Citadel

      Нокаут смотрел — и не верил. Оптика дрожала, линзы не могли сфокусироваться, будто сам мир потерял резкость. Перед ним стоял Брэйкдаун… и в то же время не он. Огромный силуэт, родные очертания — и внутри чужой голос, чужая тень, чужая искра, искажённая, изломанная.       В груди, там где внутри пылала искра всё сжалось. Привычная бравада, маска сарказма — всё сползло прочь, оставив его голым, беззащитным. Колени подломились, металл скрежетнул о камень пола, и он опустился вниз, не замечая, как тяжесть собственного тела вдавливает его в отражающую гладь зала.       — Нокаут!.. — Блэйк позвала его, голосом дрожащим, срывающимся. Её руки вцепились в сегмент брони на его плече, но он не слышал. — Очнись! Посмотри на меня!..       Но он не мог.       Внутри всё рухнуло... опять. Искра горела хаотично, металась токами, выдавая спазмы, — как будто сама суть его существа не могла примириться с тем, что он видел. Брэйкдаун, живой. Брэйкдаун, с искрой, и в то же время… с ней, с Блэйк — другой, мёртвой изнутри, превращённой в что-то.       Это был не просто удар, а самая настоящая пытка — видеть призрак, оживлённый кошмаром.       Красный дрожал. Механизмы срывались на случайные движения, его когтистые пальцы скребли по полу, будто хватались за пустоту.       — Нокаут!.. — снова крикнула Блэйк, и голос её был полон отчаяния. Она видела: он уходит, тонет в собственной тьме.              Шаги. Гулкие, медленные, как удары в виски. Брэйкдаун приближался.       Темно-синий силуэт заслонил свет, огромный, чужой, монструозный. Искажённый голос, хриплый и женский, сорвался с губ машины, — настолько жутко чуждый, что от него по коже Блэйк побежали мурашки.       — Нееет… — сорвалось изнутри Нокаута, но слишком поздно.       Массивная рука, словно кувалда, с силой обрушилась на его голову.       Разряд боли. Скрежет металла. Оптика погасла.       Его корпус рухнул, тяжело, с гулом, разнесясь эхом по чёрному залу. Вибрация от удара прокатилась по полу, и Блэйк закричала, едва удержавшись за выступ. Но когда он окончательно обрушился на бок, девушка не смогла больше удержаться — сорвалась вниз.       Нокаут рухнул, и всё случилось слишком быстро. Его корпус, массивный и тяжёлый, повалился на бок, увлекая за собой и девушку. Блэйк вцепилась в металл до боли в пальцах, но удар по его голове разнёсся по всему телу вибрацией, и сцепка сорвалась.       — Нокаут!.. — её крик утонул в гуле обрушения.       Она скатилась по скосу его плеча, по красной панели, что блеснула в тусклом свете зала. Металл скрежетал под её ботинками, ладони срывались, оставляя на коже ожоги от трения. Харпер цеплялась за всё подряд — за выступы, за линии брони, за стыки сегментов. Бок её тела ударился о ребро плечевого щита. Боль пронзила ребра, дыхание сбилось. Она скатилась дальше, захватываясь рукой за кабельный выступ — но пальцы соскользнули, оставив кожу содранной.       Дальше — гладкая поверхность предплечья. Ничего, за что можно зацепиться. Она летела вниз, прижимаясь всем телом к металлу, надеясь хоть как-то замедлиться. Колено ударилось о крепёжный болт, резкая боль взорвалась вспышкой и всё же это падение не было свободным. Каждый новый удар о корпус Нокаута крал у падения скорость, отнимал силу удара.       Она скользнула по его боку, ударившись спиной о сегмент боковой брони, затем — локтём о выступ. Боль, звон в ушах, дыхание рвалось судорожными вдохами. Наконец срыв. Последний, самый страшный, под ногами больше не было никакой опоры. Дальше — гладкий металл, не за что ухватиться, девушка летела, прижимаясь всем телом к броне, оставляя на ней тёмные следы. Каждое столкновение с сегментами отзывалось гулким звоном, отдававшим прямо в череп. В ушах зазвенело, словно всё вокруг рушилось. Последний срыв. Два метра пустоты. Харпер грохнулась на чёрный пол, тело перекатилось, глухо ударяясь плечом, потом бедром. От удара из груди вырвался хрип, будто кто-то выдавил воздух. Мир вспыхнул белым, а потом потемнел.       — Нокаут… — прохрипела Блэйк, едва шевеля губами. Кровь тонкой струйкой скатилась из уголка рта.       Он лежал рядом, неподвижный, как мёртвый. Его тусклый корпус отражал красный свет зала, сил не осталось, сознание сорвалось в темноту и тишина накрыла зал.

***

      Нокаут очнулся рывком.       Металл под ним холодил спину. Попытка приподняться закончилась скрежетом цепей — энергонаручники вспыхнули искрами, пригвоздив его к столу. Тонкая дрожь пробежала по кабелям, уходящим в пол, и боль резанула по контурам, словно ток вошёл прямо в жилы. Он зашипел, зубы скрипнули. Медленно, с трудом сфокусировав взгляд, он увидел, где находится. Лаборатория.       Гигантское помещение, стены которого тянулись куда-то ввысь и терялись за пучками кабелей. Света здесь было больше, чем в тронном зале, — слепящие лампы резали глаза, не оставляя ни клочка тьмы. Но именно от этого становилось хуже: тьма хотя бы скрывает кошмары. А свет показывал их все.       Прозрачные колбы стояли рядами, как саркофаги. Внутри — тела. Люди, застывшие в безжизненной жидкости, с пустыми глазами, с распоротыми грудными клетками, к которым были подключены провода. Их кожа была исполосована разрезами, швы пересекались крест-накрест, будто над ними тренировались.       Рядом — другие капсулы. Там уже не люди, там что-то сросшееся. Металл и плоть, неудачные гибриды. Лица, перекошенные в немом крике, с металлическими пластинами в теле.       Дальше — разобранные трансформеры. Огромные корпуса, вскрытые и подвешенные, словно мясо на крюках. Из рассечённых панелей капал энергон, собираясь лужами на полу. Срезанные кабели торчали, как обрубленные жилы. А кое-где… Нокаут с усилием сглотнул. Да, кое-где они были соединены. Кибертронские детали вшиты в человеческие тела, как будто кто-то пытался насильно заставить несовместимые формы работать вместе.       Он отвёл взгляд, но экран рядом вспыхнул, будто специально заставляя смотреть. Бегущие строки формул, чертежи — не просто ремонт или медицина. Это был проект. Целые схемы по вживлению киберорганики в органику. Солдаты-гибриды. Рабочая сила. Жуткая армия, созданная из искалеченного.       Запах в воздухе был ещё хуже. Жжёный металл смешивался с приторной сладостью крови и густым ароматом энергона.       Нокаут, каким бы он ни был — тщеславным, жестоким, любящим «разбирать» других — вдруг ощутил, как его тошнит. Его собственные грехи рядом с этим казались детскими шалостями. Он умел ломать и калечить… но это? Это было хуже, чем пытки, это была фабрика извращённой эволюции.       — Проснулся. Превосходно.       Бот вздрогнул. В этом голосе не было угрозы — только удовлетворение, но именно поэтому от него стало холодно. Потому что он звучал так, будто Алый Палач видел всё, что происходило, и не только с ним.       Холодный, негромкий, будто и не обращённый к нему лично, а просто констатирующий факт. Но в этих двух словах было слишком много власти. Нокаут резко повернул голову в сторону и увидел его.       Алый Палач стоял чуть поодаль, у массивной кибертронской консоли. Его руки бегло касались голографических панелей, пальцы легко и точно скользили по клавишам. На огромном экране перед ним вспыхивали схемы: сложные формулы, графики энергетических искажений, пространственные координаты, линии, уходящие за пределы привычного мира.       Не кровь, не органы, не трупы. Здесь, прямо перед Палачом, был чистый расчёт. Нокаут замер, его внутренние процессы будто на мгновение остановились.       «Он… изучает это. Он понимает то как мы сюда попали»       В горле сжалось, внутри всё холодело. Одно дело — сумасшедший палач, ломатель тел, другое — существо, которое настолько глубоко вникает в природу аномалии, что может найти способ… использовать её. Это — шанс, для него, для Палача. Шанс пробраться в другой мир, в их мир.       Эта мысль ударила, как ток.       — Где она?! — голос бывшего десептикона сорвался, рваный, полный паники. — Где Блэйк?!       Воспоминания обрушились, накрыли его: искажённое лицо Брейкдауна, чужой женский голос, собственное бессилие, падение. Страх бил по внутренним цепям, отзываясь гулом в процессоре.              — Что ты сделал с ней?! — крик рванулся дальше, эхом ударяясь о холодные стены лаборатории.       Трансформер дёрнулся, рванулся вперёд, но наручники сверкнули разрядом, отбрасывая его обратно на металлический стол. Искра внутри словно содрогнулась от боли. Он в ловушке.       Алый Палач не сразу отозвался на его крики. Он даже не повернул головы, продолжая спокойно водить пальцами по консолям, пока на экране не проявилась новая сеть формул и энергетических диаграмм. Только тогда, не оборачиваясь, заговорил.       — Успокойся, — голос был всё так же ровен и сух, как отголосок машины. — Она живая и останется живой.       Ладонь остановилась над панелью, зависнув в воздухе. Красная оптика медленно скользнула в сторону, задержавшись на Нокауте.       — Вам обоим ещё предстоит принести мне пользу.       Палач шагнул ближе, свет от экранов лег на его корпус, высветив каждую грань, каждую царапину и отблеск на броне. Вблизи от него веяло чем-то неотвратимым, как если бы сам воздух подчинялся его присутствию.       — Понимаешь, — продолжил Алый, — сама природа вашего появления здесь невозможна. Междумирные барьеры не существуют для физической материи. То, что вы здесь, нарушение самой структуры вселенной.       Он обернулся к экрану, вытянул руку, и в воздухе перед Нокаутом вспыхнула проекция. Сотни линий, сплетавшихся в сеть, энергетические всплески, и в центре — две точки. Две аномалии между двумя мирами.       — Вы. Ты и твоя… человеческая подруга. — произнёс это слово с лёгкой интонацией брезгливости. — Вы — ключ.       Паузу, будто смакуя каждое слово. На экране перед Нокаутом вспыхнули линии — вселенная, изображённая в виде сферы, и в ней — трещина, уходящая глубоко внутрь. — Ты и она, вы связаны с этой аномалией. Ваша жизнь — её якорь. Пока вы дышите, ваша вселенная существует отдельно, стабильно. Но стоит мне убить одного из вас… — он провёл пальцем по проекции, и сфера раскололась, распадаясь на осколки. — …и всё рухнет. Весь ваш мир исчезнет, втянутый в чёрную воронку.       Голос Палача был сух, ровен, словно он читал научный отчёт, но за холодными словами пряталась едва сдерживаемая жажда разрушения.       — Понимаешь, Нокаут? — он обернулся к нему. — Ты жив лишь потому, что твоя смерть обрушит всё, откуда ты пришёл.       — Любопытно, правда? Одно мгновение — и твоя вселенная стирается. Как побочный эффект, побочный эффект твоей собственной ничтожности.       Нокаут с усилием поднял голову, оптика его дрожала, отражая белый свет лаборатории и искажённое лицо собственного двойника. Голос сорвался — хриплый, надломленный, но в нём была и злость, и страх:       — Так что тебе нужно? Что ты хочешь? — бот натянуто рассмеялся, но смех мгновенно задохнулся. — Не убиваешь, потому что боишься разрушить мою вселенную?.. Неужели в тебе осталось хоть что-то, кроме этой черноты?       Тишина повисла, и лишь слабое гудение механизмов разъедало воздух. Алый Палач неподвижно стоял у консоли, но постепенно его корпус начал дрожать от тихого, безрадостного смеха. Это не был смех веселья — скорее треск металла, ломающегося под невыносимым давлением.       — Чернота? — отозвался он наконец, шагнув ближе, и в голосе не было ни грана эмоции. — Это не чернота, а чистота. Освобождение.       Ученый резко ударил ладонью по консоли, и та загорелась десятками схем: линии миров, свитые в узлы, сотни расчётов и формул. Свет выхватывал из темноты колбы с телами, разобранные корпуса трансформеров, сшитые гибриды, и всё это — как трофеи его одержимости.       Пленник сжал кулаки, рванулся, но энергонаручники лишь вспыхнули разрядом, от которого корпус свело.       — Ты сумасшедший, — прохрипел он. — Это не имеет смысла. Даже если… даже если ты прорвёшься туда, зачем? Ты не можешь править двумя мирами одновременно, живя и там, и здесь! Это нелогично!       На мгновение зал замер. Даже экраны, казалось, погасли в ожидании. Палач стоял неподвижно, опустив голову, будто обдумывал и вдруг поднял взгляд. Его глаза горели хищным, нечеловеческим светом.       — Ты прав, — произнёс тихо. — Я не буду править обоими мирами.       Алый сделал шаг назад, и в его жесте было величие и безумие тирана.       — Но я помогу им. Я помогу десептиконам в твоей вселенной. Я сделаю для них то, что сделал здесь. — в голосе зазвенело почти религиозное упоение. — Я переломлю ваш мир. Сломаю его хребет и ты… будешь смотреть.       Алый Палач оторвался от консоли и начал двигаться. Медленно, тягуче, будто вся реальность вокруг обязана подстраиваться под ритм его шагов. Каждый его шаг отзывался тяжёлым гулом, и казалось, что сама земля подчиняется ему. Он шёл не спеша, оптика горела ровно, холодно, и в этой безэмоциональной яркости была жестокая сосредоточенность хирурга, наслаждающегося вскрытием. Его голос не поднимался — напротив, был тихим и уверенным, оттого слова резали сильнее.       — Я видел, как автоботы сражались до последней капли энергона… — произнёс он, проходя мимо стола, где неподвижно лежал Нокаут. — Как они думали, будто сила единства, доверия и их отвратительной веры сможет что-то изменить.       Слегка наклонился к ближайшей колбе. Там дрожала искорёженная полу-машина, полу-человеческая масса, едва живая, но ещё теплившаяся. Палач провёл пальцами по стеклу, как по реликвии, и уголки губ изогнулись.       — Я наслаждался их агонией. Каждый крик, каждое падение и снова буду наслаждаться.       Тяжелая фигура развернулся к Нокауту, руки сцепились за спиной, осанка безупречна, словно статуя тирана.       — Мегатрон вознесёт меня выше прежнего. Он дал мне силу, и я доказал, что достоин. Здесь — я его правая рука. Там — я стану его тенью, его лезвием в твоей вселенной.       Холодный отсвет от линз лег прямо на лицо Нокаута.       — Я вернусь туда не для власти. — тихий рокот, почти интимный. — А для того, чтобы видеть, как мир автоботов рухнет ещё раз.       Он выпрямился и сделал круг, словно наслаждаясь каждым словом, каждым собственным движением. Тело его двигалось плавно, лишённое суеты, будто сам ритуал речи доставлял удовольствие.       — А потом… — остановился, чуть склонил голову, и в голосе впервые прорезалось ледяное удовольствие. — Я посмотрю, как тебя... сдадут Мегатрону. Как он примет твоё предательство. Как он разорвёт тебя на части, зная, что даже твоя искра — жалкая, дрожащая принадлежала ему.       Их оптика встретилась. Красное свечение отражалось в зрачках Нокаута, словно чужая тьма впивалась прямо в его нутро.       — Я буду стоять рядом и смотреть, — прошептал Палач. — Смотреть, как тебя казнят.       Слова ударили, как клинок в сердце и в этой холодной уверенности не было сомнений: он не играл, не пытался запугать, говорил так, словно это уже решено.       — Ты… ты ненормальный! Ты исчадие Ада, чудовище! Даже если твой безумный план сработает… — бот дернулся ещё раз, оптика вспыхнула, — не боишься, что не сможешь вернуться обратно после моей смерти?!       Слова отдались в стенах, как раскаты. И на миг — только миг — в зале установилась напряжённая тишина. Алый Палач не сразу ответил. Его массивная фигура стояла неподвижно, будто высеченная из металла, а потом он неторопливо развернулся и шагнул к соседнему столу. Звук его поступи был размеренным, спокойным, и именно эта холодность пробирала сильнее, чем любой крик.       Десептикон остановился у соседнего стола и чуть наклонился, делая жест, как будто представлял сокровище. Свет ламп выхватил из темноты маленький силуэт. Там, на металлической плите, недвижимо лежала Блэйк. Её кожа казалась почти прозрачной в ярком свете, ресницы дрожали во сне или беспамятстве. Она выглядела ужасающе хрупкой рядом с громадами механизмов и кабелей. Алый провёл пальцами по краю стола, словно обрамлял витрину, оптика вспыхнула холодным алым, когда он медленно произнёс:       — Но у меня есть ключ.       Он наклонился ниже, почти ласково склонившись над её телом, и повернул голову к Нокауту.       — Она.       Голос был тихим, но ударил, как гром.       — Её отпечаток аномалии, след вашей вселенной, застрявший в искре и крови… — он провёл рукой над её телом, не касаясь, словно жрец над жертвой. — С её помощью я открою портал снова.       Его смех был тихим и сухим, как скрежет ножа по кости.       — Ты умрёшь. Она останется. И я вернусь.       Нокаут лежал неподвижно, опустив голову. Внутри его бушевал ураган: отчаяние, ярость, холодный страх. Он понимал — любые слова бессмысленны, перед Алым Палачом невозможно солгать — потому что он и есть ложь, воплощённая в реальность.       Тиран снова отвернулся к консоли, продолжая вводить данные, будто не замечая своего пленника. Но каждое движение было выверено, словно он специально демонстрировал свою власть. В этот миг, когда Нокаут заставил себя взглянуть вниз, к полу, его взгляд зацепился за мелочь. Под столом, у самой кромки, лежал обломанный инструмент — тонкий, искривлённый кусок металла, возможно от сломанного скальпеля. Почти незаметный, но его положение было удачным: если бы освободить руку хоть немного, он смог бы достать. А чуть выше, на замке наручника, он заметил крошечный сбой — одна из фиксирующих пластин мигнула красным, как будто не получала полного питания. Шанс. Маленький. Но шанс.       Нокаут заставил себя не задерживать взгляд. И вдруг тишину разорвал тяжёлый гул шагов. Двери лаборатории отворились с механическим шипением. Внутрь вошёл десептикон-воин, массивный, в броне с глубокими вмятинами, следами старых боёв. Его шаги эхом отдавались в стенах.              Он остановился в нескольких метрах, склонил голову и ударил кулаком в грудь в знак почтения. Голос звучал низко и почтительно, но в нём сквозила смесь страха и уважения:       — Господин… Сообщение Саундвейва. Лорд Мегатрон: он желает выйти на связь.       Алый Палач не сразу ответил. Его массивная фигура замерла возле консоли, лишь лёгкое движение пальцев по клавишам выдавало, что он слышит. Тишина вытянулась, превратившись в тяжёлое ожидание. Даже десептикон-воин не осмелился поднять оптику.       — Мегатрон… — протянул он, и голос его был одновременно холодным и наполненным странным наслаждением. — Прекрасно.       Десептиконский тиран выпрямился — медленно, с той безукоризненной грацией, которая принадлежала лишь тем, кто ощущал себя хозяином положения. Величественный и мрачный, будто сама тень войны обрела форму. Его корпус дрогнул, и красный свет в глазах вспыхнул ярче, как раскалённые угли в пламени.       — Отлично, — глухо произнёс он, каждое слово падало тяжёлым грузом. — Подготовь канал связи. Я скоро присоединюсь.       Воин-десептикон, почти съёжившись от почтения, коротко ударил кулаком в свою грудь и поклонился. Его шаги торопливо растворились в коридоре, а за дверью гулко сомкнулись створки. Тишина накрыла лабораторию, и в этой тишине, полной мигающего света экранов и капающего с труб конденсата, всё вдруг стало ещё страшнее. Казалось, ученый замер, слушая нечто невидимое — отголоски чужих голосов, или, быть может, собственные мысли, изломанные и тёмные.       А потом его массивная голова медленно повернулась к Нокауту. Красные линзы прожгли пространство, скользнули по его лицу, и от этого взгляда внутри всё оборвалось.       — Видишь, — голос был холоден, лишённый малейших эмоций, но в нём проскользнула пугающая торжественность, будто приговор, озвученный судьёй. — Даже сам Мегатрон ждёт меня.       Он двинулся вперёд. Каждый шаг отзывался в металлическом нутре зала низким гулом, будто удары сердца самой цитадели. Свет, казавшийся холодным и бледным, дрожал на его корпусе, и стены словно сжимались, прижимаясь к Нокауту, оставляя его один на один с приближающейся тенью.       — Но не волнуйся… — произнёс это почти мягко, но от такой мягкости мороз побежал по проводам и коже. — Наша работа с тобой только началась.       Алый приблизился вплотную, так, что запах горячего металла и озона стал почти осязаемым. Наклонился, медленно, как хищник, что дразнит добычу перед ударом. Красный свет коснулся лица Нокаута, скользнул по чертам, высекая из них страх и боль, словно вытягивая наружу.       — Я вернусь, — шёпот был сухим, лишённым души. — Мы ещё закончим. И этот шёпот прозвучал хуже приговора, хуже удара. Он не обещал боли — он обещал бесконечность.       Металлическая тишина давила на слух, пока он, тяжело дыша, снова рванул рукой. Наручники вспыхнули багровым, но странно неравномерно: правый ударил по нервным каналам волной боли, а левый лишь глухо треснул, вспыхнув тусклой искрой.       Нокаут замер.       Его взгляд впился в манжету на левой руке. Лёд понимания скользнул внутри корпуса: питание шло слабее. Трансформер сфокусировался — бессмысленный жест, но привычный перед волной боли и рванулся. Левый наручник взвыл, искры брызнули по металлу, запах палёного ударил в сенсоры. Боль полоснула по всей руке, но с каждым рывком слабое звено трещало всё сильнее.       — Давай… давай же… — прошипел он, сквозь стиснутые зубы.       Вены энергии горели, корпус выгибался дугой, металл стола скрежетал под его усилиями. Казалось, что ещё чуть-чуть — и разорвёт не только фиксаторы, но и собственные соединения. И всё же он не остановился. В голове мелькали образы: Блэйк, сидящая у него на плече, её голос, зовущий его по имени. Брейкдаун — живой, но изломанный кошмаром. Красные линзы Палача, холодные, как смерть. Всё это смешивалось в адскую какофонию, гнавшую его вперёд.       Наручник треснул громче, будто внутри что-то лопнуло. Красное свечение на долю секунды погасло, мигнуло, снова вспыхнуло — но слабее. Нокаут снова рванул, теперь со всей силы, почти не думая о боли. Металл закричал высоким тоном, и на запястье прорезалась полоса раскалённых ожогов. Но он чувствовал: он близко.       В этот момент в голову, будто шёпотом, вплёлся голос Палача — его же собственный голос, только глубже, искажённый тьмой:       “Зачем? Ты не вырвешься. Ты же знаешь. Я — это ты. Я всегда сильнее.”       Нокаут зажмурился, вжав зубы в отчаянном протесте.       — Заткнись… — прохрипел он, дернувшись ещё раз.       И искра надежды снова вспыхнула — вместе с раздавшимся тонким, но явственным треском: один из фиксирующих замков лопнул. Наручник взвыл, искры прошили воздух, и вдруг — щелчок. Тугой замок разошёлся. Нокаут застонал от боли — почти по-человечески. Его ладонь дрожала, пальцы были сведены судорогой от удара током, но он всё же сумел сжать их в кулак.       Он поднял голову.       На полу, всего в полуметре, лежал обломанный скальпель. Металл отразил мёртвый свет ламп, холодным осколком маня, будто это был сам ключ к жизни. Достать его, всего лишь дотянуться. Тогда — шанс.       Нокаут потянулся. Сначала осторожно, будто боясь, что Алый вернется в любую минуту. Второй наручник натянулся, металл снова зашипел, и он едва не рванул руку назад от боли, но бот стиснул зубы и продолжил.       Пальцы скользили по металлу пола, царапая его, оставляя борозды. Казалось, что расстояние ничтожно, но оно растянулось, как вечность. Обломок лежал слишком далеко. Он выгнул корпус, рванул плечом, вытягивая себя насколько позволяли фиксаторы. Снова вспышка боли — на этот раз хлынула прямо в грудной отсек, дернув искру, вглазах потемнело. Но пальцы задели край, остатки сломаного скальпеля дрогнули, скользнул… и не поддался.       — Чёрт… — сорвалось с его губ сдавленно, почти шёпотом.       Он ещё раз потянулся, уже рискуя сорвать соединения в суставе. Металл скрипнул. Скальпель скользнул ближе, развернулся и с глухим звоном покатился чуть ближе.              Нокаут схватил его.       Рука дрожала, сжимая обломок скальпеля так крепко, что острые края впивались в металл пальцев, оставляя царапины. Медик втянул воздух, словно это могло помочь, и перевёл взгляд на второй наручник. Он гудел, светился ядовито-синим, словно насмехаясь.       — Ну же… давай…       Каждое движение отдавалось в корпусе всплесками боли. Он поднёс осколок к креплению, и металл коснулся сияющей пластины. Искры брызнули, разъедая тьму яркими всполохами. Его тряхнуло током — он едва не выронил обломок, но стиснул пальцы до боли, не позволяя себе потерять этот крошечный шанс.       Осколок визжал, царапая поверхность, оставляя борозды. Он искал слабое место, тот единственный разрез, через который можно сорвать питание. И вдруг — удар. Волна электричества ударила в кисть, плечо, грудь. Корпус выгнуло дугой, изо рта вырвался хриплый крик.       Но цепь дрогнула, свет в наручнике начал мерцать.       — Ещё… ещё… — прошептал Нокаут, не узнавая собственного голоса, срывающегося на рваное рычание.       С каждым касанием скальпеля электричество било сильнее, жгло, но с каждым разом свет гас всё глубже. Наручник завыл, будто живой, разогревая металл до красна. Запах горелого полимера смешался с металлическим духом и озоном.       Последний толчок. Хруст, треск — и тьма.       Свет погас, наручник обмяк, больше не сдерживая. Нокаут дёрнул руку, и та, с хриплым визгом металла, вырвалась наружу. Он рухнул на пол, тяжело дыша, обе руки свободны. Настоящая свобода, но такой ценой, что казалось — корпус треснул изнутри.       Осколок выпал из пальцев, звонко ударился о пол. Трансформер дрожал, пальцы не слушались, в голове гремел хаос: образы Блэйк, лицо Брейкдауна, искажённое, как кошмар. Лаборатория вокруг качалась, свет резал глаза, а в ушах звенела только мысль: Я свободен…       Мех с трудом поднялся, металл под его руками был липким от чужого энергона и крови, застывших на холодной поверхности. Лаборатория вокруг него дышала чем-то мёртвым и чуждым: ряды колб с мутной жидкостью, в которой плавали тела — человеческие и кибертронские обломки, уродливо сращённые друг с другом. Глаза некоторых были ещё открыты, безжизненные, но всё равно казалось, что они смотрят. На потолке лениво мерцали лампы, издавая треск, будто сама энергия отказывалась питать это место. Воздух здесь был густой, тяжёлый, будто пропитан гарью и озоном от бесконечных разрядов. В глубине зала тихо булькали насосы, перегоняя жидкости, и от этого звука по спине бежал холод. Лаборатория была похожа на склеп, где смерть поставили на службу науке.       И в этом аду — она. Блэйк. Маленькая, неподвижная фигурка на соседнем столе, среди грубого железа и кабелей. Нокаут замер, когда увидел её. Секунду ему показалось, что это очередное “творение” Палача, ещё один эксперимент, втиснутый в холодный металл. В груди защемило так, что отдало в сервоприводы.       — Нет… — слова сорвались с его губ, и он рванулся к ней.       Тело девушки было неподвижным, лёгким, когда он поднял её. Холод кожи пробрал до нутра. На мгновение искра Нокаута сжалась — он боялся, что она и не жива. Но вдруг — слабый стон, еле заметный вдох. Пальцы девушки дрогнули.       — Блэйк! — его голос сорвался, стал грубым, почти звериным. — Открой глаза, прошу!       Словно издалека, сквозь туман, она шевельнулась. Ресницы дрогнули, глаза приоткрылись, мутные, затуманенные.       — …Нокаут?..       Имя из её уст будто пробили ледяную броню внутри. Оптика вспыхнула ярче, дыхание сбилось.       — Да. Я здесь. — прижал ближе к себе, его голос дрожал от облегчения и ярости. — Но нам нужно уходить. Сейчас. Всё… намного хуже, чем ты думаешь.       Осторожно усадил её на плечо, помогая руками, девушка едва держалась, её пальцы вцепились в выступы брони, тело било дрожью от недавнего падения.       — Держись, я тебя вытащу.       В ответ только кивок, её голова без сил опустилась к его шейному сегменту. Нокаут поднял взгляд. Зал тянулся бесконечным кошмаром: колбы, цепи, разрезанные корпуса, экраны с уравнениями, где мелькали расчёты о “аномалии”, о разрывах между мирами. В этом месте Палач препарировал не только тела, но и теперь их реальности.       Металл пола гулко отозвался под шагами трансформера. Каждое движение отзывалось эхом, будто сама лаборатория знала — беглецы пытаются вырваться. Где-то в коридорах слышались далёкие шаги патруля, тяжёлый скрежет механизмов, и сердце сжималось: если они попадутся — всё кончено.       Красный сжал кулаки. Его голос прозвучал глухо, решительно:       — Мы уходим пока он не вернулся.       И с этими словами сделал первый шаг в бездну коридоров, чувствуя, что сама тьма замка сгущается за его спиной.       Нокаут почти бежал — тяжелые шаги гулко отдавались по металлическому полу, отражаясь в холодных стенах коридоров. Он не знал, куда несёт Блэйк, уцепившуюся за его плечо, но одно понимал точно: оставаться в лаборатории — означало смерть, или, что хуже, то, что он только что видел в колбах и на операционных столах.       Коридоры изгибались, петляли, уходили в темноту, и каждый поворот грозил тупиком. Система явно была рассчитана так, чтобы запутывать, отрезать беглецам пути.       — Куда?.. — едва слышно выдохнула Блэйк, её голос дрожал.       Нокаут не ответил. Он и сам не знал. Голова гудела от перенесённого удара, в груди всё ещё клубился шок от увиденного Брейкдауна и искажённой её же версии. На очередном перекрёстке стены вспыхнули красным. Лазерные датчики прошлись по корпусу кибертронца, вычерчивая силуэт до мельчайших линий. Он инстинктивно остановился, напрягся — но вместо тревоги шлюз перед ним ожил, металл заскрежетал, и массивные створки разошлись в стороны.       — Чёрт… — выдохнул он и почти сразу понял: система признала его.       Логика была жестокой, но очевидной: Палач и он — один и тот же код, одни и те же протоколы личности, один и тот же «отпечаток» искры. Для автоматической системы он был хозяином.       — Видимо… одно из преимуществ, — процедил Нокаут сквозь зубы, хотя голос звучал больше сдавленно, чем саркастически.       Они вошли. За дверью простиралась огромная шахта, уходящая в бездну. Секундное ощущение — будто они заглянули прямо в сердце этого колосса. Кабина лифта ждала, замершая в воздухе на магнитных рельсах.       Когда двери сомкнулись и кабина рванулась вниз, пространство вокруг ожило. Сначала Блэйк просто вцепилась в выступ у него на плече и закрыла глаза — движение было слишком резким, но постепенно она почувствовала странный холод… и решилась посмотреть. Стены кабины местами были прозрачны.       — Боже… — выдохнула девушка, и сердце оборвалось. Перед ними открылся город, если это вообще можно было назвать городом.       Нижние уровни — руины человеческих построек: дома, кварталы, улицы. Они выглядели раздавленными, впаянными в металлический остов, как насекомые, затёкшие в смолу. Прямо поверх — воздвигнуты кибертронские конструкции: гигантские арки, рёбра, кабели толщиной с деревья, уходящие в небо. Всё это было вросшее друг в друга, словно механическая опухоль пожирала плоть Земли.       Сквозь стены виднелись движения: толпы. Люди — в оковах, цепях, пригнанные к машинам, их лица были пусты, сломаны. Трансформеры — перекроенные, склёпанные из обломков, уродливые, с пустыми оптическими гнёздами. Рабочая сила, армия, живые оболочки.       Нокаут застыл, его оптика зафиксировалась на красных огнях, что пульсировали вдоль улиц, как сердце чудовища.       — Это… — сглотнул, хотя не мог. Внутри всё горело. — Это не просто город… это тюрьма.       — Это ад, Нокаут… настоящий ад.       Кабина всё падала ниже и ниже. Внутри было тишина, прерываемая лишь гулом механизмов.       Куда дальше?       Нокаут понимал, что у них нет плана. Он никогда не видел эту цитадель раньше, не знал, где здесь может находиться космический мост, единственная мысль, которая держалась в его сознании, звучала почти отчаянным приговором:       — Нужно найти мост… Единственный шанс уйти, если мы доберёмся… возможно, сможем открыть проход обратно.       Но как? Куда? Башня казалась бесконечной, без карт, без ориентиров. Каждый уровень — новый лабиринт, и в любой момент Палач мог вернуться, обнаружить пропажу и тогда им не выбраться.       Кабина замедлилась. Нокаут поднял взгляд — впереди открывались новые двери.       — Держись, — сказал кибертронец, и в голосе сквозила паника, спрятанная под маской собранности. — Что бы ни было — держись.       Двери разошлись. Перед ними распахнулся новый коридор — низкий, с нагромождением труб и кабелей, будто это были жилы огромного организма. Влажный пар сочился из трещин, стены дрожали от глухого ритма механизмов глубоко внизу.       — Это не путь к мосту… — пробормотал Нокаут, красные линзы метнулись в сторону. Система открыла им не главный проход, а что-то… боковое.       Они не знали, куда именно ведут эти ходы, но каждая секунда промедления значила одно — Палач вернётся и это будет концом.       — Мы должны идти, — коротко сказал он, и не дожидаясь ответа, шагнул вперёд.       Блэйк, сидевшая на его плече, обхватила рукой выступ брони, чувствуя, как металл под ней гулко резонирует. От напряжения Нокаута её пробрало до костей. Даже не глядя на его лицо, она знала — он в бешенстве и страхе одновременно.       Туннели извивались, петляли, воздух становился всё тяжелее. Иногда проходы расширялись, открывая им жуткие виды через прозрачные сегменты стен: огромные уровни цитадели уходили вниз, а внизу — город, переплетённый с человеческим и кибертронским.       — Это невозможно… — вырвалось у Блэйк шёпотом. — Они построили… такое?       — Это не постройка. Это рана, — ответил Нокаут резко. — Всё это выросло на месте их победы.       Шаг за шагом они спускались, пока туннель не оборвался. Перед ними оказалась массивная дверь, на которой загорелся красный сканер. Нокаут сжал зубы и шагнул вперёд, луч во второй раз пробежал по его корпусу, дверь дрогнула… и разошлась в стороны. Они вышли наружу. Холодный ветер ударил им в лица.       Блэйк понимала: это место не имело ничего общего с её городом. Джаспер исчез. От того тихого, пыльного городка, каким она знала его, не осталось ничего — только исковерканная тень, вывернутая наизнанку. Сколько лет понадобилось, чтобы вырастить всё это? Сколько циклов — чтобы превратить землю в гибридный кошмар, где металл пожирал бетон, а свет неба утонул в красном сиянии прожилок цитадели? И всё же… где-то вдали, на горизонте, сквозь туман и чёрные облака угадывались очертания знакомых гор Невады. Лишь они напоминали, что когда-то это действительно был Джаспер. Но сейчас им было некогда об этом думать. Оставалась только одна цель — скрыться. Уйти с глаз Палача, сбежать в тени, затаиться и понять, как действовать дальше.