Часть 7

Солнце медленно поднималось над горизонтом, постепенно раскрашивая небо яркими красками и пряча звезды от чужого взора. Лестница скрипела под ногами Эмиля, предательски нарушая тишину, повисшую в отчем доме. Парень поморщился, невольно выныривая из мыслей, преследовавших его на протяжении всего пути до этого места. Перед глазами до сих пор стояло лицо любимой девушки, шокированное, немного испуганное и разочарованное, и осознание последнего ранило его словно ножом по сердцу. Как же ему хотелось сорваться обратно в Академию, найти её среди толпы студентов, прижать к стене, взять ее лицо в свои ладони и поцеловать. Словно дорвавшись до Запретного Плода, он жаждал этого снова, раз за разом прокручивая в голове те несколько секунд, что его губы касались её. Конечно, он понимал, что Вероника может отказать ему в его глупом предложении, и будет абсолютно права. Он сам не до конца осознавал, зачем это предлагал и что мог дать дочери ректора в отношениях, пусть и ненастоящих, но отчего-то решил попытать удачи, прежде чем сдаться окончательно. Гроссу хотелось поскорее узнать её ответ, её мысли по поводу всего произошедшего, но у него были свои обязанности, которые он должен был нести просто потому, что родился старшим ребенком тех, кого зовет родителями. Эти обязанности тяготили, лишали его полной свободы действий, и именно из-за них он сейчас стоял перед такой знакомой дверью в гостиную, за которой находились его строгие, но все еще любимые родители. И именно поэтому он был вынужден оставить Веронику и Марику одних в Академии, понадеявшись на то, что его друзья смогут помочь им в случае чего. Сделав глубокий вдох, он взялся за ручку двери и открыл её, являя взгляду знакомое помещение. Парня сразу обдало теплым воздухом, исходящим из потрескивающего в углу комнаты камина. Языки пламени плясали в нем, то и дело заворачиваясь в причудливые и абсолютно неестественные формы и знаки. Виновница этого сидела на диване напротив, закинув ногу на ногу и сложив руки на груди. Палец с длинным ногтем что-то рисовал в воздухе, лениво наблюдая из-под прикрытых ресниц за тем, как огонь, словно её верный питомец, повторяет любое ее движение. Надетый на мать классический костюм и собранные в высокий хвост волосы явно дали Эмилю понять, что сегодня была одна из тех редких ночей, когда на работу вызвали даже её. Гросс покачал головой, отмахиваясь от всплывшего против его воли воспоминания из детства об одной из таких ночей, не желая портить себе и так не самое хорошее настроение. Женщина, услышав открывшуюся дверь, бросила взгляд в её сторону, не сразу узнав в парне сына. Чужие губы расплылись в легкой улыбке и, опершись руками о диван, она поднялась на ноги, в несколько шагов преодолевая расстояние до своего ребенка. Ничего не сказав, она протянула руки, обнимая сына и мысленно поражаясь тому, как он вырос. Эмиль обнял мать за плечи, прикрывая глаза и позволяя себе расслабиться на несколько мгновений. — Привет, мам, — еле слышно произнес он. Женщина погладила его по спине, стараясь поддержать перед предстоящим разговором. Гросс открыл глаза и поднял взгляд, натыкаясь на широкую спину отца. Мужчина стоял перед окном, смотря в лишь ему известном направлении. Руки, сложенные на груди, закатанные рукава белой рубашки и такие же, как у самого Эмиля, светлые уложенные волосы. Отец никогда не допускал в себе ничего, за что может зацепиться взгляд – все в нем было идеально. Даже когда маленький Эмиль будил его по ночам, отец выглядел так, будто только что привел себя в порядок и готов выходить на работу прямо здесь и прямо сейчас. Женщина расцепила объятия и отошла чуть в сторону, напоследок погладив сына по плечу. Тот кивнул матери, и подошел к отцу, нарушая звуками шагов потрескивание огня в камине. — Я приехал, — сухо произнес он. — Рад тебя видеть, — Гросс старший развернулся, являя сыну свое все такое же идеальное, но чуть уставшее и словно постаревшее лицо. Эмиль, как и все, знал, что маги стареют намного медленнее, поэтому не ожидал того, что лицо, которое он видел всего месяц назад, так резко изменится. Но парень быстро взял себя в руки, возвращая себе невозмутимость. — Спасибо, что приехал сразу же. Эмиль кивнул, не желая подмечать то, что у него не было выбора. Не то, чтобы отец его не любил или делал что-то против желания Гросса, но он всегда ставил обязанности превыше собственных желаний, и учил своего сына тому же. Алексей Гросс в последний раз бросил взгляд в окно, и развернулся к семье, мысленно подмечая, что не хватает самой младшей её составляющей. — Так в чем дело, отец? — спросил Эмиль, одновременно не желая торопить отца, но желая поскорее вернуться в Академию. — Боюсь, что мы упустили момент, — тяжело вздохнул Алексей. — И теперь опасность нависает не только над несколькими городами, а над всей страной, если же не над всем миром. — Ты о них? — быстро сообразил огневик, хмурясь. — Но как это возможно? Ты же говорил мне, что все держишь под контролем. — Твой отец тоже не всемогущ, милый, — Алёна подошла к своим любимым мужчинам, являясь единственной, кто мог слегка смягчить атмосферу, воцарившуюся между отцом и сыном. — Ты знаешь, что он занимается этим делом уже почти десять лет, и достиг больших успехов, уничтожив большую часть последователей. — А еще я знаю, что он скрывает все, что ему удалось узнать, — буркнул Эмиль. Эта тема каждый раз заставляла его вспыхнуть как спичку, ведь то, что его отец скрывал уже длительное время, имело непосредственное отношение к тем, кто стал для него самыми родными – к лучшему другу и любимой девушке. Эмиль Гросс каждый день нес тяжелое бремя знания о матери тех, кто уже и не надеялся узнать о ней хоть что-то, и не мог сказать ни одного слова, ведь собственный отец связал его по рукам и ногам. — Хотя давно бы мог раскрыть все широкой общественности, тем самым облегчив себе и другим работу. — Эмиль, — в голосе Гросса прорезалась сталь, заставляя парня посмотреть прямо на отца. — Мы обсуждали это уже тысячу раз. Не заставляй меня повторять это снова и снова разочаровываться в тебе. — Да, отец, — вздохнул парень. Алёна Гросс посмотрела на мужа укоризненным взглядом, прося мужа быть теплее и терпимее к сыну. Алексей нахмурился, чуть качнув головой в сторону. События их общего прошлого научили их общаться без слов, понимая друг друга с одного взгляда, поэтому огневичка отвернулась, увидев категоричный отказ мужа сжалиться над сыном. — Нам удалось поймать одного из них, — продолжил Алексей, в последний раз скользнув взглядом по лицу жены. — Прямо в горах возле Академии. — Что? — шокировано произнес Эмиль, чувствуя, как сердце падает куда-то вниз. Осознание того, что люди, за которыми его родители гоняются уже больше десяти лет и которые считаются опасными преступниками, находятся в непосредственной близости от Вероники и Марики, почти заставила его сорваться с места, но тяжелый взгляд отца пригвоздил его к месту. Руки чесались, во все тело будто вонзились иглы, которые сейчас покалывали его кожу от нестерпимого желания вернуться в Академию, а вся сосредоточенность на диалоге куда-то улетучилась, рассеявшись на тысячи мыслей. — Успокойся, — тяжело произнес Гросс, наблюдая за тем, как на лице сына сменяются одна за одной эмоции. — Он был один и был почти мертв. Остальные ушли. — И вы их отпустили? — сжал губы Эмиль. — А что, если бы они пошли в Академию? Нет, почему они вообще оказались так близко к школе, в которой учатся твои дети? — По их следам идут Идрис и Лануа, — отмахнулся от последнего вопроса Алексей, пытаясь скорее перейти к самой важной части. Эмиль поморщился, услышав последнюю фамилию, но быстро пришел в себя, осознав, что речь идет про отца Лануа-младшего, а не про него самого. — Эриксон удалось буквально выдернуть этот труп с того света. Она уже несколько дней поддерживает в нем последние частицы магии и жизни, пока мы пытаемся выяснить все детали. — Но разве это не убивает её? — Эмиль хладнокровно смотрел на отца. Он знал Алексея Гросса, и знал, что тот не побоится рискнуть кем-то ради удачного исхода, но поверить в то, что Алексей пошел на такой шаг, было сложно. Виктория Лануа, в девичье Эриксон, известная художница и водница-целительница, когда-то была лучшей подругой его родителей, и он знал, как они ценили её несмотря на оборвавшееся общение. А еще он знал, что лечение даже маленьких царапин забирало у целителей жизненные силы, укорачивая их жизнь на определенный срок. Не говоря уже о том, чтобы поддерживать магией живого трупа. Алексей ничего не ответил, лишь сжал губы. Алёна посмотрела на сына, с легкой горестью отмечая, что он похож на Алексея больше, чем бы она того хотела. Сама она, услышав об этом, была против этого, и их спор в итоге перерос в скандал, но ей пришлось отступить, когда сама Викки согласилась с этой идеей. И никто, даже её муж Александр Лануа, не мог пойти против решения водницы, являющейся главным действующим лицом в происходящем. И сейчас колдунья надеялась увидеть хоть каплю тех сомнений, которые испытала она, на лице сына. Но увидела лишь такой же холодный и решительный взгляд как у Алексея Гросса, который, разве что, отличался лишь цветом тех самых глаз. Зеленые, как у матери, но, пожалуй, это было единственным, что он взял от неё. — И каков итог? — Эмиль сжал руки в кулаки. — Пусть и не сразу, но мы смогли что-то узнать, — словно отрезал, ответил Гросс. — Дай угадаю, — хмыкнул Эмиль. — А узнали вы пытками. И в этом участвовала ты, да? Он обернулся на Алёну Гросс. Та пожала плечами – ну, да, гордиться нечем, но и стыдиться тоже. Они, вообще-то, мир спасти пытаются. Переживать за друзей она умела и могла, а вот за тех, кто портил ей и её близким жизнь – не очень. — Эмиль! — Алексей все таки взорвался и, ударив по стене кулаком, подошел к сыну. — Прекрати паясничать! Ты знаешь, что эти люди виновны в проблемах с магией у твоей сестры. Ты знаешь, что эти люди замешаны в исчезновении матери твоего лучшего друга и той, кто когда-то была и нашей лучшей подругой. Ты знаешь, что эти люди убивают магов, и еще смеешь что-то говорить о своей матери, которая была вынуждена прибегнуть к своей магии, чтобы мы могли узнать хоть что-то?! — Вообще-то, я ничего еще не сказал, отец, — Гросс посмотрел на старшего исподлобья, выдерживая чужой тяжелый взгляд. — Мне плевать, что делаешь ты, в чьей крови ты мараешь руки – тебе это не в первой. Но не нужно впутывать в это маму. И не дай Вечный Держес ты впутаешь в это Марику – на его имени клянусь тебе, я это так просто не оставлю. Алёна Гросс прикрыла лицо ладонями. Она понимала, что разговор не закончится хорошо, еще когда её муж только вызвал сына домой. Иногда ей хотелось вернуться лет на пятнадцать назад, когда Эмиль только-только собирался в школу, а еще более маленькая Марика не расставалась со своей куклой. Тогда её муж все еще относился к детям как к детям – да, в нем иногда проскакивала закалка того, кто прошел буквально через войну, но он быстро брал себя в руки. Сейчас же перед собой она видела командира и подчиненного, а не сына с отцом. — Я тебя услышал, — спокойно ответил Алексей. — А теперь слушай ты меня. Из того, что нам удалось узнать, они собрали три стихии. — Осталась? — перебил отца парень, желая быстрее уйти отсюда. — Огонь, — Гросс тяжело вздохнул. — И есть подозрения, что их цель – это Марика. — Значит, крыса в Академии, — быстро сообразил Эмиль. — Найти, все узнать и нейтрализовать, — последнее, что сказал Гросс, прежде чем вновь отвернуться к окну. — Есть, сэр, — Эмиль развернулся и, не смотря на мать, вышел из гостиной. Парень быстро сбежал по ступенькам, чувствуя, как переживания за ответ Вероники на его предложение отошел на задний план. Марика, которая едва могла справиться со своей стихией, не могла себя защитить, и, если предположения окажутся правдивыми, он вполне может остаться без сестры. Естественно, допустить этого он никак не мог, как и рассказать кому-то о происходящем и попросить проследить за сестрой, пока его нет. А это значило, что возвращаться нужно как можно скорее. Только, сначала нужно хорошо подготовиться.

***

Алан проводил взглядом уплывающее куда-то в сторону гор белое облако. Совсем одно на всем голубом небе, маленькое и такое хрупкое, словно может рассыпаться от любого дуновения ветра, оно бежало куда-то в сторону белых, засыпанных снегом вершин, рискуя разбиться об острые пики гор. Точно такая же маленькая и одинокая фигура, как и это самое облако, сидела на берегу реки, выбравшись в редкий солнечный день на улицу. Мендес, притаившись в листве Священного Дуба, словно кот наблюдал за мышкой, с которой то ли хотел поиграть, то ли просто съесть. Крупные зеленые листья и мощные ветки единственного не отцветавшего дерева надежно скрывали его от возможности быть обнаруженным объектом своих наблюдений. Он часто приходил себя – Священный Дуб, названный таковым не просто так, буквально искрил магией всех людей, которые когда-то с ним ей делились. Все учащиеся Академии знали про это дерево, но никто не знал, кто был тем самым первым магом, что превратил обычный дуб в сосуд с магической силой. Иногда Алану хватало одного прикосновения к шершавой коре дерева, чтобы почувствовать, как магия переполняет его уставшее тело и почти пустой резерв, а затем уйти, не дав ничего взамен. А иногда он приходил сюда, садясь на траву и прижимаясь к дереву, мысленно пропуская через себя потоки чужой магии и ловя смазанные эмоции оставшиеся в потоках магии тех, кто когда-то её отдал. Он не знал их имена, не знал, как давно он жили и умерли, но иногда ему хотелось уединения от всех живых – особенно, от своей сестры. Поэтому сейчас, придя сюда в очередной такой раз, он чувствовал горький вкус раздражения, обнаружив, что не сможет побыть один. По крайней мере, до того момента пока не понял, что нарушителем его спокойствия была никто иная, как Марика Гросс. Она сидела на голой земле, подложив что-то отдаленно напоминавшее плед, и листала страницы какой-то книжки, которые то и дело норовили перевернуться от налетающего ветра. Алан знал, что младшая Гросс не подружилась с его сестрой, и лишь мог предположить, почему она читает здесь, а не в комнате, но ему не было дела до девчачьих разборок. Шумела речка, капли воды то и дело долетали до колдуньи, а холодный ветер, приходящий с гор, усиливался. Марика поерзала на месте, посильнее закутываясь в куртку. Алан прищурился, пытаясь понять, показалось ему или нет, и сделал небольшой шаг вперед, все еще оставаясь спрятанным под кроной дерева. Гросс дрожала – её била крупная дрожь, усиливающаяся с каждым порывом ветра, и на секунду Алану даже стало интересно, что такого вновь сделала его сестра, что юная огневичка не шла в комнату даже при таком холоде. Точно, огневичка. Занятый своими делами и интересами, он на некоторое время абсолютно забыл о младшей сестре Эмиля, и уж подавно забыл о той встрече ночью, когда узнал о том, что у неё проблемы с магией. И если до этого момента он был уверен, что она может согреть себя, и ничего страшного не случится, сейчас дрожащая Марика Гросс в его глаза выглядела несколько иначе. Конечно, он мог подойти к ней, поговорить да позаигрывать, подать ей свое пальто – он все еще помнил про спор с Льюисом, на кону которого стояло многое – но, отчего-то, делать этого не хотелось совсем. Он сделал ленивый пас рукой, отводя от девушки все холодные потоки воздуха, которые только мог найти. Отыскав среди невидимых для всех ниточек ту, что словно ввела в самый вверх, он направил весь теплый воздух с верхних слоев атмосферы в ее сторону, словно укутывая в теплый шарф. Проследив за тем, как девушку медленно, но верно, перестает бить дрожь, он убрал руки в карманы пальто и, развернувшись, пошел в Академию. Алан Мендес не любил появляться в кабинете у отца, и еще меньше любил видеть своего отца. Обычно, их встречи, даже секундные, заканчивались для него отработками и наказаниями, а для ректора новыми седыми волосами и дергающимся глазом. Но не было другого места и человека, который сейчас мог бы помочь Алану больше, чем его отец. Отчего-то Мендесу стало интересно узнать, в чем может быть причина нарушения магии, её контроля, к чему это может привести и как от этого можно избавиться. И, конечно, это никак не было связано с Марикой Гросс – помогать он ей не собирался. Погрузившись в свои мысли, он совсем не заметил, как девушка обернулась, провожая взглядом фигуру, удаляющуюся в сторону. Пусть не сразу, но она почувствовала его и его магию – было глупо ожидать, что он останется незамеченным. И сейчас, когда она находилась в тепле, стоя под пронизывающим горным ветром, Марика Гросс была более чем уверенна, что это тепло не её рук дело. Она лишь не понимала почему вдруг Алан Мендес решил помочь такой, как она, и еще ничего не попросил взамен. Взвесив все «за» и «против» и подгоняемая интересом, она поднялась с земли, захлопнула книгу и, поправив почти упавшую куртку, медленно направилась за старшекурсником. Мендес же, уже подошедший к кабинету отца, открыл дверь, не соизволив даже постучать и получить разрешение. Оглядев такие знакомые и раздражающие его стены, Алан посмотрел на мужчину, стоящего у книжной полки. Андрей обернулся на вошедшего и удивленно приподнял бровь, в последнюю очередь ожидая увидеть у себя в кабинете своего среднего отпрыска. — Привет, — сказал ректор. — Что-то случилось? — Нет, — отмахнулся от назойливого отца парень, пытаясь рассмотреть названия на корешках книг, стоявших на полке и в шкафу рядом. — У тебя есть какие-то книги, связанные с нарушением магических потоков, проблемами с резервом или чем-то таким? На самом деле, он бы с радостью не приходил сюда и не видел лицо этого человека, именуемого его отцом. Проблема была в том, что отсутствие контроля магии встречалось так редко, что найти хоть какую-то информацию самолично он бы вряд ли смог. И конечно он знал, что у отца она есть. Когда маленький Роман Мендес начал буквально замерзать у них на глаз, отец перечитал все существующие книги, позвал всех существующих магов-целителей, и записывал каждую крупицу их слов, надеясь найти в них спасение. Поэтому сейчас Алан Мендес стоял на пороге ректорского кабинета, впервые придя сюда по собственному желанию и мысленно прикидывая, как отплатить Льюису за этот дурацкий спор и то, через какие унижения ему приходится проходить ради победы. В глазах мужчины сверкнул интерес, но он ничего не сказал. Был шанс что этот вопрос спугнет Алана, который, кажется, впервые по-настоящему заинтересовался чем-то и кем-то настолько, что сам пришел к отцу с просьбой и даже разговаривает вполне себе спокойно, если закрыть глаза на то, что говорит он лишь о своем. Ректор протянул руку, пробегаясь пальцами по корешкам книг. — На самом деле, таких книг не много, — задумчиво произнес он. — Понять бы, какая именно область или проблема тебя интересует. — М-м, — на секунду задумался Мендес. — Скорее, проблема отсутствия контроля над стихией. Нет единения с ней, что ли. — Ты говоришь о ком-то конкретном? — не сдержался Андрей, прикладывая все усилия, чтобы спрятать рвущуюся наружу улыбку. — Даже не думай, отец, — закатил глаза Мендес. — Это не твое. Плевать я хотел на того, чья это проблема. Но раз она есть, хотелось бы понимать её природу, чтобы самому с таким не столкнуться. Знаешь, не очень-то хочется потерять свою стихию и стать таким, как Рома. Андрей покачал головой, но ничего не сказал. Взгляд зацепился за золотые резные буквы, выгравированные на зеленом потрепанном корешке. Андрей потянул книгу на себя и, стряхнув с неё легкий слой пыли, подошел к своему столу. — Может дашь книгу, и я пойду? — приподнял бровь Алан. — Это безусловно, — кивнул Андрей. — Сейчас, я только дам тебе еще кое-что, что поможет тебе глубже изучить эту проблему. Подойди. Мендес, тяжело вздохнув, подошел к столу. Ректор взял какую-то папку, пролистал несколько страниц, и достал оттуда небольшую стопку бумаг, скрепленную сверху и изрядно потрепанную. — Что это? — недовольно произнес Мендес, беря в руки бумаги. С первой страницы на него смотрело лицо той самой, кого он только что укутывал теплом, и той, из-за кого как дурак прибежал в кабинет к отцу. Глаза побежали по строчкам, жадно впитывая информацию, которой раньше для него было критически мало, совсем не обращая внимания на то, как отец наблюдает за ним, по-доброму улыбаясь. Только если вот Андрей Мендес радовался тому, что его сын, кажется, по-настоящему влюбился, Алан же мысленно ликовал своей победе, представляя разочарованное лицо Льюиса Идриса. — Мне плевать, кто будет той, что выдернет тебя из той жизни, которой ты живешь сейчас – Гросс, Лануа, или еще кто-то из сотни студенток Академии. Но если это искренний интерес и желание помочь, то я рад, сын. — Фу, прекрати, — Алан поморщился и взял книгу, раннее выбранную ректором. — Отвратительно просто. — Мама бы гордилась тобой. Мендес смерил отца нечитаемым взглядом. Аккуратно положив итак помятые документы на книгу, он подошел к двери. Резко остановившись, он посмотрел на отца из-за плеча. — Мама бы никогда не гордилась таким сыном, как я, — почти выплюнул он. — Хватит городить эту чушь всем нам. И вышел из кабинета, даже не удосужившись закрыть за собой дверь. Конечно, ему было интересно спросить о многом – как отец понял, что та, кто является причиной всему – это Марика, откуда у него документы на неё и что это за документы, причем тут вообще мама… Но это было не в его характере. Либо он пролезет в кабинет отца, перевернет там все с ног до головы и узнает сам, либо не узнает. Но спрашивать у Андрея Мендеса хоть что-то еще он не собирался. Он вышел в широкий холл, и бросил взгляд на часы, висящие на стене. Время неумолимо бежало, и если он хотел успеть на очередной спарринг с Идрисом, ради которого и сил для которого он и приходил к Священному Дубу, ему стоило поспешить. — Подожди! Женский голос прорезал тишину коридора, и Алан остановился, мысленно пытаясь идентифицировать, кому из той сотни девушек с которой он спал, он мог принадлежать. Уже готовясь выдать очередную тираду о том, что они не сходятся характерами, он не хочет отношений, и все туда же относящееся, парень обернулся, наблюдая за тем, как к нему торопится Гросс. — Только тебя мне сейчас не хватало, — закатил глаза Мендес, но сделал шаг навстречу девушке. Гросс, чертыхаясь, потянулась чтобы поправить почти упавшую с плеч куртку, переводя взгляд с дороги перед собой на неё. В следующий момент, не заметив едва выступающий порожек, соединяющий холл с коридором, она запнулась об него, вскрикивая. Алан, прежде чем понял, что делает, подскочил к девушке. В следующий момент спину и голову пронзило болью от столкновения с холодным полом, а грудь придавило тяжестью чужого тела. Мендес, выдохнув оставшийся в легких воздух и слегка жмурясь от боли, посмотрел вниз. Марика, хлопая длинными ресницами, удобно растянулась на нем, почти не почувствовав боли от падения. — Гросс, хромое ты животное, ты можешь прекратить падать?! Или хотя бы прекратить падать на меня?! — взорвался Мендес, чувствуя, как волны боли растекаются по всему телу. Стоило бы проверить, не разбил ли он голову. — Извиняться не буду, — голубые глаза уставились прямо на него. — Больно? — А ты как думаешь? — прошипел Алан, вновь смотря на девушку. Хрупкие руки лежали на его груди, и он успел заметить, как они слегка подрагивают – то ли от испуга, то ли от чего-то другого. Куртка, которую она поправляла, валялась рядом на полу, книга вовсе пропала из поля зрения, а бумаги разметались по всему полу. — Вставай, ты тяжелая! Марика ничего не ответила. Опершись руками о его грудь, она попыталась было упереться коленями в пол, чтобы встать, но колени отозвались болью, не желая соприкасаться с твердой плиткой. Тогда Гросс поставила ладони по обе стороны от головы парня, и попыталась было подползти чуть выше, чтобы подняться было удобнее. Алан, смотревший все это время куда-то в сторону, вновь перевел взгляд на девушку, раздраженный её медлительностью. Он девушек не бил и не поддерживал такое, но схватить Гросс за шиворот и откинуть куда-нибудь в сторону хотелось невероятно. Но лицо девушки, которое секундами раннее было где-то на уровне его груди, предательски оказалось прямо над его лицом. Алан Мендес, откровенно говоря, был бабником. Ценил красивые тела, короткие юбки, глубокие декольте, красивые пухлые губы, чистое лицо и длинные волосы. Марика Гросс же была противоположностью всем его предпочтениям – он ни разу не видел её в юбке, она всегда носила большие кофты, то и дело поджимала губы, а волосы её едва ли доставали до плеч. Её лицо было усеяно едва заметными веснушками, но каждая из них вызывала в парне волну неприязни, словно это были следы грязи. Но сейчас он смотрел прямо на неё, в голубые глаза, на губы, которые, оказывается, когда не были поджаты тоже были вполне себе пухлыми, и на веснушки, которые все еще вызывали в нем отвращение, но сейчас он мог закрыть на это глаза. Он не чувствовал желания, низ живота не скручивало в тугой узел, как это случалось, когда очередная студентка ходила перед ним в короткой юбке, но сердце отчего то начало ускорять свой шаг, грозя вырваться из груди. Не понимая, что он делает, Алан впервые поддался незнакомым и пугающим чувствам. Протянув руку, он зарылся ей в короткие темные пряди девушки. Марика скользнула взглядом чуть ниже, смотря на его губы и едва заметно наклонилась ниже. Это стало решающим моментом для Алана Мендеса, который, положив руку на женский затылок, притянул Гросс к себе, сначала едва касаясь чужих губ. Отчего то не хотелось вести себя как обычно – впиваться в женские губы, кусать, лизать, оттягивать волосы, и прижимать к себе так сильно, как бывает только в тисках. Хотелось попробовать по-другому – все с этой девушкой почему-то ощущалось по-другому. Он положил вторую руку на хрупкую девичью спину, прижимая Гросс к себе, словно пытаясь растворить ее в себе. Марика, которую Алан видел лишь, как невинную овечку, слегка укусила его за губу, следом разрывая поцелуй и внимательно смотря на него. — Сколько времени? — прохрипел Мендес. — Эм, — Гросс слегка растерялась, и посмотрела на часы. — Без двадцати три. — Нормально. Девушка не успела спросить о значении этого «нормально», как её снова притянули к себе, целуя так, словно это был последний поцелуй в его жизни. Мендес гладил ее по спине, скользя рукой то выше, то ниже, пока пальцы Гросс впивались в его рубашку, ноготками скользя по груди. — Нужно уйти, пока не закончилась пара, — прошептала Гросс ему в губы. — Плевать, — почти промурчал Мендес, снова утягивая младшую сестру своего друга в поцелуй. Черт знает, зачем он это делает и как потом будет объясняться перед Эмилем. Главное, что сейчас ему это нравится больше, чем поцелуй с любой из тех, что были у него раньше.