вымышленной конспирологической легенде, но и в жизни. Подобная история делает его роль еще проще: никто не задает странных вопросов, только смотрят искоса с определенной долей интереса. Проклятый остров дьявольских отродий среди здешних военных, особенно офицеров, - тема весьма популярная для обсуждения. Они все шушукаются между собой, промывая косточки элдийским выродкам всех мастей: начиная от жителей Гетто Ребелио, заканчивая островитянами. Жаль, что их пересуды не дают той толики нужной информации, за которой они пришли, однако не все штабные крысы так уж бесполезны. Спарринги с новобранцами приносят Леви ничтожные крохи ненужных сплетен, а вот Ханджи удается раздобыть целый кладезь информации. Она втирается в доверие к инженерной группе морских войск Марли какими-то только ей известными методами и запоминает стратегическое расположение их кораблей, мельком взглянув на него один раз в полутьме помещения. Майор убеждает одного из смазливых детишек, служащих там, показать ей «как устроены эти ваши кораблики» поподробнее. Неизвестно, какой дурачок ведется на ее протухшую актерскую игру, но результат есть результат. Ханджи пишет отчеты, Леви их передает. Ханджи добывает информацию, Леви ее передает. По прошествии нескольких месяцев работы в порте Эльц, Леви приходит к неутешительной мысли, что он был неправ, подвергая сомнениям план Эрвина. Возможно, некое особое отношение к Зое застилает глаза и ему не удается видеть в ней то, что видят другие – гения во всем: в шпионаже, перевоплощение, изобретательстве, боевых искусствах… Список поистине бесконечен. Однако сколь бы она не была хорошо, Ханджи Зое не сделана из стали и крови, подобно самому Леви и их новому Колоссальному титану. Майор соткана из сомнений, небольших радостных открытий, жажды знаний, доброты и честности. И вот диссонанс ее гениальности и врожденных качеств рождает те картины, которые Аккерман вынужден наблюдать почти каждый вечер в их убогом жилище. Обои в этой маленькой комнате норовят соскользнуть со стен в самых незащищённых местах: на изломах и трещинах, там, где время неумолимо сталкивается с износом – бумага рвется и отпадает. Выглядит это удручающее. Среди этих трещин самой большой является Ханджи, сидящая в углу за подобием письменного стола. Маленькая лампа горит тускло и отбрасывает ужасающие тени на вытянутое худое лицо женщины, превращая ее образ во что-то ужасно нечеловечное. Ханджи Зое не улыбается, и это тот факт, который может испортить настроение ее верного капитана за считанные секунды. Будучи рядом с ней дольше, чем того требует профессиональная деятельность и здравый смысл, Леви точно знает, когда и при каких обстоятельствах Ханджи не улыбается. Таких случаев немного, но их можно безошибочно перечислить: смерть товарищей, напряженная научно-исследовательская работа, когда все ресурсы организма уходят на мыслительный процесс, сон, душ. Ни в одном из этих состояний Зое не пребывает в данную секунду и все схожие моменты до этого, но отчего-то ее заурядное веснушчатое лицо омрачается тенью печали. Уголки губ опущены, глаза стремительно тускнеют за стеклами очков. Первые всполохи восторга от нового мира очень быстро разбиваются о реальность происходящего, и это оказывается весьма досадным событием для вечно позитивной Зое. Даже ее неиссякаемый запас оптимизма истощается вдали от родных земель. Впервые, кажется, с момента их отплытия с острова, Леви бросается в глаза подобное выцветание. Полное затухание личности под гнетом обстоятельств, которые сам капитан не в силах исправить. Если бы он мог, то отдал бы все, чтобы вернуть данную очкастую особь в привычную среду ее обитания: к гнилым книгам, едкому запаху химикатов и быстро испаряющейся крови. Ей идет ее белый халат, ярость движений и огонь в глазах. Ей совершенно не к лицу Марлийские будни. — Ты пялишься на меня, капитан Аккерман, — подмечает женщина, не отрывая глаз от бумаг перед ней. Сосредоточенно выводя буквы, Зое макушкой ощущает на себе пытливый взгляд темных зрачков. То ли в помещении больше не на что смотреть, то ли Леви вновь погружен в свои мысли сверх допустимой нормы. — Я просто размышляю о том, что на следующей неделе уеду на несколько дней на сборы на военную базу. Леви лжет безыскусно, несмотря на все его бандитские задатки. В условиях попадания в капкан цепких карих глаз, выдавать из себя ложь становится почти невозможно. Они уже говорят о его отъезде, о мерах безопасности, сохранении быта, экстренных ситуациях, уборке и отчетах. Ханджи разработала целую систему того, как себя вести, оставшись наедине со своими обязанностями на земле, где у нее нет никакой поддержки и запасного плана. И, кажется, что ее данная перспектива нисколько не коробит. В ней нет никакого страха и даже намека на какое-либо сомнение. Лишь неопределенная тоска, ставшая ее извечным спутником. — Мы уже это обсуждали, — Зое поправляет очки на носу самым естественным для нее движением. — Тебе стоит беспокоиться куда больше, чем мне. Я буду переживать за твое прикрытие. — А я за твою задницу. Ханджи заливисто смеется в ответ, откидывая карандаш, которым она доцарапала, наконец, свое письмо. — О, моя задница тут никому не нужна. Надо было посылать кого-то посимпатичнее, если цель была в использовании определенных частей тела. — В метафорическом смысле, Зое. — Мой зад тут интересует только тебя, Аккерман. Ее ухмылочка на лице заставляет кончики ушей Леви покраснеть, но он никак не подает виду, только закатывает глаза. Хочется, конечно, поспорить, но он не станет. Пусть Зое думает все что угодно, он действительно единственный во всем мире, кто о ней беспокоится. Все остальные кандидаты на это место давно мертвы. Когда настает время уезжать, Ханджи крепко обнимает Леви, а тот брезгливо и чересчур наигранно отстраняется, одаривая ее ледяным взглядом темных глаз и четкими напутствием: не выдай прикрытие и не умри. Леви проводит двое суток за тренировками, спаррингами и стрельбой. Выматывает себя до полного изнеможения на плацу, дерется до настоящей крови на плечах и скулах, что в конце концов помогает ему крепко спать. Только так он может закрыть глаза ночью в казарме и не думать о лице Зое, которую схватили и где-то пытаются в закромах тайной военной полиции Марли. Только оказываясь на грани опустошающего истощения, где мышцы гудят с такой силой, что все тело ходит ходуном, тревожный разум Леви успокаивается. Его боевые товарищи — толпа простых сильных мужчин, не блистающих выдающимся умом, но имеющих твердый кулак, постоянно ловят странные долгие взгляды Леви в никуда и тихо подшучивают над коротким инструктором, намекая, что он явно тайно в кого-то влюблён.  «Много они понимают, эти материковые жители», мысленно отвечает на все эти выпады про себя капитан. Его с объектом мыслей связывают более глубокие связи. По возвращении домой, Аккерман обнаруживает, что Ханджи не умерла и даже не теряет жизнерадостности окончательно. Она начинает таскать его в редкие выходные и свободные вечера по портовой набережной, покупает самый вкусный чай, который может только отыскать, щебечет о каких-то изобретениях, чертежи который она пачками собирает, чтобы передать на остров. В ней сияет свет тысячи звезд, она слишком наполнена жизнью, чтобы существовать в мире, где за каждым углом поджидает смерть. Может в этом и есть ее секрет, думает Леви однажды, следуя за ней вдоль морской линии. Может этот неиссякаемый поток энергии позволяет ей прожить так долго? Продлевает отведенное время, крадет у смерти лишние дни для очередной дозы сумасшествия. Аккерман на эту мысль лишь усмехается сам себе. Разве это не он сам спасает ее всякий раз, стоит опасности начать маячить слишком близко? Он врезается в широкую спину, ощутимо ударяясь носом, потому что дама перед ним (которая вовсе на даму и не походит) резко останавливается. Зое застывает, провожая взглядом солнце, убегающее за горизонт. — Ты чего, Ханджи? Леви дергает ее легонько за лацкан ее мужского пиджака, и она безвольно оборачивается, пугая капитана своим выражением лица. Слишком задумчивым, будто украденным у кого-то другого. Такая Зое опасна. Это будто аномальный титан, не знаешь, на что тот способен и какие неприятности готовится причинить. — Наша миссия невероятно важна, — лишь выдает она, возвращая взгляд к морю, а лицу и тону жизнерадостность. — Мы с тобой единственные, кто может с этим справиться. Мнимая уникальность уже давно Аккерману не льстит, но принимать он ее обязан. Как тот, кто носит титул «сильнейший», он не смеет подвергать хоть малейшим сомнениям свои способности. Возможно, они вправду единственные, кто способен на это. Все их товарищи, которые в теории могли бы их заменить на этом задании, давно мертвы.  Сожжены, съедены титанами, преданны земле или просто сгнили на пустынных, пропитанных сплошь кровью землях. Леви не нравятся мысли Эрвина, но он понимает, почему тот выбирает именно их. Потому что и сам капитан никому в разведке больше не доверяет. Ни детям, которые закаляются настолько, что уже и не пристало называть их «сопляки», ни уже тем более новобранцам. Но с методами Смита, Аккерман все равно не согласен. Их плечи соприкасаются, когда Леви обходит майора и становится рядом, немного наваливаясь на нее. Он по жизни не многословен, но знает, что подобные жесты могут подбодрить человека. А ему так чертовски необходимо подбодрить Ханджи. Когда она улыбается и смеется искренне, все проблемы словно отходят на второй план. — Мы обязательно вернемся домой, очкастая, — тихо и протяжно шепчет Леви, ощущая, как женщина рядом вздрагивает. Губы ее растягиваются не в улыбке — в оскале. Таком наигранном и отчаянном, что становится больно. Зое поворачивается к нему лицом и легонько, совсем невесомо проводит пальцами по щеке, перемещая руку на голову и растрепывая его идеально уложенные волосы. Цепляется ладонями за крепкую шею и в одно движение впечатывает капитана в себя, выбивая из его груди весь воздух. Ее объятья – это оковы, которые никак не сбросить. И в которых хочется остаться навсегда. Она окутывает собой, словно теплым одеялом, и вот уже ледяной ветер с моря не ощущается таким резким и противным. Капитан поддается абсолютно без слов. Сцепляет ладони у нее за спиной, не смея прижаться ближе. Не переходит черту. — Ты ужасный лгун, Леви, — доносится откуда-то сверху, но ему совершенно нечего возразить. Зое абсолютно не права. Леви прекрасный лжец. Это то искусство, которым он овладевает с самого девства. В мире, где твоя жизнь висит на волоске каждую секунду, неумение выкручиваться из критических ситуаций равносильно смерти. Леви и до подъема наверх жил вполне себе сносно, успешно добывая себе пропитание и блага цивилизованного мира. Изворотливость играла в этом не последнюю роль. На его лице всегда держится идеальная маска безразличия, глаза пустые, не выражающие никаких чувств. Его невозможно прочитать или расколоть, у него нет слабостей и болевых точек. Почти. — Чушь несете, майор, — отговаривается Леви непринужденно, совершенно буднично. Будто не обнимает ее за талию и не ощущает тяжесть ее рук на своих плечах. Ханджи близко, и это совсем не про объятья. Ее присутствие незримо прослеживается годами рядом с ним и становится настолько обыденным, что этому перестаешь придавать какого-либо значения. Майор просто неотъемлемая часть жизни, часть его судьбы, порой его наказание. Вне зависимости от ситуаций, в большинстве случаев нахождение рядом с ней дарит избавление от того громадного кома напряжения, который окутывает Леви каждую секунду жизни. Ее непосредственная игривая натура сглаживает все его острые углы и даже если хочется язвить и огрызаться на него, Зое неизменно реагирует одинаково: просто смеется в лицо и закатывает глаза. Переводит его раздражение в шутку и забывает так быстро, будто этого и не было. Сегодня привычный ход событий меняет свою траекторию. Ханджи придавлена своими собственными мыслями, которые не дают ей покоя. Каждая улыбочка ощущается кровоточащей раной, вот-вот из приподнятых уголков рта потекут струйки крови. На дне карих глаз вместо привычных искр – мука. Руки на плечах дрожат, а дистанция между ними становится все меньше с каждой секундой. Потому что она вжимается отчаянно, и это слишком неожиданно для Леви. Он терпит и не отходит. Дает ей то, в чем женщина так остро нуждается. Поддержку, понимание и толику нежности, которая совершенно Аккерману не свойственна. В конце концов, он приезжает именно за этим – чтобы не дать ей сломаться. И умереть.