Time’s Shadow

      Они ехали долго. Тишина пустыни казалась вязкой, будто сама земля слушала их колёса. Уилджек не говорил почти ничего, только изредка бросал короткие фразы. Его корпус был напряжён даже в аль-форме, будто каждое движение требовало усилия.       Наконец, дорога закончилась у подножья тёмных скал. Каменные стены нависали, отбрасывая тяжёлую тень, и где-то в их глубине скрывался вход. Узкий тоннель вёл в заброшенную шахту — здесь когда-то добывали руду, но теперь подземные коридоры стали убежищем для того, кто не хотел, чтобы его нашли.       Все они шагнули внутрь. Стены, изрезанные временем и взрывами, глушили звук, и каждый шаг отзывался гулким эхом, будто кто-то невидимый шёл рядом. Света почти не было — лишь редкие самодельные лампы, закреплённые прямо в камне, мигали, разгоняя тьму дрожащими пятнами.       Глубже начиналось то, что Уилджек называл своим «домом». Небольшая пещера, укреплённая плитами металла, с низким потолком и тяжёлым воздухом. Здесь не было ничего лишнего — только грубое подобие стола, пара массивных ящиков, несколько гранат на виду и один-единственный куб энергона рядом с аккуратно сложенными осколками кристаллов. Они выглядели так, будто для него это были не просто запасы, а сокровища.       Внутри царила гробовая тишина. Место не напоминало жилище — скорее склеп или мастерскую, где каждый предмет был добыт ценой боли. Воздух пах гарью, ржавчиной и чем-то чужим, тяжёлым.       — Добро пожаловать… — сказал автобот тихо, без тени иронии. — В то, что осталось от свободы.       Уилджек для удобства поднял Блэйк на старый металлический стол — широкий, покрытый вмятинами и пятнами засохшего энергона. Когда-то это было оборудование шахтной станции или ремонтного блока, но теперь оно стало единственным подобием мебели в этом мрачном укрытии. Трансформер остался стоять рядом, но не смотрел прямо на девушку — взгляд его был тяжёлым, будто прикован к чему-то внутри самого себя.       Блэйк не выдержала тишины:       — Как это случилось?.. Когда, кто ещё живой? Ты… один?.. Где остальные?..       — Пол века назад.       Он шагнул к стене, провёл пальцами по старому следу от взрыва.       — Десептиконы захватили Омега-замок. Мы думали, что он утерян, а когда нашли, не смогли удержать, и Мегатрон смог активировать его. Земля стала их кибертронской колонией. Половина планеты — теперь сплошная сталь и механизмы. Половина ещё жива… если это можно так назвать.       Взгляд Разрушителя скользнул на Нокаута, но тут же отвернулся, словно его обжёг сам факт того, что тот стоял рядом.       — Рэтчет пытался эвакуировать нас, рассредоточить, хотел спасти хотя бы часть команды. Они настигли его прямо на базе. Док погиб первым. — Уилджек сжал кулак, металл тихо заскрипел. — Оптимус держал сопротивление, пока мог… но и его нашли. Когда он пал — всё рухнуло.       С каждым новым именем белая фигура гасла — плечи падали, будто под давлением невидимого бремени       — Магнус, Балкхэд — они тоже пали.       Сквозь давящую тишину проскользнуло лишь одно — дрожь, ладонь у губ, неподвижные глаза, полные слёз, а Уилджек продолжал, будто каждое слово рвалось сквозь него:       — После этого остались только люди. Они подняли сопротивление — храбро, отчаянно. Я помогал им, как мог, мы держались двадцать лет. — он усмехнулся горько. — Но против армии Палача у нас не было ни шанса.       — Подожди… ты сказал… пятьдесят лет?..       Уилджек кивнул, медленно, тяжело, будто каждое движение было камнем.       — Сначала люди и автоботы держались плечом к плечу. Потом, после сомнений и разногласий, нас снова вывела вперёд… Блэйк Харпер. — стальный голос дрогнул, и автобот замолчал, будто это имя резануло по сердцу. — Она не отступила. Сопротивлялась до конца. Я видел, как она поднимала людей тогда, когда они уже опускали руки. Она стала для нас последней искрой надежды.                     — Но даже она не выдержала. Палач поймал её, сломал. Двадцать лет прошло с того дня, как ты стала его марионетка в этом мире.       Эти слова ударили сильнее любого выстрела. Блэйк резко отпрянула, будто сама получила удар в грудь, дыхание сбилось, глаза расширились. Нокаут молчал, но его корпус напрягся до скрипа, осталось только наблюдать как девушку трясёт, как её мир рушится прямо перед глазами, и впервые за долгое время в его голос прозвучал в стенах пещеры:       — Блэйк…       Но человек обернулась к Уилджеку; в глазах сверкал отчаянный блеск — желание знать больше, несмотря на боль реальности::       — Расскажи всё. Кто ещё…       Тишина в пещере стала похожа на могилу, но автобот кивнул. Врекер тяжело сел на металлический блок у стены, корпус скрипнул, будто даже он устал держать на себе вес этих слов. Его взгляд был устремлён куда-то в пустоту, мимо них — туда, где когда-то был свет.       — Последний раз я видел Бамблби… — начал хрипло. — Это было ещё тогда, когда сопротивление держалось, он прикрывал отход группы людей. С тех пор — тишина. Я не знаю, жив ли он, может, где-то прячется, а может… уже нет.       — Арси? — её голос сорвался.       — Тоже нет вестей, — покачал головой Уилджек. — Возможно, она ещё где-то там, в тени, а может, Алый уже добрался до неё — он замолчал, глотая тяжёлый воздух.       — Но если они и живы, то не борются. Мы застряли на этой планете, космического моста нет. Точнее… один есть. — Его взгляд потемнел. — В цитадели Палача и он не для нас.       Ярость хлынула наружу в одном отчаянном движении. Кулак обрушился на каменную стену с таким остервенением, что воздух дрогнул от глухого звука удара. Камень треснул, и с гулким эхом посыпались обломки, рассыпаясь по полу, словно сама шахта не выдержала накала. Вибрация ещё держалась в воздухе, отражая ту безысходность, что вырвалась наружу вместе с этим ударом.       — Земля теперь — клетка. Полмира кибернетизировано его проклятым Омега-устройством. Полмира выжжено и гниёт, а он… он даже не считает нужным охотиться за нами по-настоящему. — Уилджек скривился, в голосе прорезалась горечь. — Потому что мы больше не враги. Мы — мусор, жалкие обломки. Без Оптимуса… без Магнуса… без остальных… сопротивление умерло вместе с ними.       Блэйк слушала, как будто каждый его звук пронзал её насквозь. Грудь сдавило так, что она едва дышала.       — Но… — голос девушки сорвался на шёпот, она подняла глаза, в которых блестели слёзы. — Мико… Раф… Джек?.. Они?..       Уилджек слишком долго хранил молчание. Словно боялся произнести правду вслух — то ли опасался ранить её, то ли сам страшился услышать эти слова опять, сорвавшиеся с собственных губ.       — Джек… — начал он и замолчал, будто подбирал слова. — Он вёл людей, как командир. Никто не держался так, как он. Но… — опустил голову. — Его не стало. Алый сделал всё, чтобы сломать нас этим.       — Мико… — Разрушитель отвёл взгляд в сторону, взгляд его стал рассеянным. — С ней сложнее. Я не видел, как она погибла, но и живой тоже не встречал уже много лет. Может, держится где-то в тени. Может, нет.       Автобот перевёл дух, голос стал глуше: — Рафа я помню лучше всех. — На миг в его тоне промелькнула тёплая нота. — Он был слишком упрям и умён, чтобы сдаться. Когда Рэтчета не стало… Раф взял на себя всё, что касалось техники, систем, ремонта. Для ребёнка его возраста… он был чертовски силён. Последний раз, когда мы виделись он был жив. Давно это было, очень давно. С тех пор… тишина.        В глазах девушки мелькнула искра, в которой смешалось отчаяние и надежда.       — То есть… он может… он всё ещё может быть… — голос дрогнул.       — Может, — кивнул Уилджек. — Но связи нет, мы разбросаны, каждый сам за себя. А Палачу просто плевать — для него мы уже не враги. Он победил.       Тишина встала между ними снова, но теперь она звучала иначе: не как пустота, а как зыбкая, мучительная возможность. Харпер шагнула назад, дрожащая, глаза блестели от слёз и дикого ужаса.       — Эта планета была нашим домом! Они не имели права её забрать! Мы должны были бороться! Мы должны были выстоять!       Нокаут посмотрел на неё — и на миг в его груди тоже что-то оборвалось. Когда-то, если бы бот оставался десептиконом, он бы иронично усмехнулся: мол, таков естественный порядок вещей. Сильные берут, слабые проигрывают. Но теперь, после всего, что изменилось, после того, как стал частью команды автоботов в их мире, ему было не всё равно. Это резало так же глубоко, как её крик. Нокаут осторожно опустился ближе, пытаясь дотронуться до её плеча.       — Блэйк. — Голос его был глухим, но твёрдым. — Ты должна держаться.       Но прежде чем она успела ответить, Уилджек резко ударил словами:       — А за что держаться? — его голос был усталым, обожжённым десятилетиями боли. — За что бороться, а? Оптимуса нет. Рэтчета нет. Магнуса, Балкхэда — никого. Сопротивление раздавлено, всё умерло. Земля — наполовину киберформирована. Кибертрон теперь планета десептиконов, мы остались поодиночке, и всё. — Он опустил взгляд, его слова прозвучали как приговор. — Нечего спасать. Некому сражаться. Осталось только ждать деактивации.       Блэйк вскинула голову, глаза её блестели от слёз, но голос уже не был сорванным — в нём появилась сталь.       — Значит, вот так? — выдохнула девушка, глядя прямо на Уилджека. — Ты просто оставишь всё это как есть? Позволишь ему, этому… монстру править и дальше?       Уилджек отвёл взгляд, губы его дрогнули.       — А с кем я должен сражаться, а? — прорычал глухо. — Один против армии? Против самого жестокого десептикона из всех, кого я видел? Мегатрон по сравнению с ним… почти солдат с честью, а Алый Палач — это палач. Он ломает не только тела, он ломает искры.              — Тогда что нам делать?! Что? Мы не можем просто сидеть здесь среди обломков и ждать смерти!       Харпер перевела дыхание, голос сорвался, но она продолжила, сжимая слова, как клинки:       — Мы должны вернуться домой, в наш мир, в нашу вселенную. Потому что если мы не остановим Алого Палача здесь, он придёт туда. Если он попадёт туда — он сделает то же самое и наш мир падёт так же, как пал ваш.       Она вскинула глаза прямо на Уилджека, и в её взгляде была мольба, отчаяние и сила одновременно.       — Ты должен нам помочь. Мы не можем потерять ещё и свой мир.       Тишина повисла густая, как пепел после взрыва.       Нокаут стоял рядом, молчал, но его корпус был напряжён, словно готовый подтвердить каждое её слово. Для него это было не просто желание — это стало обещанием. Уилджек резко поднял руку, будто хотел остановить её слова, и голос его сорвался на хрип:       — Ты не понимаешь… я не могу!       Оптика дрожала, дыхание было тяжёлым, разрушитель отвёл взгляд, но слова всё равно хлынули наружу, будто ядовитая рана прорвалась:       — Я уже видел, как тебя убили. Видел, как ты пошла против него — в своём экзофрейме, гордая, безрассудная, как всегда. Ты бросилась на Палача прямо в лоб, и… проиграла, как и все остальные.       Он стиснул кулак так, что металл завыл.       — Но он вытащил тебя. Палач. Он поднял тебя из руин, как падшую игрушку, и превратил в самое жестокое издевательство из всех, что я видел. Тебе промыли мозги, разорвали тебя на куски и собрали заново. Этот сумасшедший сумел сделать то, чего никто не делал раньше: подключить человеческое сознание к телу трансформера.       — И с того дня Блэйк Харпер из этого мира перестала существовать. Осталась только марионетка. Самый преданный слуга Палача, его «шедевр».       Трансформер закрыл лицо рукой, грудь вздымалась, он поддался эмоциям как человек.       — И теперь ты стоишь передо мной… другая, но та же и я не могу… я не могу снова видеть это.              — Если ты не хочешь снова видеть, как он убьёт меня, — голос Блэйк дрожал, но она смотрела прямо в его оптику, не отводя взгляда, — тогда помоги нам. Помоги добраться до моста и спасти хотя бы наш мир. Помоги мне исправить то, что ты когда-то не смог. Спаси меня, Уилджек.       — Перестань… — прохрипел он. — Не смей говорить так, ты думаешь, я не пытался? Думаешь, я не рвался вытащить тебя тогда, когда всё рухнуло? Но я опоздал, я всегда опаздывал. — А теперь ты требуешь, чтобы я поверил, что снова могу полез в этот ад? Ты не понимаешь… мы все давно стали пустыми оболочками, бездушными машинами, война выжгла нас изнутри. Оптимус, Балкхэд, Рэтчет — все они уже пыль, а я остался, и каждый день я думаю, зачем.       Его голос надломился, гулкий и мёртвый.       — Может, вам лучше уйти сейчас, пока я… пока я ещё не сорвался.       Блэйк закрыла глаза, а когда открыла — взгляд приковало холодное сияние его брони. Хотелось дотронуться, найти в этом опору, но она лишь сжала кулаки, удерживая себя от движения. Слёзы всё равно катились по щекам, упрямо не слушаясь её. Уилджек же отвернулся, вглядываясь в мрак своего убежища, будто там, среди теней, мог найти ответ, которого у него не было.

***

      Колёса плавно катились по потрескавшемуся асфальту. Вокруг — бесконечная пустыня, выжженная солнцем, мёртвая, как сама планета. Нокаут в форме машины держал равномерный ход, но даже в его плавном движении чувствовалось напряжение.       Блэйк сидела, прижавшись к сиденью, взгляд её блуждал по линии горизонта, где из марева пустыни вырастали очертания скал и руин. Она всё никак не могла выкинуть из головы выражение Уилджека, его глаза — будто погасшие прожекторы, его слова, обрывавшиеся, словно горло перехватывала боль.       — Я не понимаю, — наконец сорвалось с её губ. Голос дрогнул, хотя она старалась говорить твёрдо. — Как он мог так сдаться? Уилджек… врекер, воин, он должен был держаться до конца. А он… он будто умер ещё тогда, вместе с остальными.       Ответ последовал не сразу. Машина тихо урчала мотором, как будто Нокаут подбирал слова, глотал их, не зная, какие из них ранят её меньше.       — Ты просто не понимаешь, — сказал бывший десептикон наконец, и в его голосе сквозила неожиданная мягкость. — Он потерял слишком много. Всех, с кем сражался, с кем жил, когда рушится всё… не каждый способен встать снова. Блэйк сжала кулаки.       — Но он же Уилджек! Он же… — её голос сорвался, и она отвернулась к окну, где мелькали серые скалы. Нокаут загудел чуть громче, словно тяжело выдохнул.       — Пойми его. Он видит призраков прошлого каждый раз, когда возвращается на эту базу, каждый раз, когда смотрит на трупы друзей. Для него мир давно кончился. Всё, что осталось — привычка дышать и бегство в тишину.       — Но… — Блэйк закрыла глаза, пытаясь проглотить ком в горле. — Я всё равно не могу.       — Я тоже, — отрезал Нокаут. — Но я знаю одно: ему больнее, чем нам и, может быть, потому он и не смог поверить тебе до конца.       Молчание легло между ними, тяжёлое, давящее, словно сама пустыня затаила дыхание. За горизонтом начали проступать очертания. Сначала — серые линии, будто штрихи на выцветшем холсте. Потом они сложились в очертания улиц, зданий, машин. Города, но это не был город — это была могила, развернувшаяся на многие километры.       Когда-то здесь кипела жизнь. Люди спешили по делам, смех разносился от школы к школе, рекламные щиты сияли, а дороги были полны машин. Теперь же всё превратилось в чёрный пантеон погибшей цивилизации. Дома стояли, как покосившиеся надгробия, у одних крыши обвалились внутрь, у других стены разошлись трещинами, как старые раны. Пустые оконные проёмы зияли безжизненными глазницами, торчали только обугленные скелеты арматуры, тянущие ржавые пальцы к небу.       Асфальт был разодран и вздут, словно сама земля пыталась вырваться из-под гнёта разрушений. Огромные расселины тянулись между улицами, как расколотые вены, на дорогах — каркасы машин, не транспорт, а исковерканные тени былого. Одни были сплюснуты так, словно на них рухнули небеса, другие обгорели дотла, оставив лишь ржавые обводы, вросшие в землю. И среди этого железного кладбища можно было различить детали — детское кресло, наполовину расплавленное; игрушечный мяч, почерневший и облепленный пеплом; дверца машины, на которой до сих пор виднелся наклейка с цветочками.       Ветер гнал по пустым улицам серый прах, завывая между руин. Он поднимал обрывки старых афиш, цеплял их за стены, и бумага трепетала, будто заклеенные рты пытались что-то сказать. Один рекламный щит до сих пор стоял, криво наклонённый — и на нём угадывалось блеклое лицо улыбающегося ребёнка. Улыбка эта среди мёртвого города выглядела как издевательство.       Металл стонал. Провода, болтающиеся с фонарных столбов, хрипели, словно умирающие лёгкие, изредка выбрасывая искры. Воздух был тяжёлым, вязким. В нём стоял запах ржавчины, гари и какой-то тягучей, густой тишины. Нокаут замедлил ход, его двигатель зазвучал глухо, как будто сам город заставлял его склонить голову. Блэйк сидела неподвижно, вцепившись пальцами в сиденье, и смотрела широко раскрытыми глазами.       — Как… — выдохнула она, и голос дрогнул. — Как это вообще возможно?..       Слёзы резанули ей глаза, но даже они казались чуждыми в этой мёртвой тьме. Город молчал. Мёртвый, выжженный город, который теперь жил только в памяти и в шёпоте ветра.       Нокаут тоже молчал. Когда-то, будучи десептиконом, он прошёл бы мимо, скользнул бы взглядом по этим руинам — и пожал плечами. Для него это была бы просто ещё одна отметина на карте войны. Люди, их города, их судьбы — тогда они не значили для него ничего. Но теперь… теперь он смотрел на это, и в его груди нарастало что-то едкое, невыносимое. Не тоска, не вина, а странная, чужая для него боль. Он вдруг понял, что мёртвый город давит на него почти так же, как на Блэйк.       — Я… — наконец сорвалось с его вокодера, низко, едва слышно. — Я не думал, что когда-нибудь увижу подобное и что это будет так больно.       На сканере вспыхнула тонкая красная линия, Нокаут мгновенно насторожился.       — Чёрт… — прорычал он сквозь сжатые зубы.       Блэйк подняла голову. Она ощутила, как салон вокруг неё чуть дрогнул — металл его корпуса напрягся, будто это было его собственное тело.       — Что? — её голос прозвучал слишком тихо для гулкой тишины мёртвого города.       — Мы не одни, — ответил глухо. — Дрон. Разведчик.       В одно мгновение напряжённое ожидание сменилось рывком — шины взвизгнули по потрескавшемуся асфальту, и Блэйк вдавило в кресло. Машина метнулась в сторону и нырнула под остов рухнувшего здания, где бетон и арматура торчали, словно обнажённые кости мертвеца.       Двигатель стих. Панель приборов перед глазами Блэйк погасла, будто кто-то задушил свет. Тишина. Девушка слышала только, как бешено колотится её сердце.       — Нокаут… — выдохнула она, невольно сжимая ладонями ремень безопасности, будто это могло хоть как-то защитить.       — Тихо, — он отвечал прямо в её уши, его голос гудел в салоне, словно воздух сам говорил с ней. — Если он поймает наш сигнал — конец.       Блэйк почувствовала, как машина под ней напряглась, как будто задержала дыхание. Он заглушил все системы, пуская глухую волну подавления, — и на миг казалось, что они с ним оба перестали существовать, растворились среди мёртвых стен.       Снаружи послышался сухой жужжащий звук. Низкий, рваный. Где-то над руинами проплыл механический силуэт — крылья, как у металлической осы. Дрон завис, поворачиваясь рывками, и поисковые прожектора полоснули по обугленным развалинам. Блэйк едва сдержала крик: свет скользнул в их сторону, задел ржавые балки в паре метров от них. Нокаут не двинулся, не издал ни звука. Даже мотор его был глухим, мёртвым.       Жужжание усиливалось, пробирая кости, будто в сам мозг впивались металлические иглы. Дрон завис прямо над их укрытием, и тусклый мрак разорвал яркий прожектор. Луч впился в руины, выхватывая из тьмы обломки бетона, скрученные балки, рваные тени, похожие на растерзанные силуэты.       Блэйк прижалась к спинке, вцепившись в руль так, будто держала за руку живого. Свет скользнул по укрытию — полоснул по ним, но не зацепил. Ещё миг — и они были бы обнаружены. И вдруг дрон дёрнулся, воздух раскололся свистом, таким резким, что сердце Харпер ухнуло вниз. Следующая секунда разорвалась огнём.       Грохот взрыва обрушился, словно сама земля содрогнулась. Пламя врезалось в темноту, ослепило, жаром ударило в лицо. Нокаут дёрнулся, инстинктивно врубил по газам, колёса рванулись по щебню. Бетон посыпался сверху, и Блэйк на миг решила, что они погребены. Снаружи — чёрный дым, обломки, пепел, разлетевшиеся осколки. Крылья дрона разлетелись в клочья и, искрясь, рухнули в сторону.       — Что за…       — Кто-то сбил его, — ответил Нокаут, но голос звучал так натянуто, что в нём чувствовалась готовность лопнуть, как перетянутая струна. — Но кто?       Взрывная тишина обрушилась на них. Только потрескивание искр да шорох падающих камней нарушали мёртвую неподвижность руин. Блэйк почувствовала, как по позвоночнику пробежал ледяной холод, если дрон успел передать сигнал — враги уже знают, что они здесь.       Но вопрос оставался без ответа: кто сбил его? Это означало одно — в руинах затаился ещё кто-то. И этот «кто-то» уже видел их. Красный металл спорткара предательски сиял во мраке, отражая отсветы пламени. Яркие блики плясали по лакированным граням корпуса, превращая его в мишень. Неподалёку догорал уничтоженный дрон, и пламя, вырываясь из его останков, словно специально высвечивало их присутствие.       Из-за развалин один за другим начали проступать силуэты. Сначала один, шаткий и призрачный, будто сама тень ожила. Потом другой. А затем целая цепь людей шагнула вперёд, словно вытекла из мрака. Их было немного — меньше двух десятков, но этого хватало, чтобы тьма вокруг стала тесной. Люди двигались медленно, уверенно, слаженно, как единый организм, давно привыкший к ночи и руинам. В руках блеснуло оружие — не обычные автоматы, а собранные из редких трофеев и усиленные человеческими инженерами винтовки. Где-то на корпусах виднелись следы грубой доработки, где-то торчали вставленные детали кибертронского происхождения. Оно не могло сравниться с изяществом и мощью технологий десептиконов… и всё же эти стволы были способны пробить их броню. В крепких руках каждое оружие оживало, становилось продолжением воли, обещанием сопротивления.       Это были не беженцы. Беженцы смотрят вниз, а эти смотрели прямо. Их взгляды обжигали — выжженная решимость, без страха, без жалости. Люди, решившие держать мир на прицеле, пока сами стоят на ногах. Повстанцы. Охотники. Те, кто предпочёл выжить с оружием, а не сгнить в стороне.       Нокаут застыл, как зверь, угодивший в силок. Внутри него гудели системы, вибрации отдавались в корпусе, дрожь пробегала по рулю. Трансформироваться? Тогда они увидят во всей красе десептикона и полоснут в упор, без колебаний.       Кольцо сжималось. Тьма вокруг будто наполнялась чужим дыханием и шагами. Блэйк не могла отвести взгляда, эти лица… закопчённые, изрезанные усталостью, с грязными разводами на скулах, на каждом — отпечаток долгих боёв. У одних руки дрожали, сжимая оружие, но глаза горели, у других движения были отточены, привычные, холодные. Плечи ровные, дыхание тихое — солдаты, даже если когда-то они были обычными рабочими.       Сердце у неё билось так сильно, что казалось, оно вот-вот выскочит и выдаст их обоих. Харпер вцепилась в руль так, что костяшки побелели, будто могла удержать их двоих от гибели одной хваткой. Нокаут молчал. Даже не пытался произнести ни слова. Он понимал: звук его голоса мог стать спусковым крючком и стоял в этой тишине, тяжёлой, как петля на шее.       И вдруг…       Глухой металлический удар. Земля дрогнула, как будто в глубине руин что-то проснулось. Шаг. Второй. Каждый звук отдавался в груди, прокатывался по рёбрам. Люди с оружием разом насторожились, но никто не дрогнул — наоборот, они расступились, словно уступали место кому-то более страшному, чем они сами.       И из чёрного проёма мрака вышела фигура. Огромная, высокая, угрюмая, будто сама тьма собралась воедино и пошла вперёд. На корпусе — вмятины, трещины, глубокие царапины, словно чужие когти и выстрелы оставили на нём свой почерк. Металл выгорел дочерна, матовый, обугленный, без привычного блеска. Чёрный от головы до ног. Лишь редкие осколки света цеплялись за грани, как слабые искры на углях.       Он двигался тяжело, с каждой поступью будто перекатывал по земле свой вес и боль, но в его шаге было нечто другое, железное и непоколебимое, — сила, которая не нуждается в блеске. Трансформер остановился прямо напротив машины.       Нокаут медлил, но наконец, с трудом проронил:       — …Бамблби?       Секунда — тьма будто сгущается, и Блэйк уже думает, что ответа не будет, но затем раздался короткий, резкий писк, полный хриплых помех. Металлический, но живой.       — …Ты верно подметил, — отозвался он, словно медленно, с трудом выговаривая слова через помехи. — Эту альт-форму я не забуду, ни с чем не спутаю. Даже если ты… не Алый Палач.       У сидящей внутри машины Блэйк перехватило дыхание. Она понимала достаточно, чтобы почувствовать остроту этого разговора — прошлое хлестнуло между ними, как удар током. А потом — короткий, резкий сигнал, искажённый, но полный удивления и гнева одновременно:       — Какого чёрта?..       — Думаю… кое-кто объяснит лучше, чем моё присутствие, — добавил Нокаут, и замки дверей щёлкнули.       Металл протяжно вздохнул, дверь поддалась и приоткрылась. Изнутри проступил силуэт, а затем показалось лицо Харпер — хрупкое, до боли живое. Она шагнула наружу, и отблески от тлеющих искр легли на её черты, превращая их в нечто нереальное, как будто призрак вдруг ожил среди руин.       И в ту же секунду тишину разорвал резкий треск искажённого сигнала. Бамблби невольно отшатнулся назад, его взгляд застыл на ней, пронзая до самой сути              — …Что?.. Как это возможно?!       Сигналы звучали быстрее, резче, будто он едва справлялся со своим голосом.       — Как это возможно? — его голос срывался то в писк, то в гул.       Фигура стояла напротив, и вся ночь, казалось, сгущалась вокруг неё. Чёрный металл не отражал света — он впитывал его, словно уголь, в глубине которого тлели искры. От этого казалось, что перед ними не живое существо, а тень, поднявшаяся из руин. Каждое движение было медленным, тяжёлым, и всё же в нём сквозила сила, которую невозможно было игнорировать.       Блэйк шагнула навстречу, и воздух, холодный, сырой, разом напрягся. Люди вокруг подняли оружие чуть выше. Их лица были напряжены, дыхание сбивалось, но ни один не осмелился выстрелить — слишком многое зависело от чёрного гиганта впереди.       Город вокруг оставался мёртв. Руины, пепел, пустые глазницы окон — всё это было лишь декорацией к сцене, которую не должен был видеть ни один живой и в этом мёртвом театре они выглядели чужаками, восставшими из глубин памяти. Призраки, которых нельзя было встретить здесь и сейчас.       Для Бамблби именно так всё и выглядело. Перед ним — Нокаут, но не тот, кем он стал в их мире — Алый Палач, чья слава окрашена кровью и энергоном. Нет, перед ним была альт-форма, которую он помнил ещё до того, как ненависть и война изменили её навсегда. Будто само прошлое восстало из мёртвых и встало у него на пути.       А рядом — Блэйк. Живая, целая, даже еще моложе, чем он видел её в последний раз двадцать лет назад. Ни морщины, ни следа прожитых лет. Будто время застыло, и его собственные воспоминания сошли с ржавых цепей.              — …Блэйк? Это правда ты?       — Блэйк… Харпер?..       — Этого не может быть…       Звуки множились, как эхо в мёртвом городе. Взгляды метнулись к ней — острые, настороженные, полные неверия, будто каждый пытался убедить себя, что видит мираж. Это имя было слишком большим для того, чтобы просто прозвучать. Имя-легенда. Имя-призрак. Та, что тридцать лет назад подняла людей против железных чудовищ. Та, кто вела их в бой тогда, когда надежда уже давно лежала в пыли, имя, которое произносили шёпотом, с дрожью, будто молитву и проклятие одновременно.       И та же самая Блэйк Харпер — по преданиям погибшая, а потом… вернувшаяся. Не своей волей, а куклой, дёргаемая нитями Алого Палача. Символ веры, превращённый в символ ужаса.       Даже руины будто ожили. Пустые глазницы окон смотрели на неё, обугленные стены шептали вместе с толпой. Мёртвый город сам слушал и не верил. Бамблби застыл. Черный как ночь корпус дрожал, словно перетянутая струна, готовая лопнуть. Искры на его броне вспыхивали и гасли, как дыхание в тьме. То, что он видел, ломало реальность.       Нокаут молчал ещё мгновение. Щёлкнули замки, гулко, надрывно рванул металл — и автомобиль разверзся, переламываясь. Люди шарахнулись назад, чьи-то пальцы почти сжали курки. Воздух наполнился ржавым лязгом оружия, но ни один выстрел не прозвучал. Чёрный гигант впереди лишь смотрел, не двигаясь, и этого оказалось достаточно, чтобы сдержать толпу.              — Я знаю… это звучит безумно. — девушка судорожно вдохнула, стиснув пальцы до боли. — Поверьте, я сама до сих пор не могу в это поверить. Но мы из… параллельной реальности.       Гул голосов медленно стихал, но тут Блэйк услышала голос — низкий, глухой, надтреснутый временем голос мужчины. Он прозвучал из-за спины чёрного трансформера, словно из самой тени, и повторил её слова:       — Из параллельной реальности… говоришь? Хм. Очень интересно. — Небольшая пауза, и в голосе промелькнула сухая усмешка. — Но вижу, ты нисколько не постарела. Всё такая же, какой я тебя помню… будто только вчера приехала на базу автоботов.              У Блэйк внутри всё сжалось, она не знала этого голоса. Совсем. И в то же время что-то в его тембре царапнуло — словно неуловимое эхо, не имеющее права существовать.       Из-за широкой фигуры Бамблби шагнул человек. Мужчина лет шестидесяти, потрёпанный, согбенный тяжестью лет и войны. Лицо в морщинах, но жёсткое, с твёрдой линией подбородка. Седые волосы, спутанные, вьющиеся прядями ложились на лоб; на носу поблёскивали очки с поцарапанными линзами, одежда была такой же изношенной, как и он сам: куртка с протёртыми локтями, на плечах — следы множества латок, на руках — глубокие шрамы.       Блэйк смотрела на него, и её разум отчаянно искал знакомые черты. Очки. Лёгкий наклон головы, как будто она уже видела всё это раньше. Мужчина остановился, встал рядом с Бамблби и шагнул вперёд так, что теперь оказался прямо напротив девушки. Его взгляд был пристальным, прожигающим, словно пытался вытянуть её воспоминания силой.       — Вижу шок на твоём лице, — сказал он, и в голосе прозвучала тихая грусть. — Я тоже удивлен, когда вижу тебя. Но ты меня не узнаёшь, да?       Шаг навстречу. Вздох, полный тяжести, и губы дрогнули, складываясь в усмешку, в которой горечь перевешивала всё остальное. |Song Army Dreamers. Kate Bush|       — Блэйк, это ведь я. Раф.               Всё внутри оборвалось. В её мире Раф оставался ребёнком. Совсем недавно, буквально вчера, она видела его в Джаспере ― худенького мальчишку, с блеском в глазах, с вечным любопытством, с высоким смехом и круглыми очками, которые он поправлял, когда волновался. Для неё он был ещё ребёнком, почти младшим братом. А теперь…       Это ломало её изнутри. Умом она понимала: параллельная реальность, другое время. Но сердце отказывалось принимать, ей хотелось заорать, что это невозможно, что это не он. Хотелось сбежать, спрятаться, отвернуться, но не могла ― потому что в этих усталых глазах всё ещё жила та самая искра, которую она знала.       Слёзы хлынули сами.       — Раф?.. — голос сломался, почти сорвался на всхлип.       Мужчина кивнул, с едва заметной, горькой улыбкой.       — Да, Блэйк. Это я, только… я прожил жизнь, а ты осталась такой же.       Её дыхание сбилось, мир вокруг растворился. Всё ― люди с оружием, тьма, даже Нокаут рядом ― перестало иметь значение. Она шагнула вперёд и, не думая, обняла мужчину. Слёзы текли по лицу, заливая его куртку и он позволил. Его руки легли на хрупкие плечи, тяжёлые, крепкие, но в этом прикосновении не было чуждости. Только тёплая боль, накопленная за десятилетия. Рафаэль опустил подбородок ей на макушку, и в этом движении было всё: потерянная молодость, борьба, и невероятная, невозможная встреча.       — Для меня ты всё ещё ребёнок, — прошептала Харпер, почти не веря своим словам. — В моем мире... — она всхлипнула, прижимаясь к другу сильнее. — А сейчас ты старше, чем я могла тебя когда-либо представить.       Раф чуть отстранился, чтобы заглянуть в заплаканные глаза. Улыбка его была печальной, но глаза блестели ― такие же, как у того мальчишки.       — А для меня… ты не изменилась.