Часть 6

Вероника открыла глаза, раздраженно сверля взглядом темноту, застилающую комнату. Соседки уже давно видели красочные сновидения, придавшись царству Морфея еще несколько часов тому назад, но к Мендес сон совсем не шел. Девушке становилось то жарко, то холодно, то одеяло мешало, то без него наоборот было не удобно, и она металась по кровати без возможности успокоиться и уснуть. В голове крутились мысли о произошедшем раннее, переживания о том, что будет дальше и тоска по тому, что было раньше. Как бы она не пыталась выкинуть эти мысли из головы или отвлечься на что-то другое, перед глазами то и дело возникало мужское лицо, когда-то такое любимое и родное. Девушка раздраженно выдохнула и, с психу откинув подушку куда-то в угол комнаты, протянула руку за телефоном, беря его с прикроватной тумбочки. Часы на загоревшемся дисплее показывали три часа ночи, заставляя Мендес мысленно расплакаться от осознания того, что уже через четыре часа прозвенит заранее поставленный будильник, а через пять ей уже придется сидеть в аудитории и слушать очередную нудную лекцию. Однако, как бы она не старалась, сон не шел, а мысли и переживания продолжали затапливать девушку с головой, погружая её на дно. Разблокировав телефон, она, несколько засомневавшись, все же набрала знакомый номер. Окинув взглядом соседок, девушка нырнула под одеяло, все же не желая кого-то разбудить. И вовсе не потому, что ей было не плевать на сон студенток – не выспятся, и ладно, не ей одной страдать - а лишь потому, что не хотелось, чтобы они знали о произошедшем и её состоянии. Из телефона донеслись гудки, и девушка вздрогнула. — Что я вообще делаю, три часа ночи, — прошипела она себе под нос и уже было потянулась, чтобы сбросить звонок. — Алло? — раздался на том конце трубки сонный и слегка хриплый мужской голос. — Я слушаю. — Ам, — Впервые за долгое время Ника замялась, не зная, что сказать. — Спишь? Ответа не послышалось, и Вероника Мендес мысленно отвесила себе оплеуху за то, что позволила тревожным мыслям овладеть её сознанием. Именно из-за них она сейчас в три часа ночи звонила человеку, чьи чувства старательно игнорировала, чтобы пожаловаться на поведение своего бывшего и на то, что, кажется, что-то все еще к нему чувствовала. Браво, Вероника Мендес! — Для тебя – нет, — вдруг ответил ей Эмиль, заставляя девушку вздрогнуть. На фоне его голоса послышался шорох простыни и чего-то упавшего, а следом парень зевнул. — Что-то случилось? Не помню, чтобы ты часто звонила мне. — Даже не знаю, что тебе ответить, — прошептала Ника, услышав, как кто-то из её соседок перевернулся на другой бок в своей кровати. — Мне отчего-то вдруг показалось, что позвонить другу моего братишки и вывалить все накопившееся хорошая идея. Но, вероятно, это просто помутнение рассудка, вызванное тем, что ты почему-то всегда был рядом, когда мне было не очень. — Ника… — Эмиль, ложись спать. Этого не повторится. И, произнеся эти слова, девушка сбросила вызов. Отчего-то она чувствовала себя ужасно неловко, что для Вероники Мендес, не знавшей слова «стыд» было совсем не свойственно. Еще немного полежав в тишине под одеялом и, мысленно пытаясь успокоить себя от мыслей, к которым теперь прибавились еще мысли о Гроссе и её собственном необдуманном поступке, она убрала телефон на полочку и поднялась с кровати. Стоило попытаться уснуть еще хотя бы раз, а для этого нужно было вернуть несчастную подушку, отправленную куда-то на другой конец света. Девушка потянулась за ней, как вдруг в дверь раздался тихий стук, заставивший её если не испугаться, то хотя бы вздрогнуть. Мендес покосилась на соседок, которые, судя по всему, не проснулись бы даже от пушечного выстрела. Марика, почти скинув одеяло с кровати, обнимала большого плюшевого медведя и, кажется, то и дело что-то говорила во сне, судя по шевелившимся губам. Владислава, спящая прямо напротив неё, лежала на спине, сложив руки на груди. На голове у колдуньи красовались бигуди всевозможных размеров, на лице красовалась какая-то маска, которая, по заверениям самой Влады, точно могла её омолодить. Мендес улыбнулась уголком губ и, сжав в руках подушку, подошла к двери. — Вероника, — раздался из-за неё голос Эмиля. Мендес взялась за дверную ручку, опуская её вниз и слегка приоткрывая дверь. В едва появившуюся щель тут же пролезла рука Гросса, распахивая дверь сильнее и останавливая её лишь в последний момент, избегая удара об стену оной и грохота, тем самым спасая Марику и Владиславу от не самого приятного пробуждения. Девушка вопросительно посмотрела на Эмиля, разглядывая парня, представшего перед ней в неожиданном амплуа. Обычно уложенные блондинистые волосы сейчас были растрёпаны и лежали в хаотичном порядке, в некоторых местах спадая на лицо. Как правило одетый исключительно в вылизанную до идеала форму Академии, сейчас он чем-то напомнил ей её брата – одетый в черную кожаную куртку, под которой обнаружилась объемная белая толстовка и серые спортивные штаны, которые, не смотря на всю свою широкость, не скрывали… ничего. Вероника Мендес уже давно от такого не смущалась, имея репутацию не самой приличной студентки, но от чего-то сейчас её взгляд вернулся на лицо Гросса с бешенной скоростью, словно не желая попасться. — Мило, — хмыкнул Гросс, окидывая девушку таким же внимательным взглядом. В его глазах она сейчас выглядела более желанной, чем когда-либо еще. Такая маленькая и хрупкая, смотрит на него растерянным взглядом любимых голубых глаз и смешно прижимает к себе подушку ладонями, которые он так хотел сжать в своих. Женское тело, едва прикрытое тканью черной маленькой пижамы, слегка подрагивало от холодного воздуха, тянущегося с коридора. Растрепанные кудрявые волосы спадали на хрупкие плечи, и ему так хотелось подойди ближе, уткнуться носом в чужое плечо, оставить легкий поцелуй и подняться выше, прокладывая влажную дорожку по лебединой шее. Чувства накрыли его с головой, и он едва держал себя на месте, чтобы не притянуть Веронику к себе в объятия, чтобы не прижать к своему телу и не спрятать от всего мира. Он знал, что ей не понравится, знал о её чувствах к Лануа, и все это было важнее того, от чего страдал он сам. Плевать, какого ему – ведь для Эмиля Гросса важнее всего было то, чтобы счастлива была она. Тонкая лямка от пижамы соскользнула с чужого плеча, падая ниже, грозя оголить что-то более интимное, и Гросс протянул руку, двумя пальцами подхватывая ткань и возвращая её обратно на место. Мендес, не отрывая взгляда от мужского лица, почувствовала, как его пальцы буквально обожгли её кожу в местах прикосновений. Упади даже вся одежда с неё, она бы не засмущалась, ведь для неё нагота давно перестала быть чем-то интимным и сокровенным, но почему-то сейчас и здесь, рядом с Эмилем, она вновь почувствовала себя юной девочкой, которая впервые в жизни позволяет парню прикасаться к её невинному телу. Внизу живота медленно поднималась волна непонятных ощущений, руки сжали подушку, а сердце начало отбивать известный лишь одному ему ритм, совсем не откликаясь на крики здравого разума, который был единственным, кто старался не позволить дочери ректора сделать что-то непоправимое. Из глубины комнаты послышалась возня кого-то из соседок, нарушая тишину и вдребезги ломая то тонкое и невинное, что повисло между ними. Мендес вздрогнула, оборачиваясь на соседок, а Гросс, пальцами словно случайно лишний раз касаясь ее кожи, вернул руку в карман широких штанов. — Оденься, — хрипло произнес Эмиль, отворачиваясь от нее. — Хочу с тобой поговорить. Вероника кивнула и, аккуратно закрыв дверь, прижалась к ней с обратной стороны. Мысленно ругая себя за непонятное поведение, она пыталась успокоить сердце, которое отчего-то решило зайтись в бешенном темпе, разгоняя кровь по организму сильнее и быстрее, заставляя светлые щеки покрыться румянцем. Скажи кто Веронике Мендес что она будет краснеть от простого прикосновения, она бы рассмеялась в лицо этому человеку. Но произошедшее минутой раннее доказывало, что она, кажется, начинает сходить с ума. Выдохнув, она тихо направилась к шкафу, намереваясь одеться и все-таки выслушать, что же хочет ей сказать Гросс. Переживания о скором подъеме на учебу и Александре Лануа незаметно для неё самой были сдвинуты на задний план. Блондин, оставшийся ждать её в коридоре, съехал спиной по стене на пол, прижимая ладони к лицу. Кто бы знал, каких сил ему стоило сейчас держать себя в руках. Мысль, из-за которой он пришел сюда и которую вынашивал несколько долгих месяцев, теперь казалось невероятной глупостью, и ему хотелось, как нашкодившему котёнку, поджать хвост и убежать в безопасное место. Скрывать все чувства – любовь, желание защищать и заботиться – от неё и от всего окружения походило на пытку. А он, судя по всему, был мазохистом, ведь жил в этой пытке уже столько времени и довольствовался тем, что есть. И довольствовался бы и дальше, не пытаясь предпринять хоть что-то, если бы не то, что произошло с его любимой сегодня. Дверь открылась, и Ника вышла в коридор. Она надела первое, что попалось, и теперь переживала, не выглядит ли смешно. Не то, чтобы обычно её волновало мнение Эмиля, но отчего то сейчас совсем не хотелось выглядеть перед ним глупо. Парень приподнялся на ногах и подошёл к подруге. Оба молчали, не зная, что сказать. Мендес пошарила рукой в кармане джинсов, доставая полупустую пачку сигарет и кивнула в сторону выхода. Не обмениваясь словами, они направились на улицу, думая каждый о своем. Эмиль, то и дело сбавляя шаг, подстраивался под Веронику, а та в сотый раз прокручивая в голове их неловкий момент сегодняшней встрече, крутила в руке пачку сигарет, то и дело норовя выронить её. Гросс украдкой кидал на девушку взгляды, пытаясь собраться с силами и с духом, чтобы поговорить с ней о том, о чем хотел, но каждый раз когда, казалось бы, уже вот-вот открывал рот, чтобы начать, снова замолкал, сам себя не узнавая в этой робости. Улица встретила их холодным ветром и влагой, витающей в воздухе после проливного дождя. Мендес оперлась на стену, а Гросс остановился рядом, засовывая руки в карманы. Вероника открыла пачку, доставая сигарету, и потянулась было за зажигалкой, но той ни в одном из карманов не оказалось. Девушка недовольно вздохнула – курить хотелось неимоверно, расслабиться и выместить стресс еще сильнее, и грустно было осознавать, что весь проделанный путь из теплой комнаты на холодную улицу был зря. Эмиль покосился на колдунью и, скрепя сердце, поднес руку к чужой сигарете. На пальцах парня заплясал маленький огонек, благодаря которому Мендес, наконец-то, смогла покурить. — Тебе же не нравится запах сигарет, — незаинтересованно произнесла Вероника, выдыхая кольца дыма. — Не нравится, — кивнул Эмиль. — Но какой смысл тебе что-то говорить, если ты все равно сделаешь по-своему? Ника покосилась на него, желая спросить, не показалось ли ей, что в этой фразе был двойной смысл. Гросс, закинув голову, смотрел куда-то в небо, делая вид, что не видит её взгляда. Эта игра в «кошки-мышки» порядком начинала надоедать Веронике Мендес. Она привыкла, что стоит ей только возжелать, как все сразу происходит так, как она хочет, и Эмиль, явно не желающий говорить с ней прямо, выводил её из себя. А еще больше выводила её из себя собственная реакция на все, что касалось этого самого огневика – на его прикосновения, слова и взгляды, который он бросал на неё. Еще вчера вечером она бы и не подумала, что этот мальчишка, который всегда в её глазах был не больше, чем лучшим другом брата, сможет пошатнуть её душевное равновесие, которое стойко выдерживало каждого из сотен её отношений и красивых парней, с которыми она то и дело просыпалась по утрам. И ей совсем не нравилось то, что её симпатия к Александру Лануа начиналась с таких же ощущений. — Почему не рассказываешь? — О чем ты? — Вероника перевела на него вопросительный взгляд. — О Лануа и вашей стычке, — Гросс повернулся на водницу, серьезно смотря на неё. — Разве мы с тобой близкие люди? — Ника сделала глубокую затяжку, обдумывая, что сказать дальше. — Возможно, тебя ввело в заблуждение то, что ты часто оказываешься возле меня в нужные моменты, и я, признаю, опираюсь на тебя. Но это ничего не значит, Эмиль. Гросс кивнул. Он и не надеялся, что смог стать за это время для Вероники Мендес чем-то большим, чем «подушкой для нытья», как она сама его, бывало, называла в шутку. Он погрузил руку в волосы, встряхивая кудри и, окончательно собрав остатки смелости, выпалил: — Давай притворимся, что мы встречаемся. Ника, бросившая окурок на землю и поднявшая было носок кроссовка, чтобы его затушить, замерла. Ей очень хотелось поверить в то, что у неё от усталости и стресса начались слуховые галлюцинации и Гросс сказал не то, что она услышала. Медленно повернув голову, она уставилась на блондина ошалевшими глазами. — Прости? — Вероника, — Эмиль шагнул ближе, беря её руки в свои. Мендес попыталась было их вырвать, но парень не позволил ей этого сделать. — Я устал притворяться, что ничего к тебе не чувствую, а ты устала притворяться, что ничего не замечаешь. Даже не думай перебивать, замолчи, — произнес парень как только Мендес открыла рот, чтобы ему возразить. — Я не глупый, и ты это знаешь, все прекрасно вижу и знаю. Но также я знаю, что Лануа для тебя сейчас главный страх и в то же время самое большое желание – поэтому, пока ты не разберешься в себе и своих чувствах, он может манипулировать тобой, как захочет. И ты сама знаешь, что он в этом преуспевает с завидным успехом. Мендес отвела взгляд в сторону. Тепло чужих рук обжигало замерзшие ладони водницы, страх того, что кто-то сейчас выйдет из Академии и застанет её в таком положении, затмевали любые разумные мысли. Не нужны ей отношения и слухи об этих отношениях! — И что ты выиграешь от этого? — сквозь стиснутые зубы прошипела она. — Побуду с тобой ближе хотя бы под прикрытием лжи, — слабо улыбнулся Гросс. — Я хочу защитить тебя, но не могу действовать, пока мы друг другу никто. Постоянно просить Алана? Думаю, ты будешь против, а он явно заинтересуется, почему мне вдруг на тебя не плевать. И, боюсь, я не смогу скрыть то, что произошло у тебя дома тогда. Вероника, прости, но я люблю тебя. Мендес вздрогнула и, дернувшись, выдернула свои руки из чужой хватки. Она мечтала больше никогда не слышать эти слова в свою сторону, и сейчас её словно окатили бензином и подожгли заживо, заставляя снова испытывать боль и страх того, что может быть после такого признания. Эмиль грустно посмотрел на неё и сделал шаг ближе. — Прошу тебя, подумай об этом, — прошептал он, наклоняясь к её лицу. — Я знаю твоё прошлое и никогда не буду тебя принуждать – иначе это была бы не любовь. Но я хочу защитить тебя от всего, что может нанести тебе даже минимальный вред. И особенно от Лануа, который сейчас здесь ради тебя и не уедет, пока не добьется своей цели. Я не хочу снова смотреть как ты страдаешь, Ника. Мендес подняла глаза, смотря прямо в его, зеленые. Они так отличались от голубых глаз Лануа, которые напоминали ледяные океаны, волны, дождь… Все то, что было близко Мендес по природе своей и стихии. Глаза Гросса же были теплыми, словно зеленая листва, распускающиеся в мае на деревьях, словно стебли цветов, которые стоят у нее в вазе, словно то, что было чуждо для неё, но тянуло, желая попробовать и проверить, обожжет или нет. — Я могу?.. — спросил Гросс, своими губами почти касаясь её, слегка обкусанных и дрожащих. Внутри неё словно бушевал ураган, одна сторона её кричала, что она сошла с ума и дает надежду тому, кому она никогда не будет светить, что так нельзя и он будет страдать. Веронике Мендес никогда не было дела до чужих чувств, но он часто спасал её и был рядом и, пусть она никогда не будет спасать его, лишний раз расстраивать Эмиля ей никогда не хотелось. Поэтому сейчас, осознавая, что, стоит ей согласиться, она подпишет ему смертный приговор, она одновременно хотела нырнуть в омут с головой. Попробовать то, что никогда не интересовало, то, что разительно отличается от того, к чему она привыкла. Так хотелось попробовать это теплое лето на вкус, распробовать до конца, выпить до последней капли и понять, лучше ли оно, чем холодная зима, которую она все еще любила где-то в глубине души. Хотелось отдаться в чьи-то надежные руки, позволить им вылечить её раны, приласкать и держать возле себя, не боясь больше предательства. Но, как бы она не хотела расстраивать Эмиля Гросса, и давать ему ложные надежды, Вероника Мендес всегда была эгоисткой. И сейчас ее эгоистичная натура кричала о том, что ей нужно отвлечься, переключиться и найти того, с кем ей будет удобно, пока не найдется тот, в ком она заинтересуется по-настоящему и искренне полюбит. Поэтому Вероника не ответила, лишь слабо кивнула и закрыла глаза. Гросс наклонился чуть ниже и аккуратно коснулся её губ своими. Такой мягкий и нежный, для Мендес, привыкшей к страстным поцелуям, когда обкусаны чужие губы, это стало словно глотком свежего воздуха. Она потянулась было вперед, но Эмиль оторвался от её губ и с легкой улыбкой посмотрел на девушку. — Я уезжаю утром, — тихо произнес он. — Не могу сказать когда вернусь, прости. Но у тебя будет достаточно времени, чтобы подумать над моим предложением. Не торопи себя и не заставляй – обдумай все хорошо, ладно? И помни – я никогда тебя не оставлю, даже если ты мне откажешь. Мендес кивнула. Эмиль отпустил её и, развернувшись, пошел ко входу в Академию. Там, задержавшись на пару секунд, он кинул на неё последний взгляд и зашел внутрь, не говоря больше ничего.

***

— Ну такой он красивый, Марика, — продолжала верещать Владислава. — Когда перейдешь на третий курс, увидишь! У него стопроцентная посещаемость лекций строится исключительно на влюбленных в него девушках! Гросс закатила глаза, пытаясь абстрагироваться от не прекращающей болтать подруги. Та только вышла с лекции какого-то там красивого и популярного, по словам Влады, молодого преподавателя, и не могла унять своих восторгов. Марике, откровенно говоря, было не интересно и слушать этот поток ненужной информации не хотелось, но перебивать такую восторженную Владиславу и расстраивать её Марике не хотелось еще больше. Посильнее закутавшись в куртку и попытавшись спрятаться от налетевшего порыва ветра, Гросс поспешила было в здание Академии, как вдруг раздавшиеся откуда-то громкие крики заставили её вздрогнуть. Она повертела головой по сторонам, и наткнулась взглядом на толпу студентов, окружившую полигон. Владислава, остановившаяся возле неё, задумчиво потерла подбородок. — Что же там такое… — пробормотала Вальдес себе под нос. Не помнить каких-то массовых мероприятий для неё было равно позору, как для самой главной сплетницы их Академии. — Да какая к черту разница, — отмахнулась Гросс и поправила заколку, держащую её волосы, собранные в тонкий хвост. — Пойдем уже, холодно же. — А! — довольно вскрикнула Влада. — На полигоне же сегодня показательные тренировки второго курса! Точно, и как я могла забыть! — Влада, ну какая разница, пойдем уже… — Что значит «какая разница»? — возмущенно обернулась на неё Вальдес и схватила подругу за руку. — Мало того, что сегодня родится новая звезда второго курса и Академии, там мои друзья, вообще-то! И, если я не ошибаюсь, твой брат. Не хочешь поддержать его? Гросс закатила глаза – не то, чтобы она не хотела поддержать Эмиля, просто она прекрасно знала, что в этом нет смысла. Если там есть Эмиль Гросс, то у остальных нет шансов. Так было всегда, есть и бу… Перед глазами встал образ Алана, помогающего ей и её маленькому огоньку разгореться сильнее. Марика моргнула несколько раз, пытаясь выгнать чужое наглое лицо из своего сознания. Ладно, возможно, с победителем у второкурсников не все так однозначно. Но это не значило, что у Марики Гросс не было других дел! Она уже было открыла рот, чтобы возразить Владиславе, но та уже направилась к полигону, силком таща подругу за собой. За эти несколько дней Гросс уже выучила главное правило дружбы с Вальдес – если она решила что-то сделать, лучше ей не сопротивляться, иначе в ближайшие несколько часов все вокруг будет залито слезами, а сама Влада еще долго и упорно будет обижаться. Марике не хотелось проходить через этот ужас снова, поэтому она просто молча последовала за подругой, едва успевая перебирать ногами по земле. — Простите, — Владислава начала пробираться через толпу, то и дело распихивая несчастных студентов локтями. — Подвиньтесь! Давай-давай, отодвигайся, — кинула она кому-то из возмущенных и, встретив зачатки сопротивления, взмахнула рукой, потоком воздуха чуть не роняя не ожидавших такого второкурсников. — Нечего ворон считать, дорогуша! Марика бросила извиняющийся взгляд на одну из студенток, все-таки упавшую на землю после атаки Вальдес, и поспешила за ней, боясь в одиночестве затеряться в толпе среди незнакомцев, сейчас еще и недовольных её подругой. Владислава, пробившись к самому краю полигона, обернулась на Гросс, подзывая её рукой. Огневичка подошла ближе и встала рядом, в следующий момент вздрагивая от ударной волны, прокатившейся по земле. — А мы вовремя, — улыбнулась Влада, смотря куда-то в центр полигона. Марика перевела взгляд туда же, сразу же натыкаясь на предмет своих мыслей, мучавших её в последнее время. Алан, уже явно уставший, стоял в центре полигона, окруженный огненным кольцом. Чуть поодаль стоял парень, которого Марика видела рядом с братом в первый день – имя его она, сказать честно, не помнила. Или не захотела помнить. Так или иначе, он, судя по всему, одерживал победу. Она перевела взгляд на ту часть толпы, что стояла с другого края полигона, но нигде не наблюдалось знакомой кудрявой макушки. — Нигде не вижу Эмиля, — пытаясь перекричать ревущую толпу, повернулась к Владе Марика. Та кивнула, повторно сканируя взглядом собравшихся здесь людей. Его действительно не было нигде не видно, и это было крайне странно, учитывая, что показательные бои - это обязательное учебное мероприятие, пропускать которое равно чуть ли не билету на отчисление. И это уже не упоминая то, что Эмиль никогда не упускал возможности покрасоваться и показать себя лучшим на курсе. — Тоже не вижу, — крикнула ей в ответ Влада. — Не понимаю, неужели он уже ушел? — Он и не приходил, — раздалось за их спинами, заставляя девушек вздрогнуть. Синхронно обернувшись, они обнаружили перед собой Веронику Мендес. Та смотрела на полигон, глазами следуя за Аланом, но взгляд её был пустым и не отражал никакой заинтересованности в происходящем. Мендес словно витала где-то, и даже не сразу обратила внимания на Марику, задавшую вопрос. — Что? — переспросила она, медленно переводя взгляд на сестру Эмиля. — Откуда ты знаешь, что он не приходил? — будь Гросс котом, она бы сейчас ощетинилась, пытаясь одновременно защититься и показать, что она опасна. С Вероникой их не связывало ничего, кроме плохих отношений и нескольких ссор, во время которых дочь ректора почему-то обвиняла Марику в том, на что она никак не могла повлиять. Разговаривать с этой девушкой не хотелось абсолютно, но волнение за брата пересиливало собственные чувства. — Он уехал утром еще, — бросила Вероника, руками разглаживая складки на брюках. Влада удивленно посмотрела на подругу, пытаясь припомнить, когда Мендес носила что-то кроме юбок или платьев. Хотя бы за последние два года. На память ничего не шло, и Вальдес сделала мысленную пометку об этой странности, пообещав себе попозже поговорить с подругой и все разузнать. — Не знала? Марика недовольно посмотрела на Веронику, уже было приготовившись ответить какой-то колкой фразой, как вдруг со стороны полигона послышался звук, похожий на удар, и толпа взревела. Все трое обернулись обратно на сражение, которое уже закончилось. Алан сидел на земле, вытирая стекающую по лицу струйку крови, и был весь в пыли. Марика поморщилась, оглядывая парня – выглядел он расстроенно и несколько раздосадовано. Его оппонент, чье имя Гросс так и не смогла вспомнить, стоял напротив него. Протянув руку, за которую Мендес схватился, он помог ему подняться и похлопал парня по спине. Алан скинул его руку и быстрым шагом направился в сторону преподавателя, стоявшего в стороне. — Не пойдешь к нему? — спросила Влада, оборачиваясь к Веронике. — Он расстроен. — Я вижу, — отрезала Мендес. — Но он не маленький. Алан привык, что ему достается все, чего он хочет лишь потому, что наш отец ректор. Ему стоит привыкнуть ко вкусу разочарования и реальной жизни. Гросс нахмурилась, чувствуя, как раздражение внутри неё возрастает. Если до сегодняшнего дня Мендес её просто раздражала, то сейчас её слова вызывали настоящую агрессию. На душе скребли кошки от осознания того, что брат молча уехал, ничего не сказав. Гросс, конечно, понимала, что они с Эмилем отдельные личности, и докладывать друг другу ничего не обязаны, но вязкий вкус разочарования и обиды появился от осознания того, что девчонка Мендес знала, а она – родная сестра – нет. И сейчас, наблюдая за её отношением к собственному младшему брату, Марика еще больше не понимала, почему брат выбрал Веронику в качестве того, кому решил доверить свой секрет. Алан, кивнув на слова преподавателя, направился в сторону выхода с полигона, не желая говорить с Льюисом. Он не обижался на друга, но обижался на себя, отчего то решившего, что ему нет равных. Горький вкус проигрыша и разочарования в самом себе осел на языке, заставляя Мендеса морщиться и мысленно критиковать себя и свои слабые стороны. Поэтому Льюис, обрадованный своей победе, лишь омрачал его мысли и ничем помочь не смог. На землю что-то капнуло, и Алан поднял руку, протирая щеку от продолжавшей бежать крови. Боль отошла на второй план, и мыслей посещать медицинский кабинет у него, привыкшего справлять со всем самостоятельно, даже не было. Нужно было лишь забрать сумку с тетрадями и поскорее уйти отсюда, зализывать раны и этот позор. Он поднял голову, тут же натыкаясь на взгляд уже знакомых голубых глаз. Марика внимательно смотрела на него, выглядя так, словно вот-вот бросится к нему. Он не знал, но в душе девушка боролась с навязчивым желанием отделиться от толпы и подойти к Алану. В её глазах он выглядел как тот, кого нужно было пожалеть и приласкать, дать выплеснуть обиду и эмоции, параллельно поглаживая по голове и то и дело поддакивая. Она понимала, что это даже звучит бредово и такому, как Алан Мендес она и её жалость не нужна, но он слишком напоминал ей Эмиля, такого же расстроенного и брошенного. Но если у Эмиля была она, мама и отец, которые всегда поддерживали его и помогали преодолеть все тяжелые моменты и кризисы, то у Мендеса, судя по всему, не было… никого. Они словно молча разговаривали глазами, не отводя взглядов друг от друга, а кровь продолжала стекать по лицу Алана, капая на землю. Его рана не выглядела столь серьезной, но сердце Марики болезненно сжалось, когда парень поморщился и чуть пошатнулся, прикладывая руку к голове. Марика обернулась на Веронику, но той словно было все равно – она разговаривала с Владиславой и тем самым победившим парнем, и даже не смотрела в сторону брата. Почувствовав разочарование, Марика, с трудом откинув все сомнения, сделала неуверенный шаг в сторону Алана, который с усталостью наблюдал за ней, почти осев на землю и выглядел так, словно всей душой жаждал того, чтобы она подошла. Но не успела Гросс сделать и второго шага, как к Алану, словно рыжий вихрь, подлетела другая девушка, хватая его за плечи. Парень пошатнулся, и Гросс видела, как он перевел взгляд на незнакомку, слабо улыбаясь ей. Девушка открыла свою сумку, доставая из неё сложенный белый платок, и приложила его к лицу Мендеса, вытирая кровь. Их губы шевелились, что-то говоря друг другу, но они были слишком далеко, чтобы Марика могла их расслышать. Алан снова поморщился, и рыжая девушка обхватила его рукой за талию, вторую кладя себе на плечо. Марика не захотела смотреть дальше – отвернулась и шагнула назад, возвращаясь ближе к Владе. И не видела, как Алан проводил её взглядом, абсолютно ничего не выражающим. — О! — обернулась Вальдес на её приближение. — А вот и ты! Марика слабо улыбнулась, пытаясь выбросить из головы все мысли о глупом Алане Мендесе и той незнакомке. Она не совсем понимала, почему её это вдруг начало волновать, но ничего не могла с этим сделать. Неожиданный порыв ветра налетел на студентов, и Гросс зажмурилась, пряча глаза от песка. Заколка, итак едва державшаяся на волосах, окончательно соскользнула, позволяя прядям упасть на лицо и плечи. Как только ветер успокоился, девушка открыла глаза, намереваясь поднять вещь, но той на земле не оказалось. — Это же твое, да? Оппонент Алана держал в руках её заколку, улыбаясь. Марика кивнула и, стараясь не встречаться с незнакомцем взглядом, протянула руку, чтобы забрать свою вещь. Но вместо этого парень шагнул к ней и, не спрашивая разрешения, одной рукой отодвинул прядь ее волос с лица, второй закалывая их чуть выше. Марика раздраженно посмотрела на него, уже готовая взорваться от прикосновений без разрешения, как вдруг парень решил переступить черту окончательно – взял ее ладонь в свою и оставил легкий, почти невесомый поцелуй на её ладони. — Мы уже представлялись, но я все же напомню, — произнес он. — Я Льюис Идрис, друг твоего брата и еще один огневник. Очень рад встретиться с тобой снова, Марика. Гросс вспыхнула, но не от стеснения, а от ярости. Руки тут же захотелось помыть, место прикосновения чужих губ жгло от отвращения. Окинув Льюиса брезгливым взглядом, она схватила Владиславу за лямку сумки, и, ничего не ответив, потащила её в сторону выхода. — Ты чего? — пропищала Вальдес, пытаясь не упасть под напором разъяренной подруги. — Что случилось то? — Терпеть не могу, когда меня трогают без разрешения! — взорвалась Гросс. — Кем он себя возомнил? Отвратительно! — Да ладно тебе, Марика, — недоуменно протянула Влада. — Ну, неприятно, конечно, но ничего такого, чтобы аж так злиться. Гросс обернулась на неё, но ничего не сказала. Она упорно игнорировала собственные мысли о том, что от прикосновений Алана, который точно также вторгался в её личное пространство без разрешения, ей не было противно. Скорее, ей было неловко и… трепетно? Бред. Марика не хотела думать об этом и о Мендесе в целом, поэтому поспешила в Академию, желая поскорее сесть за учебники и забить голову чем-нибудь другим. Вальдес, поправив съехавшую с плеча сумку, бросилась за ней, почти переходя на бег. — Лучше скажи мне, — перебивая порывы ветра, крикнула Владислава. — Почему Мендес смотрел на вас так, словно вы ему что-то сделали? — Не понимаю, о чем ты говоришь. Марика не видела того, каким взглядом проводил их Алан, и как он оттолкнул подругу, попытавшись последовать за Гросс и Идрисом. Но ранение, все-таки сказавшееся на нем, порушило его планы, заставляя его почти что упасть на песок полигона. Льюис, обернувшийся на вскрик, лишь смерил друга сожалеющим взглядом, но помогать ему не стал. Спор есть спор, и он обязан был победить.

***

Девушка помешивала ложкой сахар в чае, бездумно смотря в окно. В комнате стояла тишина и темнота, едва ли нарушаемая ударом ложки о стакан. Она зевнула, сонно хлопая глазами. Позади раздался какой-то шум, и посреди комнаты появился парень, весь в грязи и ссадинах. Девушка вскочила из-за стола, подбегая к нему и принимаясь испуганно рассматривать. — Паула, прекрати мельтешить, — оттолкнул её парень, срывая с себя одежду. — Что значит "мельтешить"? — обиженно произнесла она, складывая руки на груди. — Саша, что произошло? Лануа отмахнулся, открывая шкаф и доставая сменную одежду. Сестра тяжело вздохнула, обратно опускаясь на стул. Сон отошел на второй план, и девушка щелкнула пальцами, поджигая несколько стоявших на столе свеч. — Ты ходил к ней, верно? — с неприязнью произнесла Паула. — Не смей говорить о ней в таком тоне, — фыркнул Александр. — Да ла-а-адно тебе, — Паула оперлась на спинку стула. — Судя по всему, все прошло не так, как ты ожидал. Лануа запустил руку в волосы, ероша их и пытаясь привести мысли в порядок. Его сестра всегда была слишком сообразительной, и скрыть что-то от неё почти не представлялось возможным. Вот и сейчас, ей хватило лишь одного взгляда на него, чтобы понять, что что-то пошло не так. Если бы не этот Алан, все вышло бы отлично, и от осознания этого Александр снова начинал злиться. Как же было хорошо, если бы этот надоедливый Мендес перестал следовать по пятам за сестрой, и у него появилась лазейка поговорить с Вероникой наедине… Но Алан, не имевший никакого стабильного интереса в этой жизни, не мог переключиться на что-то другое и оставить собственную сестру в покое. Подождите. Лануа обернулся на Паулу, которая встретила его вопросительным взглядом. Рыжие волосы лежали на плечах, красивое веснушчатое лицо с голубыми глазами нравилось многим любителям интересной внешности, а красивая и стройная фигурка точно была во вкусе Алана. Александр ухмыльнулся, цепляясь за появившуюся идею словно утопающий за соломинку. Если подтолкнуть сестричку к Алану, он может заинтересоваться в новой кукле, и на время ослабить наблюдение за Вероникой… Александру Лануа было глубоко плевать, что это разобьет сердце его младшей сестры. Парень горел своей целью вернуть Веронику. Ему все еще хотелось сделать её своей, но уже окончательно – надеть на женский палец кольцо, привязать к себе узами брака окончательно и бесповоротно. Чтобы она всегда была его, всегда рядом, не смела смотреть на других и делала то, что он захочет. Ему так нравилось смотреть на то, как эти хрупкие женские руки сначала испуганно дрожат, пока она извиняется за очередной свой проступок, а затем преданно обнимают его, когда он её прощает. Нравилось оставлять свои метки на хрупкой женской шее, так, чтобы все видели, что она принадлежит только ему. Нравилось смотреть, как она слушается его, отказываясь от привычного образа жизни и становится полностью и бесповоротно его. И он был не готов делиться ей с кем-то еще. То, что он успел услышать, приводило его в ярость – хотелось убить всех тех, кто посмел её коснуться, убить её брата, мешающего им воссоединиться и убить Эмиля, который смотрит на неё с такой любовью. И если влюбленность Паулы в Алана могла помочь ему… Да какая разница, как она будет чувствовать себя? — Слушай, — протянул он. — Тебе же все еще нравится Мендес?