Глава первая «Дом которого нет»

«И звезда с звездою говорит… В небесах торжественно и чудно! Спит земля в сиянье голубом… Что же мне так больно и так трудно? Жду ль чего? жалею ли о чём?» — М. Лермонтов

1 Сентября 1944.

***

Коридоры старинной магической академии магии и волшебства тускло освещались желтыми фонарями. Размеренный, но уверенный шаг разрушал идиллию тишины и покоя ненадолго опустевшего Хогвартса. Вот-вот, и замок должен наполниться радостными возгласами детей, не видевших друг друга всё лето. Нервными перешёптываниями маленьких первокурсников, только начинающих обучение. И строгими голосами преподавателей, отчитывающих ребят всех возрастов. В душе постепенно нарастало чувство родного уюта и покоя, само за себя говорящее: «Я вбезопасности, в укрытии! Я дома». Миновав большую часть пути, девушка приблизилась к башне учителей и, собственно, к нужной точке — кабинету действующего директора академии Хогвартс, Армандо Диппета. Два стука по двери, краткая пауза, утвердительный возглас. В центре сидел седой мужчина пожилых лет. Длинные волнистые волосы и такого же цвета средней длины борода. На голове меховая ведьмина шляпа, а на груди облачение из золотисто-синей мантии. Оторвавшись от бумаг, мужчина слегка рассеянно оглянул девушку. — Мисс Гримхолл, — ещё раз кинув быстрый взор на стопку бумаг, что, по-видимому, являлись личным делом девушки, он приветливо улыбнулся, — ваши оценки и личные рекомендации от преподавателей более чем убедительны. Я бы и вовсе сказал —превосходны. Слегка смущённо опустив голову, она благодарно кивнула директору. — Полагаю, как только вы успеете влиться в новый коллектив, вы также успешно сможете держать планку блестящего ученика. — Безусловно, профессор. В глазах девушки горел огонь новых начинаний и мандраж перед началом нового учебного года. За считанные секунды вид директора сделался серьёзным и сочувствующим. — Все мы понимаем, как опасно сейчас в большей части Европы. Решение вашего отца перевести вас из Шармбатона в Хогвартс более чем основательное и разумное. — Да, профессор. Рада, что теперь смогу качественно продолжать обучение, без лишних мыслей о происходящих событиях. — Что ж, я очень рад приветствовать вас в рядах учеников магической академии Хогвартс. Куда б нас ни вели дороги, всё равно мы оказываемся дома! За этой фразой девушка быстро сложила пазл, что в своё время и Армандо Диппета не обошла стороной скандальная история мистера Гримхолла. Безусловно, являясь частью старой магической элиты, он понимал, почему девочка все 6 лет училась во Франции, а не в родной Великобритании, прячась от позора, который был последствием необдуманных решений ещё совсем юного отца. Высший свет ошибок не прощает, тем более — никогда не забывает их. — Юная мисс будет распределяться в общем зале с первокурсниками или сейчас? Лицо девушки, успев за мгновение позеленеть несколько раз, могло красноречиво дать ответ само за себя. — Я бы с удовольствием прошла инициацию сейчас, — выплюнула она моментально. — Что ж, тогда проведём в моём кабинете. Удалившись с кресла куда-то вглубь, девушка наконец могла спокойно осмотреть стены родного замка и такого же родного кабинета. Её взор смещался с портретов на магические инструменты, всякого рода безделушки, на сотни расставленных магических фолиантов. Всё вкупе вызывало болезненные ощущения. Без руки Альбуса всё вокруг казалось каким-то… чужим и неуютным. Взгляд девушки особенно пристально остановился на пустующем ныне месте, где позже будет стоять клетка огненного Фоукса. Красного феникса, который не раз выручал гриффиндорцев в разного рода опасностях и, наверное, во все времена был самым верным другом Дамблдора. Вернувшись с распределяющей шляпой в руках, директор осторожно вручил её юной волшебнице. Крайне предсказуемо, что выглядела она также, как и 47 лет назад. Какие-то никчемные полвека не придали ей более свежего и молодого вида. От резкого и неожиданного возгласа девушка дёрнулась и мигом выпрямила и без того ровную осанку, напрягшись всем телом — от пальцев ног до самой макушки, где вредная шляпа начала что-то задумчиво бормотать. — Ох, кто же тут у нас, мисс… Затяжная пауза дала волю всем мурашкам, которые мгновенно распространились по коже волшебницы. Язвительно хмыкнув, шляпа вновь протянула: — Мисс Гримхолл, как назло акцент упал на её фамилию. — Вам ведь не впервой, не так ли? Сердце вновь пропустило удар, благо профессор в это время опять копошился с какими-то бумагами и не подавал знаков особой заинтересованности в процессе распределения ученицы. — Вся доблесть… благородство… никак морок, скрывающий занавесом тени вашего истинного разума и все чертоги души. Недоумение легко коснулось её лица. — Во всё это вы уже достаточно наигрались… Глубокий вдох. — …Слизерин! И обречённый выдох. Наконец подтвердив пребывание в комнате юной мисс, директор поднял голову с улыбкой и легко затрепетал ладонями: — Поздравляю, мисс Гримхолл. Смею предположить, ваши факультеты с Шармбатоном схожи, рад видеть вас среди одних из самых амбициозных учеников! Вот так новости — 6 лет проучиться во львином факультете, чтобы на 7-й тебя распределили в змеиное логово. Кинув пару дежурных фраз о том, что вещи в скором времени будут доставлены в комнату, а старосты ознакомят с расположением, расписанием и прочим, директор настоял на том, чтобы не тратить время на переодевание формы и отправиться на ужин прямо так — во избежание никому не нужного моветона с запоздалым объявлением. Покинув кабинет вслед за Диппетом, она свернула в направлении к женской уборной. Разум начал копошиться в мыслях, воспоминаниях и догадках. Отнюдь, на свой возраст старик прекрасно понимал, как ей придётся под знамёнами зелёного факультета. Но всё же, будучи так долго при власти, он уже давно потерял хватку. Это было видно в рассеянном и подступающем к забывчивости взгляде. Рассказы Дамблдора о нём описывали Армандо Диппета точь-в-точь, как она видела его наяву. Недурно, что его так легко было одурачить в отличие от последующего директора. Старик, будучи типичным представителем старой магической элиты, больше огня и Мерлина боялся изменений устоявшегося порядка и всех многовековых традиций, оставляя Хогвартс без идущих в ногу нововведений. Зайдя в новую, но тем не менее пустующую уборную, что в далёком будущем и вовсе станет крайне отрешённой и заброшенной, юная волшебница, захлопнув за собой дверь, прислонилась к раковине. Дав себе секундную передышку, подняла голову и посмотрела на своё отражение. Всё оставалось прежним за исключением одной маленькой детали — и кошмарной по сложности — типичной укладки 1940-х годов, которая на её белоснежных до пояса волосах лежала крупными, массивными волнами. На неё смотрела девушка безусловно ослепительной внешности: утончённые и аристократичные черты лица в обрамлении фарфоровой, бледной, даже прозрачной кожи. Прямой аккуратный нос, средние пухлые губы, острые скулы. Всё прекрасно слилось в единую гармонию. Из собранного образа выделялась только одна черта — хищные, чёрные как смоль глаза. Колкие, как самая острая шпага, и глубокие, как Чёрное озеро Хогвартса. Прежде ей не доводилось задумываться об удобном применении своих внешних данных и тем более — принятия привилегий красивых людей, и на то были свои весомые причины. Но не сейчас. Стряхнув невидимую пылинку с чёрного камзола, она последний раз оглядела свой облик. Купленный в Европе, по самым последним канонам магической моды, которая на данный момент содрогалась от нападок Гриндевальда. Как и всегда, мода отражает политические эпизоды и всё происходящее вокруг. Приталенный камзол был украшен серебряными манжетами и застёжками, короткий и скорее напоминал пиджак по пояс или пальто. Воротник же скрывал бока шеи. Подчёркивающие изящную фигуру кожаные леггинсы в обрамлении длинных, таких же сапог на толстом удобном каблуке. Весь её вид напоминал старинные военные мундиры древних аристократов-волшебников, идущих в бой, если не за победой, то за красивой смертью. Поправив и без того идеальный локон, с полной решимостью она двинулась в главный зал академии. Шаг за шагом она влилась в редкий поток прибывающих студентов. Большинство уже обустроились на своих местах. Вокруг воедино сливались смех, громкие разговоры и тихие перешёптывания — в единую, уютную симфонию приятного вечера после длительной летней разлуки студентов. Первокурсников, судя по всему, уже успели распределить. Подходя к крайнему левому столу, она непрерывно ловила на себе множество заинтересованных и недоумевающих взглядов. Пожалуй, к вниманию ей было отнюдь не привыкать, так что данная ситуация никак не влияла на её спокойствие и уверенность. Словив взглядом свободное место возле семикурсников, она стремительно направилась к нему. Нацепив на лицо самую невозмутимую и сладкую улыбку, волшебница обратилась к симпатичной русоволосой девушке: — Прошу прощения, это место не занято? Девушка слегка опешила, выпучив яркие голубые глаза сначала на неё, и мимолётом — на её «форму», ответив с секундной задержкой: — Отнюдь, оно свободно. Осмотрев невзначай окружающих, девушка представилась: — Добрый вечер, меня зовут Вивьен Гримхолл, я перевелась к вам в этом году из академии Шармбатона. Первой взаимно представилась девушка, к которой Вивьен обратилась вначале: Аврора Гринграсс. Пока большинство слизеринцев вокруг сидели с задумчивым видом и переглядывались между собой, особенно красноречиво это сделали двое юношей, сидящих напротив Вивьен. Один из них был бледным голубоглазым блондином с длинными волосами, а второй — кареглазый кучерявый брюнет с приподнятыми бровями, что никак не могло ускользнуть от внимания девушки. Их взгляды были довольно многозначительными. Через непродолжительную паузу все ученики, сидящие около, представились взаимно. «Боюсь, что от такого количества печально известных фамилий продолжить трапезу я буду вынуждена в обнимку с унитазом», — подумалось Вивьен. Переглянувшиеся между собой волшебники представились: Абраксас Малфой и Дамиан Лестрейндж. Поодаль сидели близнецы — Люциан и Друэлла Розье. Они привлекли к Гримхолл особое внимание. Парень имел красивые острые черты лица в обрамлении серых глаз, как и его сестра, и они были невероятно похожи между собой. Понять, что это брат и сестра, можно было едва взглянув. У Друэллы была такая же характерная укладка 40-х годов, как и у Авроры, только, в отличии от второй, волосы у неё были значительно короче. Из всех озвученных фамилий ей больше всего запомнились Антонин Долохов, Аластэйр Эйвери, Маркус Малсибер и сидящая слева от неё Селестра Паркинсон. В отличие от Друэллы, оттенок её волос был мягче и светлее, а длина внушительнее и прямее, в обрамлении с чёлкой. Глаза — светло-зелёные. Единственную схожесть можно было подметить только в бледности кожи. Трапеза проходила размеренно, общение между волшебниками было непринуждённым, в основном на нейтральные темы. Особого дружелюбия к персоне Вивьен не наблюдалось, как и враждебности, только негласный интерес, который проявлялся в кратких, но частых взглядах. Вопрос предупредительного отношения к ней был исключительно временным, пока кто-то либо не вспомнит, либо не разузнает причину позора её семьи в магическом мире. В отличие от манерной до мозга костей слизеринской элиты, Вивьен позволяла себе долго и пристально рассматривать интересующих её персон, чем смущала некоторых, заставляя прерывать взгляд по двум причинам — вежливости или неловкости. Вскоре, с затуханием её интереса ко всем сидящим рядом волшебникам, Вивьен в большей степени переключилась на еду. На удивление, она почти не отличалась по вкусу и рецептуре от той, что подавалась в её годы обучения. Отвлечься от трапезы Вивьен заставил один ученик, изрядно опоздавший на ужин. Строгий вид, прямая осанка, весь его образ воплощал серьёзность и педантичность с показной расслабленностью. Сев немного поодаль, напротив, с левой стороны, возле Лестрейнджа и Малфоя, Вивьен кинула мимолётный взгляд на него и вернулась к тарелке. «Красивый», — мимоходом пронеслось у неё в голове. Внутренняя проницательность заставила девушку отвлечься от ужина вновь. Безо всякого стыда, с присущей ей в меру наглостью, она рассматривала каждую черточку его лица, пока он отвлечённо беседовал с волшебниками и изящно накладывал себе порции самой разной еды понемногу. Её взгляд прошёлся от волнистых взъерошенных кудрей, падающих на лоб, до ухоженных прямых бровей, вниз до ровного носа, пухлых губ и прямой линии челюсти. Его лицо казалось высеченным из белоснежного мрамора. Даже когда парень перевёл на неё взор тёмно-зелёных глаз, она отнюдь не смутилась, продолжив скользить взглядом ниже с еле заметной приподнятой ухмылкой — до выступающего кадыка на бледной шее. И, наконец, на воротник рубашки и мантию тёмно-зелёного цвета. Рассматривала до такой степени дерзости и открытости, что её взгляд заметили несколько сидящих возле неё слизеринцев. Парень, словно притаившаяся змея, рассматривал её в ответ — более осторожно и изучающе, в отличие от Вивьен, чей взгляд приносил ощущение, что ты и вовсе стоишь перед ней нагим, приклеив руки по бокам. Параллельно, не отрываясь от ужина, она остановилась на значке старосты, гордо висевшем на груди. Сдерживая подступающий смешок, она наконец отвернула голову, переключаясь на осматривание студентов других факультетов и болтовню Авроры. Боковым взглядом она успела уловить лёгкое недоумение с раздражительностью на лице волшебника. Ещё никто в открытую и без манер так не осматривал целиком и полностью, а увидев значок школьного старосты, не воспринимал это как повод для насмешки. Ни проронив единого слова, поведение девушки вызвало в нём целый калейдоскоп чувств. Глухой интерес к новой персоне перерос в недоумение, искреннее удивление и подступающую ярость. Вивьен и далее наслаждалась трапезой, боковым зрением замечая хищный, твёрдый взгляд волшебника, лицо которого стало серьёзнее предыдущего. Осматривая зал с рвением тонущего человека, она зацепилась за фигуру, ровно и стремительно идущую к столу преподавателей. Первые секунды осознания были муторные и еле ощутимые. Но как только профессор устроился по правую руку от директора Армандо Диппета, ком перекати-полем подступил к горлу. Старательно пытаясь удержать лицо в том же насмешливо-расслабленном тоне, она изо всех сил пыталась подавить выступающий блеск на чёрных глазах. На каштановой бороде прослеживалась седина, редеющие волосы того же цвета, серый цепкий взгляд и всё та же загадочная улыбка. Профессор Дамблдор то и дело переговаривался с сидящими поодаль преподавателями других дисциплин. Всё в нём было яркое, смеющееся… живое. Чертоги разума вновь и вновь измывались над Вивьен, заставляя всплывать картину того самого июньского летнего вечера. Сколько бы сотен раз она ни проигрывала сценарий их встречи в голове, она всё равно не была к ней готова. С тяжестью отогнав рой навязчивых мыслей и чувств «на потом», она поднялась на ватных ногах и вежливо отказалась от помощи Авроры провести её в гостиную факультета. Застыв и пропустив один удар сердца, случилось то, чего она так избегала и одновременно жаждала всем сердцем. Отвернувшись от старой и чепурной ведьмы, профессор Дамблдор встретил её взгляд. Всего на мгновение, на доли секунды, и этого целиком хватило, чтобы Вивьен, с непостижимым трудом сохраняя спокойный вид, побыстрее направилась к выходу из главного зала. Намеренно путаясь и теряясь в коридорах старинного замка, она считала каждый свой шаг, осматривала каждый сантиметр залов и комнат, лишь бы не выпустить внутренний ураган наружу. «Не сейчас. Это будет не по плану», — повторила она себе не меньше десятка раз. Как только с полмили было пройдено и дрожь покинула ладони, она поспешила в башню змеиного факультета. Благо пароль она успела узнать за ужином у других студенток: «Чистая кровь». От примитивности и предсказуемости глаза сами собой покатились ко лбу. Пройдя к главному залу, она успела подметить отсутствие большинства учеников, за исключением самых старших, которые расположились на просторных кожаных диванах возле потрескивающего камина. В целом атмосфера выглядела довольно уютно, и, скорее всего, эта идиллия вовсе бы не была прервана, если бы не появление Вивьен. С присутствием девушки и без того еле заметные улыбки слизеринцев сошли на нет. Это разнилось с тем, как её довольно терпимо, даже можно сказать доброжелательно приняли во время трапезы. Пары секунд хватило для изучения ситуации и столько же — для её осознания. Мысленные догадки Вивьен о том, что вопрос хорошего к ней отношения лишь временный, пока не всплывёт то, что казалось бы, учеников вовсе не касается, моментально подтвердились. — Так-так-так… мисс Гримхолл, — лениво протянул Дамиан Лестрейндж. — Какая знаменательная и достойная фамилия, — издевательски продолжил юноша. — Была, — опустив уголки губ вниз и скорчив максимально трагичный вид, вставил Люциан Розье, пока его сестра Друэлла сияла от надменности. Вся элита из элит расположилась в главном холле, устремив маски, полные презрения и подступающего смеха, на Вивьен. И без того волна эмоций — горя утраты, вины и мрака сожаления, накатившая на неё после ужина, от которой она старательно пыталась избавиться шаг за шагом, — начинала стремительно принимать другой оборот. Перекачиваясь в острую, холодную ярость. — Была, — опустив голову и брезгливо захохотав, медленно подняла глаза на собравшееся «братство» и мило протянула: — А что же с ней произошло? — подняв брови, спросила она. Её поведение ещё больше взбесило однокурсников. В один миг у большинства настрой перекочевал в знак прямого противостояния. Конечно же, её стремились подавить и засмеять, заставив трястись от беспомощности и позора, но ситуация набирала совсем другой ход. И явно не в пользу компании. — Сейчас её носит грязная полукровка, — выплюнул Малфой. — Не обрюхать твой отец грязную шлюху-маггл, она была бы всё ещё достойна храниться в списке священных 28. Вивьен уже с трудом удавалось сдерживать бешенство, окатившее её с ног до головы. Всё-таки претензии к её происхождению как назло преследовали и в другом времени, и под другим именем. Вдруг вмешалась Друэлла, сидящая под руку с рыжеволосой смуглой девицей, которая, судя по всему, была Ирмой Кэрроу. Наигранно негодующим голосом она произнесла: — Какой позор! Сбежать из-под венца от благородной волшебницы ради… — осмотрев Вивьен с ног до головы и скривив лицо, выплюнула она, — этого? — Так ведь даже и не узнаешь, выбирая себе в жёны почётную волшебницу, окажется, что половина её крови магловская, — издевательски продолжил Люциан Розье, оглядывая фигуру девушки плотоядным взглядом снизу вверх. — Конечно, в волшебнице ты должен быть уверен. И знать её очень давно, — протянула Вивьен. — Так же хорошо, как ты знаешь свою сестричку с утробы. Проверенная чистокровная волшебница, — лицо девушки приобрело совсем недобрый оттенок перед тем, как закончить фразу: — Так может, будешь трахать её? — приподняв брови, она язвительно и громко расхохоталась на всю гостиную. Лица всех скривились в неподдельной брезгливости, пока из Вивьен сочился яд, стремящийся выйти наружу резким уколом слов, доводя присутствующих до белого каления. На лицах обоих Розье накатил шок вперемешку с негодованием. — Что ты несёшь, поганая… — не дав Дамиану Лестрейнджу закончить оскорбление статуса её крови, Вивьен перебила его, глумливо продолжив тираду: — Лестрейндж, — протянула она гласные, — такой красавец: кучерявый, темноглазый, красивые черты… С виду и не догадаешься, кто и с кем совокуплялись в твоём роду. Матери с сыновьями? Сёстры с братьями? Или кузины с кузенами? Чем дальше она говорила, тем больше на лице Дамиана выступало рвотное выражение. — Кровь ради крови! Всё для чистоты! — её звонкий смех нарушал покой тёмной мрачной гостиной. Сложившаяся обстановка и реакция волшебников забавляли её до глубины души. Единственное, что успело смутить, — порыв сильной энергии, не предвещавший ничего хорошего. Такое обычно происходило вокруг сильных магов до тех пор, пока они не учились скрывать потоки, исходящие от эмоций. Не успев обнаружить источник, в конфронтацию вмешался другой участник. — Близкородственные связи — давно умершая практика среди высокородных родов, — невозмутимо парировал Малфой. — Так ведь, соглашусь! — рассмеялась Вивьен. — Скорее по вашей чудной и белоснежной гриве, мистер Малфой, в вашем роду совокуплялись не сёстры с братьями, а дети со стариками. Невозмутимости Абраксаса как не бывало. Холодная ярость окутала его с головы до ног, кулаки сжались, а желваки плотно заиграли. «Они серьёзно думали, что я не догадаюсь о том, что распространившийся слух о моём происхождении — их с Лестрейнджем рук дело?» Неожиданно в ход вступил молчаливый Антонин Долохов: — Интересно такое услышать от вас, имея такой же цвет волос, даже белее. Улыбнувшись и пройдясь взглядом по юноше, она безоговорочно нашла к чему придраться, чтобы зацепить его сильнее. Этот навык и черта характера активно подкреплялись её ранними годами обучения в Хогвартсе. Всю сознательную жизнь она была неутомимой хулиганкой и реальной забиякой — порой даже не для защиты своей чести, а ради смеха. Часто её компаньонами в этом были братья-близнецы Уизли. И только после их ухода из школы, на благо всему Слизерину и не только, она более-менее подуспокоилась. — Ты так умело рассуждаешь о причёсках, Антонин… — переместив взгляд с его глаз на зачёсанные и жирные волосы непонятной формы, на её лице появилась наигранно-грустная усмешка. — За такую умелую работу по твоему парикмахеру плачет Азкабан с зелёным непростительным. За пару реплик все присутствующие выглядели в меньшей степени потрясёнными и в большей — в настоящем шоке, со смесью ярости и негодования. Зазвенела громкая тишина. С чувством триумфа её не покидала мысль о том, что, как только она открывает рот, начинается по меньшей мере переворот вселенского масштаба. Она не знала, о чём больше следовало жалеть: о том, что всё пошло не по плану — из-за избытка бушующих эмоций, вырвавшихся наружу, или о том, что теперь её как минимум ненавидит пол факультета Слизерина. — Если на этом всё, то я покину уважаемых господ. Храню глубокую надежду, что без моего общества вы не сильно заскучаете, — сделав реверанс и насмешливо обведя всех взглядом, Вивьен направилась в свою комнату. Словесная перепалка ещё давала чувство внутренней эйфории, так что шаг у девушки был почти что в припрыжку. Зайдя внутрь, она обнаружила двух спящих девушек. Произнеся шёпотом «Люмос» и поднеся палочку к их лицам, она молниеносно узнала Аврору Гринграсс и Селесту Паркинсон в причудливых для Вивьен, но совсем посредственных для того времени длинных ночных сорочках. К её облегчению, в довольно просторной комнате было всего лишь три кровати. Её —возле большого окна. Если его можно было так назвать: с видом на озеро. А если точнее, то в озеро, ведь то и дело проплывали небольшие волшебные водные млекопитающие. Не переодеваясь, она взяла первую попавшуюся книгу с чемодана и, уютно устроившись и закрыв шторки, принялась читать, то и дело поглядывая на карманные часы. Страница за страницей глупого маггловского романа будто специально мешали отвлечься. Как только стрелка часов указала на одиннадцать, наложив оглушающие чары, она на цыпочках выскользнула из девичьей спальни. Пройдя через общую гостиную, она поспешила по знакомому маршруту. Одна забывчивость стоила Вивьен того, чтобы уйти не в своей компании, она была замечена школьным старостой, мирно отдыхавшим в дальнем углу за креслом с запрещённой литературой, приобретённой в лютном переулке. Староста сидел так, что назло Вивьен никак ею не мог быть замеченным. Боковым зрением заприметив девушку, он оторвался от книги, дабы понять, что тут вообще происходит. Узнав беловолосую чертовку, что-то без раздумий заставило его невербально наложить заглушающие и дезиллюминационные чары и последовать за ней. Вместо привычного протокола, как он сделал бы в ином случае и с иным человеком: заставить остановиться, отругать и пригрозить доложить старшим, а затем отправить в постель, — он выбрал другое. Уж слишком непонятной персоной она была. Сначала инцидент за ужином, что просто вывел его из себя. Затем этот цирк в гостиной с перепалками. Конечно, он был там. Конечно, всё видел и всё слышал. Если у него и была хоть какая-нибудь схожесть с ненавистным преподавателем трансфигурации Дамблдором, так это то, что без его ведома ни одна муха не пролетела бы в другую сторону в Хогвартсе. Он был везде и обо всём осведомлён. Ведь если он считал школу своей законной крепостью, то она должна подлежать полностью его контролю. Сейчас превыше нарушения порядка стоял интерес и желание выследить. Как змея, выжидающая перед нападением, он неустанно поплёлся за своей добычей. Ведь перед тем как подчинить или нанести удар, он должен был понимать, кто перед ним. Мышь, лиса или кобра. Следуя знакомому маршруту, она осторожно обходила всевозможные лестницы, коридоры и спящие портреты. Поднявшись наконец в самый верх, холодный воздух ударил ей в лицо, а сверху открылся лучший из видов Хогвартса — на ночное небо. Она была на Астрономической башне. Подойдя к краю, наконец дала волю всем накопившимся чувствам, вспомнив лицо и взгляд родного профессора. Перед глазами встала картина того тёмного летнего вечера… Обеспокоенный взгляд профессора на девочку, которая ни в коем случае не должна была оказаться здесь и сейчас, в этот момент. Быстрый кивок Гарри и улыбка, предназначенная Вивьен, означавшая прощание. Слова Поттера: «Прячься в мантию». Драко Малфой в сопровождении Беллатрисы Лестрейндж и других Пожирателей. Её искреннее удивление и непонимание — почему Альбус позволил Драко его обезоружить. Подоспевший Северус. Осознание того, что тот оказался предателем. Но тело всё ещё больше наполняло спокойствие, нежели тревога. «Дамблдор сильный, он знает, что делать». Далее та картина, которую профессор ни за что не хотел бы оставить в памяти волшебников. «Северус, прошу тебя». «Авада Кедавра!». Бирюзовая вспышка. Поттер, держащий её за обе руки и закрывающий рот. Ноги перестающие слушаться и падение на колени. Ручей слёз, стекающий по лицу. Полный шок и бессилие. Неосознание происходящего. Потеря контроля и верх эмоций. Страшная погоня. И страшная — отнюдь не для неё. Собравшиеся студенты возле тела профессора. Эмоции и воспоминания настолько сильно поглотили Вивьен, что она и не заметила, как весь её чёрный камзол был мокрым от слёз, а сама она упала на колени, подняв голову к ночному небу. Боль, пожирающая её заживо изнутри, стремительно пыталась вырваться наружу. Энергия пульсировала вокруг неё от картин, приходивших в голову снова и снова. Девушка, летящая и расталкивающая студентов по пути… Ком застыл в горле, как будто всё это было сейчас. Гарри, спешащий за ней. Шокированные и сочувствующие взгляды студентов, которые она старательно игнорировала. Подбежав к телу и упав на колени, единственный чей взгляд она не могла проигнорировать — его… мёртвый и стеклянный. Крик, полный боли, сотряс стены Хогвартса. Прямо как и тот, который звучал сейчас под оглушающими чарами. Потеря контроля. И его слова, звучащие так же, как тогда, когда она была ещё совсем юна: «Запомни: всегда, когда чувствуешь, что теряешь контроль, произноси это заклинание в небо. Оно непосильно для большинства волшебников. Такую красоту могут создать только сильнейшие. Вот так, взмах палочкой и…» — Аструм Плувиа! На мёртвое безжизненное тело упал сильный свет от яркого голубого луча, устремившегося в небо. Все ученики прикрыли руками глаза. Глаза Вивьен — красные от слёз, смотрящие ввысь. Белые развевающиеся волосы. Лицо, искажённое выражением полной боли утраты и страдания. 30 июня 1997 и 1 сентября 1944 будто слились в один момент. Всё то же короткое заклинание, всё те же глаза, полные слёз, те же картины перед лицом. Сильный луч рассёк ночное небо, и вся трагическая боль, идущая изнутри девушки, вышла наружу голубым сиянием. Она стояла на коленях, охваченная силой заклинания, будто светилась изнутри страшной энергией, прорывающейся во внешний мир. Как и тогда, второй крик неутолимой трагедии от потери чего-то такого близкого и родного разорвал пространство. Первая Вивьен потеряла. Вторая обрела. Но горечь одинаково скрепила их обеих. Высвободив луч в небо, она, как и тогда, вскинула руку с палочкой вновь и срывающимся голосом изо всех сил завопила, вкладывая последние частицы души в начало ансамбля: — Эксплозио Астралис! Взмахнув рукой и ударив в удаляющийся луч, небо содрогнулось и, как никогда за всю историю земли, вмиг стало невероятно прекрасным. Звёзды посыпались и засияли, как самые удивительные блики всей галактики. Лунный свет стал серебрянее и ярче. Небо вместо обычного и тусклого начало переливаться фиолетовым и тёмно-голубым. Звёзды одна за другой падали вниз. Весь этот вид заставлял тело покрываться мурашками, а глаза держать широко распахнутыми, созерцая чудо за чудом. Эту красоту невозможно описать словами: вся ночная округа материка могла бы стоять и не двигаясь наблюдать феномен, пока учёные ломали бы головы в поисках объяснений. В отличие от пятидесятитрёхлетнего будущего, когда все ученики стояли и наблюдали в округе, сейчас зритель у Вивьен был всего один — плотно затаившийся в углу Астрономической башни, сидя и поневоле приоткрыв глаза от удивления. Нигде, ни в одной книге он об этом не читал, нигде не изучал и не слышал. Самолюбие ещё не успело болезненно уколоться от осознания, что кто-то в чём-то может превзойти его, даже в том, чего он не знает. Ведь явление, вызванное заносчивой, грубой и вместе с тем воспитанной девчонкой, поистине было прекрасным. Он уже подозревал её — с того момента, как только сел за ужин, начал подозревать. Даже не когда пришёл к любопытному умозаключению, по какого Мерлина новоприбывшая ученица вдруг так искусно владеет координатами расположения башни и столь хорошо ориентируется в запутанных коридорах Хогвартса. Он всё больше погружался в размышления, анализ и догадки, пока Вивьен всё ещё стояла на коленях, зачарованно глядя в небо. Переведя взгляд на палочку, глаза, которые только успели отдохнуть, снова намокли. Чёрная, из тиса, с пером феникса, 13 дюймов. Чёрная, как смоль, и жёсткая, как сталь, обрамлённая белыми ветвями вокруг. Она до сих пор помнила тот день, как Дамблдор протянул её девочке со словами, что наконец она нашла достойную по силе, чести и нраву хозяйку. Как вложил в руки и взмахнул вместе с ней, придерживая за ладонь. И весь директорский кабинет пронзил яркий белый свет. Чувство собственного предательства и вины накрыло её с головой. Какой бы она ни была, что бы ни делала, они не должны были расстаться так… Тысячи несказанных слов душили её, становясь комом в горле вдоль и поперёк. И тысячи слов, которые даже встретив его живым, она не сможет сказать. Сквозь пелену и летящие с неба звёзды, отражавшиеся в её чёрных глазах, она смогла лишь хрипло выдавить: — Прости… прости меня, дедушка.