Глава 4

— … она что-то да заподозрит, — прошептал Артур на ухо жене. — Тихо, не наводи панику раньше времени, — также шепотом ответила ему Молли. Эни всё это прекрасно слышала, спускаясь по лестнице по просьбе родителей. Рождественские каникулы закончились и дом вновь опустел, не считая её, Рона и Джинни. Последние сейчас сидели по своим комнатам. — Эни, дорогая, — начал отец приторно и уж больно наигранно, — у нас с мамой к тебе предложение. Мы хотели бы… — он явно не знал, как подступиться. — Папа хочет сказать, что мы думаем над тем, чтобы обратиться к специалисту и посоветоваться с ним насчет твоей волшебной силы. Вдруг, он скажет что-то толковое. Нужно будет сходить в больницу Святого Мунго, — неуверенно закончила она, ожидая реакции дочери на свои слова. Однако, Молли было невдомек, что эту ситуацию в своей голове Эни прокрутила ни один десяток раз, а все эмоции и подозрения ею были уже давно пережиты. — Хорошо, — спокойно ответила она, — когда нужно идти? Оба родителя, очевидно ожидающие от вспыльчивой Эни куда более эмоциональную и подозрительную реакцию, чуть было не потеряли дар речи. — Ээ… завтра днем, после обеда, — первый нашелся Артур. — Я могу идти? — также спокойно спросила Эни. — Помоги мне с обедом, — тут же сказала Молли. Эни усмехнулась про себя. Наверняка боится, что я слишком спокойно отреагировала, но по пути наверх резко свихнусь и пойду отрывать голову её драгоценной Джинни. — Ладно, что делать? — подошла девочка ближе к плите, где в кастрюле кипел ароматный суп. На следующий день, поверх зимней одежды, на Эни надели потрепанную мантию темно-синего цвета, вызвали, по всей видимости, обыкновенное человеческое такси и отправились в путь. Её сопровождали оба родителя, так как у Артура был выходной. Пока ехали Эни наблюдала за пейзажем за окном, что понемногу сменялся из заснеженного деревенского на дождливый городской. Ехали, очевидно в Лондон. И за долго до того, как пересекли черту города, снег пропал вовсе. Серые дождливые улицы были вполне привычной картиной для лондонской зимы. Прошло полгода с того момента, как она больше не Хейли. Мысли неминуемо уносились к тому, где и как сейчас её настоящие родители. Она не раз невольно представляла собственные похороны, их слезы и боль, их жизнь после. В такие моменты невероятно сильно хотелось бросить всё, вместе с этой Норой и хоть идти пешком вплоть до родного дома. Постучаться в дверь, сказать им о том, что она жива. Рассказать сотни совместных воспоминаний, чтобы убедить их в правдивости своих слов. Доказать им, что это она. Заставить поверить, войти в родной дом и начать всё заново, со своих восьми лет, пусть и притворяясь для всего мира их приемной дочерью. Найти в школе новых друзей, издалека и изредка наблюдать за старыми, за тем, как они живут жизнь, в которой её больше никогда не будет. Однако, не всё было так просто. Шанс этого плана закончиться в настоящей психбольнице был всё ещё вероятен. Да и родители, пережившие горе, прошедшие сквозь него, и возможно задумавшиеся о новом ребенке, о том, как жить дальше. К чему тянуть их в прошлое, снова заставляя страдать и принимать непонятные решения. Они ведь не могут удочерить ребенка, у которого есть родители, верно? Да и Уизли с их магической силой как-нибудь да найдут её. Да и вообще, разве можно просто так отнять у родителей дочь? Просто сбежать из своих эгоистичных побуждений? Сделаем вид, что мне не всё-равно на их чувства, после всего сказанного и увиденного за это время. На самом деле, куда больше оставаться в этом мире её привлекала магия. То, что было всё ещё мало изведанным и таким загадочным, могущественным и необъяснимым, давало надежду прожить увлекательную и наполненную смыслом жизнь. В любом случае, даже если я сбегу, я больше никогда не стану Хейли. Никогда не смогу быть собой, буду вечно что-то кому-то доказывать, прячась за масками и ложью. Здесь у меня есть шанс стать Эни. Настоящей Эни, и прожить жизнь от её лица, наконец, перестав разделять себя и её, и просто стать собой. Осталось только побольше узнать об этом мире, окончательно влиться в него, чтобы не бояться попасться на незнании чего-либо, и можно попробовать жить полноценную жизнь. Оставив прошлое в прошлом. Подъехали в самый центр Лондона. Машина остановилась и Эни, точнее остатки Хейли в ней кольнуло ещё одно сожаление — с состоянием семьи Уизли, своя машина будет у неё точно не на совершеннолетие, до которого ещё десять лет, а сильно, очень сильно позже, когда она сама сможет на неё заработать. Зато технологии разовьются и машины станут лучше, — успокаивала она себя, пока родители шли впереди по оживленной улице. Остановились около самого неприметного места — универмага «Чист и Лозоход лимитед», что был очевидно закрыт на ремонт. Разваленная витрина со старым манекеном не предвещала ничего интересного, пока Артур не заговорил с этим самым манекеном, а Молли, взяв её за руку, не шагнула прямо в витрину. Эни только и оставалось, что последовать за матерью, шагая в стекло и задерживая дыхание в ожидании удара, которого, так и не произошло. После странного ощущения, похожего на окатившую её волну воды, Эни выдохнув ощупала свою одежду, оставшись абсолютно сухой. В холле на шатких стульях сидели пациенты. Кто-то выглядел абсолютно нормальным на вид, кто-то — ровно противоположно. Один мужчина был зеленого цвета, включая лицо, руки и всю одежду, а женщина рядом с ним держала своего ребенка за руку, пока тот прыгал, словно пружиня ногами от пола, и доставая головой практически до потолка. В другой стороне висел указатель, что сразу привлек внимание Эни. 1 этаж. Травмы от рукотворных предметов — Взрыв котла, обратное срабатывание волшебной палочки, поломка метлы и прочее. 2 этаж. Ранения от живых существ — Укусы, ожоги, застрявшие шипы и прочее. 3 этаж. Волшебные вирусы — Инфекционные заболевания: драконья оспа, болезнь исчезновения, грибковая золотуха и прочее. 4 этаж. Отравления растениями и зельями — Сыпи, рвота, неудержимый смех и прочее. 5 этаж. Недуги от заклятий — Наговор, несовместимый с жизнью, порча, неправильно наложенные чары, потеря рассудка и прочее. 6 этаж. Буфет для посетителей и больничная лавка Я бы предпочла шестой этаж, — не успела подумать Эни, как её родители уже подошли к стойке, находившейся прямо под таблицей с указателями. Пухлая женщина подняла голову на миссис Уизли. — Нам нужен целитель Терренс, — без приветствия сказала она, на что Эни чуть было не закатила глаза. Как насчет самых простых манер, мама? Чего они вообще могут научить детей, а? — рассматривала Эни родителей со смесью скептицизма и не заинтересованности в ситуации. — Здравствуйте, — в отличии от Уизли, женщина обладала знанием основ этикета, — у вас назначен прием? — Да, мы записаны на три часа, — кивнул Артур, подходя к стойке, и тоже не здороваясь. — Пятый этаж, дверь в конце коридора, — достаточно холодно ответила полная женщина, прежде чем снова опустить голову к своим бумагам. 5 этаж. Недуги от заклятий — наговор, несовместимый с жизнью, порча, неправильно наложенные чары, потеря рассудка и прочее, — ещё раз перечитала Эни, прежде чем переключить свое внимание на людей в светло-лимонных халатах, подходящих к ожидающим очереди пациентам. По лестнице направились на пятый этаж. Эни, несмотря на то, что думала о предстоящем приеме и том, как лучше общаться с целителем, не вызывая на себя никаких подозрений, с радостью отметила, что одышки при подъеме по лестнице у неё нет, чего не скажешь о матери семейства. Всё-таки тренировки понемногу дают свои плоды, — самодовольно подумала девочка, ступая в коридор первой и направляясь по нему прямо. Палаты и их обитатели были видны из-за полупрозрачных дверей, некоторые из которых были открыты. Люди здесь выглядели абсолютно по-разному, и если в ком-то с первого взгляда можно было разобрать пациентов, то по иным было сложно сказать, относятся они к больным, или же к посетителям. К первой категории на все сто процентов относилась пара людей возраста мистера и миссис Уизли. Женщина с короткими темными волосами, едва тронутыми сединой, и мужчина, что по-какому-то странному ощущению Эни являлся её мужем, выглядывали из-за цветастых штор в конце коридора, словно дети, играющие в прятки. Зрелище было по-настоящему жутким. Эни понимала, что скорее всего, они сумасшедшие, но никак не могла отвести взгляда, пока из одной из дверей не появилось то, что абсолютно полностью завладело её вниманием. В таком же светло-лимонном халате, как у остальных целителей, плотно облегающим стройную высокую фигуру, с эмблемой перекрещенной волшебной палочки и кости, на них смотрела Андромеда Тонкс. Её светло-каштановые волосы были распущены и каскадом завитых локонов спадали до самой поясницы. Молли и Артур тут же натянули улыбки, самые бездарно натянутые улыбки, что только видела у них Эни, и начали здороваться. Взгляд женщины всё ещё скользил по девочке, что едва заметно, но сильно искреннее родителей, улыбнулась ей в знак приветствия. — Привет, Андромеда, — нервно поздоровалась Молли, от чего-то растеряв всю свою самоуверенность. Тонкс же наоборот выглядела строго и непоколебимо, и без того будучи выше и Молли и Артура, она вздернула острый подбородок, прижимая к себе несколько пергаментов, как подумала Эни, с информацией о пациентах. — Добрый день, — сухо отозвалась Андромеда, — что-то случилось? Не замечала, чтобы у вас в семье были нуждающиеся в посещении данного отделения больницы, — сказала она так, словно обвиняла Уизли в их нахождении здесь, хоть она и не говорила об этом прямо. — Мм, — протянула миссис Уизли, поджав губу, — нет, ничего не случилось. Просто мы пришли поговорить с целителями, обсудить с ними… особенности развития Эни и послушать, вдруг они скажут что-то толковое. — Особенности в развитии? — переспросила Андромеда, — когда я беседовала с ней, то заметила лишь то, что она, пожалуй, умнее всех своих сверстников. Это единственная её «особенность». Каким-то невероятным образом, она умудрялась говорить твердо и даже немного грубо, при это оборачивая всё это вежливостью и невозможностью придраться ни к одному слову. Вообще, Эни была в шоке от такой встречи. Она и не думала о профессии Андромеды раньше, а встретить её вот так было вдвойне неожиданно. — Да, дорогая, возможно, — как могла смягчилась Молли, — но мы хотим побеседовать с целителем Терренсом о магическом развитии Эни. — Я и без Терренса скажу вам, что проявление магии и возраст, в котором это происходит — индивидуален у каждого волшебника, — хоть кто-то говорит об Эни не как о сквибе, а как о волшебнике, — так что едва ли вам скажут что-то новое. Магия проявляется естественным образом, и повлиять на неё внешними обстоятельства практически невозможно. Однако, если вы хотите, я могу поговорить с Эни, — она перевела взгляд на девочку, в душе которой что-то поднималось ввысь, надеясь на этот разговор. — Дорогая, ты не подумай, у нас нет сомнений в твоем профессионализме, — начала Молли, — но мы уже записаны к мистеру Терренсу, и будет невежливо не прийти на прием. К тому же, мы просто хотим с ним посоветоваться. В этот момент женщина с короткими волосами подошла и встала между ними, протягивая руку Андромеде, и словно пытаясь что-то спросить, но не находя слов. — К тому же, ты занята… — протянула миссис Уизли. — Да, Алиса? — повернулась на неё Андромеда, словно понимая её без слов, — не переживай, они скоро придут навестить тебя, осталось буквально полчаса, милая, — мягко, совсем по-другому ответила ей Тонкс, прежде чем отойти вместе с женщиной, кинув взгляд на Эни, которую родители уже заводили в кабинет в конце коридора. С самого порога комната показалась девочке неприятной, ровно как и её хозяин. Кажется, я понимаю, почему Андромеда хотела, чтобы я говорила с ней… — Так, так, так, — протянул скрипучим голосом мужчина, — кто тут у нас? О, боже, он будет общаться так, словно мне три? Кажется, самообладания понадобиться куда больше, чем я думала. — Уизли, значит, — оглядел он всё семейство, прежде чем снова переключиться на Эни. — Чистокровность во многих поколениях, неплохое семейное древо, присутствие родовых наставлений, — продолжал мужчина, пробегая глазами какие-то бумаги. Чистокровность? — Родовых наставлений? — переспросил мистер Уизли, не понимая. — Именно их, — кивнул Терренс, — у ваших предков что имели множество детей, рождались сквибы, и чаще всего это был либо третий, либо восьмой ребенок. Что-то внутри Эни оборвалось, а родители её переглянулись. — Артур? — приподняла брови миссис Уизли. — Я не знал, честное слово, — тут же быстро замямлил он, — как же так, я никогда ничего подобного не слышал. — Вы, должно быть, не интересовались своими предками и прописанными ими предупреждениями? — с высока заметил Терренс. — Нет, — сознался Артур, — я как-то не думал об этом. Да и мы не планировали… — он помедлил. Меня. — … никогда не планировали четкое количество детей. Тут же как Бог даст, сами понимаете… — И прежде не было речи о никаких предупреждениях, — включилась в разговор Молли, говоря с неуверенностью. — И с родственниками, вы, конечно, не обсуждали данные вопросы? — всё также цинично продолжал целитель. — Мы… не то чтобы вообще общаемся с ними близко, — продолжал стыдиться мистер Уизли, — разные взгляды на жизнь и прочее, понимаете… — Вряд ли, — холодно отрезал Терренс, но холод в его голосе был совсем не таким, как у Андромеды. — Вам повезло, что мы находимся в двадцатом веке. Современные знания позволяют нам иметь чуть большее влияние над магией. И если таковая всё же есть в человеке, мы может попытаться её пробудить. — Правда? — с недоверием спросила миссис Уизли. — Не слышал о подобном раньше, — кивнул Артур. — Что для этого требуется? — От вас, — встал с места Терренс, оказавшись одного роста с Артуром, — для начала подробный рассказ обо всём том, что беспокоит вас в поведении вашей дочери. Начала рассказ Молли, и Эни изо всех сил старалась думать о чем угодно, только бы не слышать её речи и не выходить из себя в очередной раз, когда её сравнивали с Джинни и остальными. Интересно, как Андромеда выбрала профессию целителя? Её характер, кажется, идеален для этого, словно призвание. Кто были те люди, к которым она ушла? И что могло с ними случиться? Это подлежит выздоровлению? Ей так идет этот халат… — Ясно, — коротко ответил Терренс, кажется, едва сумев дослушать рассказ миссис Уизли, в котором едва ли был заинтересован. — Вы можете помочь нам? — переспросила его взволнованная мать. — Я могу попробовать. Какими бы эффективными ни были современные методы, магия всё ещё не изучена до конца, результат гарантировать невозможно. Это будет стоить мне многих усилий и знаний, а потому, это не может быть бесплатным. Но за десять галлеонов, я сделаю всё возможное, чтобы пробудить магию в вашей дочери и подарить ей шанс на нормальную жизнь. Решение за вами, только поторопитесь, так как у меня следующая запись через час. Эни не нравился ни сам Терренс, ни методы, которые он не озвучивал, ни предчувствие, настоятельно твердившее ей о том, что ей срочно нудно выбежать в коридор и поговорить с Андромедой о её коллеге, пока родители принимаю решение. — Что думаешь, дорогая? — спросил Артур. — У нас нет столько денег, тем более с собой. О, это единственное, что её волнует? А не то, что со мной будут делать, да? — Вообще-то есть, — тише сказал мистер Уизли, — вчера я был в банке и забрал остатки из хранилища. На всякий случай. — Но тогда… стоит рискнуть, правда? — спросила она у мужа, хотя сама уже всё давно решила. — Римус считает, что это может помочь. — Да, но… — хотел было что-то сказать отец, однако, поймав взгляд жены, передумал, — да. наверное, ты права… — безвольно закончил он. — Решено, — кивнула женщина Терренсу и взгляд того на секунду просиял. Мистер Уизли достал из кармана мешочек и отсчитал из него десять больших золотых монет, прежде чем положить их на стол целителя. — Подпишите вот здесь, — подложил он пергамент миссис Уизли и так, прочитав строки о неимении претензий в случае несрабатывания метода, поставила внизу короткую подпись, отдав бумагу Терренсу. Тот не медля забрал деньги и пергамент, и обошел свой стол, оказавшись рядом с Эни. — Процедура требует полной тишины и сосредоточенности. Вам придётся подождать за дверью, — его голос стал шипящим и скользким, как змея. Мистер и миссис Уизли переглянулись между собой, прежде чем подойти к двери и кивнуть целителю. — Как скажете, мистер Терренс, — промолвила Молли, исчезая за дверью. Отец ещё посмотрел на Эни, прежде чем дверь за ним захлопнулась. В кабинете вдруг стало во много раз холоднее, и причиной тому было выражение лица целителя, что сменилось в ту же секунду, не оставив на себе вежливости и малейшего уважения. Он был тощим, с желтоватой кожей и впалыми щеками, что не добавляло ему красоты. Эни, судившая людей по внешности, этому факту не обрадовалась, а когда холодная улыбка расплылась по его лицу, она и вовсе похолодела изнутри. Глаза его превратились в щелочки, сузившись до предела, а сам он двинулся навстречу Эни, перед этим наложив какое-то заклинание на дверь. — Ну что, сквиб, — прошипел он, и прозвучало это как плевок. Голос его был изменен до неузнаваемости. — Говорят, в тебе нет магии. Посмотрим. Он резко схватил её за руку, костлявыми пальцами впиваясь в тонкое запястье так больно, что у неё из глаз чуть не брызнули слёзы. Он потащил её в центр комнаты, где на полу был нарисован мелом какой-то жутковатый знак. — Магия рождается в крайности, — его дыхание пахло гнилью и вызывало тошноту. — В страхе. В ярости. В боли. Твои родители слишком мягкие. Они не понимают, что с тобой нужно делать. Он швырнул её на холодный каменный пол. Девочка вскрикнула от удара и тут же вскочила на ноги, еще до того, как он крикнул: — Встань! — и его голос ударил по ушам, как плеть. — Встань и покажи, что ты можешь! Но стоило ей встать, как взмах его палочки породил что-то невидимое, больно ударившее её по ногам так, что они вновь подкосились, и она оказалась на каменном полу. Теперь слезы лились по щекам ручьями. Острая жгучая боль окутывала ноги. — Я сказал, встань! — он наклонился над ней, его лицо исказилось гримасой садистского удовольствия. — Или ты настолько беспомощна? Настолько никчёмна? Твои братья — волшебники, а ты — позор, пустое место! Хочешь остаться отбросом этого общества? Он пнул её ногой в бок. Воздух вырвался из лёгких с хрипом. Мир поплыл перед глазами, смешавшись со слезами. Боль, унижение и животный, всепоглощающий ужас сковали её. Она пыталась отползти, забиться в угол, но он преследовал её, наступая, как палач. — Бедная мамочка, бедный папочка, — язвительно передразнил он, — столько золота потратили на ублюдка без дара! Может, тебя просто нужно как следует напугать? Сволочь! Кто-то должен это услышать. Он говорит так громко, почти кричит. Сейчас они поймут, что это ошибка и заберут меня отсюда. Но секунды шли, отдаваясь в ушах сильными ударами сердца, а никто не заходил, не отворял дверь и ничего не предпринимал. Почему? Они просто стоят за дверью и… — Давай же, сквиб! — его шипение стало громким, безумным. — Покажи им! Покажи, что ты не пустое место! Или ты хочешь, чтобы твоя мама плакала из-за тебя? Чтобы твой отец краснел? Чтобы все твои братья-волшебники презирали тебя? Ты — ошибка! И ошибки нужно исправлять! Ошибка. Кажется, это отпечатается в её голове надолго. Он снова ударил её в бок, и она попыталась откатиться, но он схватил её за волосы и с силой ударил головой о стену. В глазах помутнело, в ушах зазвенело. Боль пронзила череп ослепительной вспышкой. Тошнота прокралась с горлу, заглушаемая лишь громким всхлипом. Девочка схватилась за голову и сжалась, боясь следующего удара. — Перестаньте! — всхлипывала она. — Я всё расскажу родителям. Мой папа работает в министерстве! — Твой отец — жалкое подобие человека, и едва ли ему хоть кто-то поверит. А ты что, еще не поняла? Ты — вонючий мелкий сквиб! Тебе никто не поверит. Я — человек достойный в обществе, я волшебник и имею право себя так называть, я спасаю людей, а ты — бесполезная маленькая дрянь. Которой никто. Никогда. Не поверит. Он взмахнул палочкой, и из её кончика вырвался сноп искр, которые обожгли ей кожу на руке, оставив красные полосы. Она закричала — тихо, бессильно, голос предательски срывался. Внутри всё замерло и оборвалось. Так вот, что такое магия. Не та, что для приготовления еды и установки шатра. Агрессия в ней нарастала в новой силой, такой, какой не было прежде. Такой, какой они ещё ни разу не чувствовала. Однако это не помогало. Она захлебывалась в слезах и едва ли могла подняться на ноги, чтобы со всей силы, слишком слабой для этой ситуации, пнуть мужчину ногой в голень. Он лишь рассмеялся. — Дерешься как жалкий магл, — злобный смех не переставал звучать в ушах девочки, — хотя чего ещё мне стоило ожидать от сквиба? Ещё один взмах палочкой и её тело пронзило жаром. — Знаешь, у меня прекрасная профессия. Я издеваюсь над людьми, а мне ещё платят за это деньги, — злорадствовал он, — знаешь, что происходит потом? Снова волна жара и боли прошла по её телу, заставляя сжаться. — Ты, может, думаешь, что потом сквибы становятся волшебниками и живут долго и счастливо? — снова смех. — О, нет. Потом я стираю им память, а затем говорю родителям, что есть прогресс, но нужно ещё несколько сеансов. И они приходят, — ещё один удар, — приходят, и отдают мне последние деньги, отдавая своих детей на растерзание. И платят мне за это. И снова платят. И так до тех пор, пока я не скажу, что терапия бесполезна, что она почти помогла, но их ребенок слишком слаб для нашего мира. И они уходят. Но продолжают рекомендовать меня своим знакомым, ведь я почти помог, — улыбка растянулась на его лице, прежде чем он снова рассмеялся. Почему? Почему никто не слышит его?! Никто не заходит? Он запер дверь? — О, это тебе ещё повезло, — приподнял Терренс её лицо своими пальцами, — повезло, что ты уродина, — оскал, который девочка запомнит на всю жизнь, вместе с противными желтыми зубами, — а то с красивыми девочками я делаю куда более… приятные вещи, — он закусил губу, — однако, ты слишком маленькая, чтобы понять, о чем я говорю. Эни резко отдернула подбородок от его руки, ударившись головой о стену. Мистеру Терренсу-то было не известно, что шестнадцатилетняя Хейли прекрасно поняла, что именно он имел ввиду. И теперь её тошнило в сотню раз сильнее. От этого ублюдка, безнаказанно творящего это всё, наверное, годами, и остающегося на свободе. — Не трогайте меня! — завопила она, вскакивая на ноги и пытаясь удержаться на них. Вновь противный холодный смех, что будет сниться ей в кошмарах. — Тебя точно не буду, — покачал головой он, — ты себя видела? На тебя у инфернала не… — сплюнул он, поднимая палочку, — с тобой я буду развлекаться по-другому, — особенно холодная улыбка тронула его омерзительные губы, прежде чем с них сорвалось, — Круцио! Всё началось с резкого всплеска — будто всё её тело одновременно ударили током огромной силы. Это был не просто шок, а ощущение, будто каждый нерв в одно мгновение натянули как струну и дёрнули что есть мочи. А потом пошла настоящая пытка. Её скрутило так, что кости затрещали. Казалось, мышцы и плоть вот-вот оторвутся от костей. Внутри всё горело — не как от огня, а как от кислоты, которую влили в самые вены. Боль была такая острая и ясная, что она чувствовала, как болит каждый зуб, каждый волосок на коже, каждый ноготь. Эни не могла пошевелиться, не могла крикнуть. Только беззвучно хрипеть и биться в судорогах об холодный пол. В голове не было мыслей, только одна сплошная животная мольба о том, чтобы это прекратилось. Каждая секунда растягивалась в часы чистого мучения. Ей казалось, что это конец. Ей хотелось, чтобы это стало концом. Она не хотела умереть, но она была готова отдать многое, чтобы только это прекратилось, отдать всю себя. До последней капли, до последней клетки организма. Но потом что-то стало меняться. Ужас, пронизывающий до костей, стал густым, как смола. Слёзы на глазах высохли, выжженные внезапным жаром, поднимающимся из самой глубины её существа. Её тело, сжавшееся от боли, вдруг перестало дрожать. Глаза её, что ещё минуту назад заполоняли слезы бессилия, теперь горели. Горели как от боли и жжения в самом прямом смысле, так и от бушевавшего в них моря чистой, неконтролируемой ярости. Боль, которую он причинил, унижение, которое он излил на неё — всё это переплавилось в единый, всепоглощающий ГНЕВ. Она не закричала. Она издала низкий, рычащий звук, которого не должно было исходить от ребенка. Воздух вокруг неё затрепетал и загудел. Стеллажи со склянками задрожали, и стекло начало лопаться одно за другим. Портрет на стене сорвался и разбился. Эни больше не чувствовала боли. Не боялась и не сжималась. Она поднялась на ноги медленно, наблюдая, как на лице целителя появляется выражение немого шока. Как его глаза-щелочки расширяются, как рот приоткрывается, а затем снова молча закрывается. Вокруг неё продолжал нарастать ураган, что ломал на своём пути всё, начиная от ножек стола и стульев и заканчивая целыми стеллажами, валившимися на пол и превращающимися в кашу из стекла и пыли. — Что ты делаешь?! Прекрати! — вдруг вернулся к Терренсу дар речи. Он завопил, отступая, наконец осознав, что выпустил на волю не магию, на существование которой и не надеялся, а демона, которого, возможно, сам же и создал. Но было поздно. Ненависть девочки, её ярость была слепа и всесильна. Книги с пола полетели на него, как пушечные ядра. Стол с поломанными ножками приподнялся и с грохотом перевернулся. По стенам поползли трещины. Он увидел, как её рука непроизвольно дёрнулась, и невидимая сила швырнула его через всю комнату. Он ударился о стену с глухим звуком и сполз на пол, беззвучно хватая ртом воздух. Она стояла в эпицентре бури, которую сама же и породила. Слёзы гнева текли по её щекам, но она их не замечала. Впервые в жизни в теле Эни, она чувствовала не свою неполноценность и беспомощность, а дикую, разрушительную мощь, пылающую в каждой клеточке её тела. Это было ужасающе. Это было кошмарно. Но это была магия. Рождённая не из любви или света, а из тьмы, боли и бездонной не имеющей видимых границ, детской ненависти. Буря утихла. Эни тяжело дышала, и небрежно вытирала слезы рукавом мантии. В тело её пробиралась слабость, и стоять на ногах становилось всё сложнее. Целитель поднялся на ноги и достал палочку. На какое-то мгновение она подумала, что сейчас он её убьет, и это станет её концом. Но Терренс направил палочку на стеллажи, и глубоко дыша начал восстанавливать их в первоначальный вид. Затем то же самое проделал со столом и стульями. Эни не двигалась. Она понимала, что стоит ей сделать шаг к двери, и он проклянет её. Понимала, что раз никто ничего не услышал, то заклинание было заглушающим. И сколько она не кричи, это будет бесполезно. Она пыталась изо всех сил запомнить всё, что произошло, записать это на самом дальнем уголке сознания, чтобы он не мог стереть это. Я всё расскажу им. Его посадят. Или казнят родители тех, кого он «лечил». Особенно, родители тех девочек. Я всё расскажу, я не забуду, не забуду! — твердила она сама себе. Мужчина закончил с восстановлением кабинета, вернув ему первоначальный вид, и уверенно, без видимой опаски и всё с той же мерзкой улыбкой направился к девушке. — Что ж, — хрипло начал он, — теперь твоя очередь, ненормальное создание, — сновала она почувствовала, что тело её перестает болеть от всего перенесенного ранее. Может, я умираю? Снова? — почти усмехнулась она про себя. — Отлично, — заключил Терренс, прокашлявшись. Теперь кончик его палочки был направлен прямо ей в лицо, когда он сказал, — Обливи… В это мгновение что-то взорвалось. Нет, показалось. Это распахнулась дверь, в которой появилась разъяренная Андромеда. — Терренс, — сказала она так, что у Эни пробежали мурашки по ослабленном телу, — отойди от неё! На удивление девочки, вместо испуга или сомнения, на лице его появилась довольная улыбка. — А мы как раз закончили, — объявил он так жизнерадостно и светло, что Эни чуть было не потеряла дар речи. Следом за Андромедой зашли мистер и миссис Уизли, разглядывая дочь. — Мама, папа! — воскликнула Эни подбегая к ним в поисках спасения. Зайдя за них, практически загораживаясь от Терранса, она громко сказала, — он ненормальный! Он маньяк и мошенник, который издевается над детьми и берёт за это деньги с их родителей, назначая потом ещё сеансы! Он стирает память детям, а здесь бьет их, а некоторых девочек даже… — она остановилась. Все в комнате смотрели на неё, как на сумасшедшую. Все, кроме Андромеды. — Милая, что ты такое говоришь? — спокойно спросил мистер Уизли, посерьезнев и обратив внимание на целителя. — О чем она? Тот лишь пожал плечами. — Понимаете, такое бывает, когда… — Он не успел стереть мне память, когда вошла Андромеда! — перебив выкрикнула Эни, — он бил меня, унижал и издевался. Потом он сказал «Круцио» и это было так нереально больно, что я чуть не сошла с ума, а потом… — Что? — не поняла миссис Уизли. — Перебивать не красиво, — прокашлялся Терренс, сохраняя невозмутимое спокойствие, словно это не конец его жизни. Перебивать не красиво?! Он серьезно сейчас?! Ей хотелось кричать, что, впрочем она и делала ранее. — Так объясните же, сэр, что происходит и почему наша дочь говорит это всё? — потребовал Артур Уизли. — Вы ведь сами рассказали мне о её периодической агрессии и невменяемости. Так вот, она просто переутомилась, такое вполне нормально… — Кому ты вешаешь всю эту лапшу на уши? — перебила его теперь Андромеда. — К тебе и правда годами ходят дети на «пробуждение» магических способностей, что вечно заканчивается неудачей и ты просто зарабатываешь на них, — строго парировала она. — Он — мошенник, это факт, я давно за ним наблюдаю. Вот! Хоть кто-то понимает, о чём речь! — Да! Но он стирает им память! Он делает с ними ужасные вещи и… — О, я и не знал, что настолько пользуюсь вниманием с твоей стороны, Тонкс, — перебил он крики Эни так, слово её не существует, — и тем не менее, ты не права. И если мне наконец дадут договорить, то я скажу, что… — Что вы ненормальный и вас надо посадить в тюрьму! — не выдержала Эни. — Энигма, дай человеку договорить! — осадила её мать. ЧТО? То есть ты встанешь на сторону маньяка-насильника, который чуть не убил твою дочь?! — Благодарю, миссис Уизли, — улыбнулся ей Терренс, — девочка переволновалась и у неё немного помутнились воспоминания, такое бывает при первом проявлении магических способностей, что прошло вполне успешно, миссис Тонкс. — Что? Подождите, вы имеете ввиду, что… — взволнованная миссис Уизли не могла найти слов. — Эни, милая, ты колдовала? — обратился к ней Артур в абсолютном шоке. — Да, но он меня бил! И я ответила ему тем же! У меня всё тело в синяках, надо посадить его в тюрьму! — О чем ты? — спросила мать, всё ещё не находя слов и не веря в происходящее. — Вы что, мне не верите? — отчаянно спросила она. — Смотрите, — она скинула с себя мантию и задрала рукава свитера, показывая родителям руки, на которых ничего не было. — Все хорошо, дорогая, ты просто перенервничала, — начал успокаивать её отец, пока мать отвлеклась на целителя. — Но это… — она крутила руки, рассматривая под всеми углами на предмет повреждений и дойдя до самого плеча, в которое ей особенно сильно прилетело. Ничего. То чувство облегчения от его палочки! — Он залечил всё! За секунду до того, как вы вошли! — Хорошо, дорогая, давай обсудим это дома, — кивнула мать, — а сейчас я бы хотела поговорить с целителем о твоей силе и… — Вы что не слышите меня?! Я не сумасшедшая! У меня нет никакого помутнения! Он ненормальный, он садист, который калечит детей и врет вам в глаза, притворяясь хорошим! — бессилие и отчаяние, охватившее с головой, рвались на волу, даже с учетом нехватки сил. — Миссис Тонкс, вас не затруднит дать ей травяной настой для успокоения? А то юная леди перенапряглась и ей мерещиться невесть что. Я — целитель, милая, — посмотрел он на Эни с самой правдоподобной и теплой улыбкой, — я не калечу, а лечу людей, — затем он снова посмотрел на мистера и миссис Уизли, шокированных её поведением, — а мы пока переговорим с её родителями, — мужчина направился к столу, а Андромеда подошла к Эни, что уже жалела, что своим магическим выбросом не разорвала его на части. — Пойдём, — сказала она спокойно, но тон её не допускал возражений. Женская рука легла на плечо, каким-то магическим способом успокаивая, и вывела её из кабинета. В коридоре, около кушеток с цветастыми занавесками стояла могущественного вида бабушка, держащая за руку темноволосого мальчика, ровесника Эни, чье круглое лицо и волосы были точь-в-точь как у женщины, сидевшей на кушетке, разворачивающей конфету, и болтающей ногами, как нетерпеливый ребенок. Эта картина отвлекла Эни от произошедшего, и она даже пересеклась глазами с мальчиком, что тут же отвернулся, поймав её взгляд на себе. Он споткнулся о ножку столика и бабушка начала ругать его за неуклюжесть, когда перед Эни уже отворилась дверь другого кабинета. — Проходи, — мягко сказала Андромеда. Кабинет её был светлый и уютный, с большими окнами, что были открыты на проветривание. В нем стоял рабочий стол под окном, а также книжный шкаф и диван. Напротив него стояла деревянная тумба с чайником, чашками и какими-то склянками. Андромеда подошла к ней, кивнув гостье на диван. По мановению её палочки вода в чайнике начала кипеть, а чашка перевернулась и встала в нужное положение. Андромеда что-то насыпала и наливала в чашку из баночек, а затем, залила это всё горячей водой и подошла к дивану, опускаясь на него рядом с девочкой. — Выпей, — протянула она чашку, на которую Эни посмотрела с большим сомнением, не спеша брать. — Вы тоже мне не верите, да? Считаете, что это помутнение рассудка и поите успокоительными? — Нет, — спокойно ответила женщина, — во-первых, это чай с мелиссой со вкусом яблока и корицы. Дора его обожает. И если он и оказывает седативное действие, то едва заметное. А, во-вторых, я была в ярости, когда увидела что Молли с Артуром привели тебя в больницу. Ещё и к Терренсу. От этой фамилии руки у девушки задрожали. — Выпей, он уже не горячий, — всё же всунула ей чашку Андромеда. — Оно меня усыпит. Вы теперь тоже считаете меня бешеной. — Давай договоримся, — выпрямила спину женщина, отдав чашку Эни, — если я верю тебе, то и ты, будь добра, верь мне. Если я говорю, что это чай — значит, это чай. Эни поднесла ко рту чашку, и вдохнув аромат яблочного пряного пирога, сделала несколько глотков. Теплая вкусная жидкость словно оживляла все органы, даря тепло изнутри и придавая сил. — То есть вы верите мне? — спросила девочка. — У меня есть на то основания. Я давно наблюдаю за Терренсом и давно подозреваю его. Однако, прямых претензий помимо мошенничества у меня к нему не было. Он отличный актер, как ты могла заметить, а ещё у него неплохая репутация и начальство его ценит. Но работая с ним бок о бок замечаешь, что он тут явно не ради излечения людей. Выпей ещё и расскажи по порядку, что и как было, если можешь. По мере рассказа девочки, челюсти Андромеды сжимались всё сильнее, а взгляд становился всё более не читаемым. Когда она закончила, а руки её снова дрогнули, Тонкс выругалась: — Вот же тварь, — от неё это звучало по-настоящему угрожающе, однако, в следующее же мгновение она взяла руку девочки не занятую чашкой в свои две, снова даря успокоение. — Я займусь этим. Попробую поймать с поличным или побеседовать с родителями тех, кто водил к нему детей. Нельзя, чтобы это продолжалось и дальше, прямо у нас под носом. Когда я увидела Артура с Молли в коридоре, я сразу же ворвалась туда, однако, всё же опоздала. Я и подумать не могла, что они оставят тебя наедине с ним. — Вы рассказывали мне тогда о девочке, чьи магические способности проявились почти в десять. Её тоже водили к целителям? — Постоянно, — тон голоса Андромеды стал холоднее, — точнее, целителей водили к ней и я думаю, это как-то на неё повлияло. Причём не в лучшую сторону, — поджала губы женщина, — возможно, они были более адекватными, чем Терренс, но приятного в этом всё-равно мало. Кто она? — так и хотелось спросить Эни, но вместо этого она, сглотнув ком обиды, сказала совсем другое. — Они поверили ему. Не мне, а ему, — упавшим голосом произнесла Эни, отпивая ещё чая, — теперь они будут считать меня ненормальной. Они уже так считают. Андромеда поднялась с дивана и подошла к столу, оторвав кусок пергамента и что-то на нем написав. Затем она открыла книжный шкаф, и найдя в нём то, что искала, вернулась к Эни с книгой в руках. Эни допила чай и поставила чашку на подлокотник. — Я знаю, что в силу возраста ты не поймешь многие моменты, но то, что поймешь — тебе обязательно пригодится. Это, — она указала на кусочек пергамента, который тут же вложила в книгу, — мой домашний адрес. Ты можешь писать мне в любое время и о чём захочешь, будь то погода во дворе или что-то, что тебя беспокоит. Она протянула книгу Эни, и на обложке её девочка прочитала: Основы управления гневом, как основы управления собой. — Вы всё же считаете меня психом? — Я уже отвечала на этот вопрос. Там не только про гнев, но и про множество других эмоций. Обычно с этим сталкиваются в возрасте Доры — лет в пятнадцать, шестнадцать, но тебе, может, пригодится и сейчас. И запомни — тот, кто тебя злит, управляет тобой. Да, а ведь мне и есть столько, сколько вашей дочери. Жаль только, я не могу рассказать об этом, а то и вы сочтете меня сумасшедшей. Кстати о сумасшедших. — Пошли, думаю, скоро тебя будут искать родители, — направилась к двери Андромеда, но выйти не успела, как обернулась на очередной вопрос Эни. — Те люди… у которых стоял мальчик, когда мы шли сюда. Они… сумасшедшие? — негромко спросила девочка, не имея под этим ничего плохого, но не зная, как спросить по-другому. Андромеда во мгновение ока замерла с дверной ручкой в руке и тут же поменялась в лице, взгляд её стал как никогда серьезным, а в глазах промелькнула капля боли. — Нет, — строго ответила она, — может, их рассудок и был поврежден, но по-настоящему сумасшедшим является лишь тот, кто сделал это с ними, и чьим поступкам нет оправданий. Голос её стал холоднее льда, а скулы, и без того острые, напоминали выточенные скульптором и не смягченные после фрагменты лица ледяной статуи. Кто сделал это? И как? Точнее… зачем? — хотелось спросить Эни, но она молча смотрела на женщину, что перед выходом из кабинета добавила: — Увы, мир не черно-белый, и даже целитель в светлом халате может оказаться маньяком. Помни, что у магии есть две стороны, Эни.