Глава 6. Тамара Кнопкина выходит на сцену

Подарок, который привезли Толяну от Тамары Кнопкиной, порадовал его так, как не радовали дорогие, но бездушные вещи. Это была мягкая, пахнущая чем-то цветочным футболка с ярким принтом в виде стилизованного логотипа его YouTube-канала. К футболке она приложила также плюшевого мишку, держащего в лапах небольшое, трогательно-нелепое сердечко. Это был жест, который кричал о заботе, преодолевающей километры и обстоятельства — не просто вещь, а осязаемое напоминание о том, что он не одинок в своей борьбе. Света Верёвкина, увидев у Смирнова этот подарок, поразилась. — Толя, ты посмотри, какая прелесть! Тамара — просто мега-романтик, — сказала она, не скрывая восхищения. — Она вложила в подарок душу. И логотип канала! Это так мило! — Натура такая, — кивнул Мозговой, аккуратно складывая футболку. В его голосе звучала нежность, которую он позволял себе только с близкими подругами. — Тоже недолюбленная, затюканная была, потому и ранимая. Потому мы в дурке и сдружились. Нас объединило чувство тотальной сломленности. Блин, жаль, вне дурки не виделись, потому что грёбаный Дмитриев... Да и я уехал. Тома офигенная. Да, медсестра, хоть и бывшая теперь, но мы так друг к другу привязались, что я ебу. Как только она от моего врача, Лопаткина, узнала, до чего меня преподы довели, её чуть Кондратий не хватил! Когда она со мной говорила на эту тему, сказала мне: «Я в меде сталкивалась с подобными дураками, но добилась их увольнения. Они вели себя, как твои мудаки, Толя». — Серьёзно? — удивилась Света. — Ну, она молодец. Знает, как за себя постоять и за других. Настоящий боец. Неудивительно, что ты ей так доверяешь. — Ага, — кивнул Толян. — Она мне тогда много помогала, когда я в больнице лежал. И сейчас помогает. Она мой тыл, который я получил, хотя даже о нём не просил. Такой вот неожиданный бонус от судьбы. Телефон Толяна завибрировал. Это писал Серёга Захаров, староста группы и неожиданный соратник. «Толян, мы с Верой Ждановой занялись листовками. Двести уже расклеено в общежитии, а также по главному корпусу и в крыле юрфака, и ещё сто на подходе! Работали, как сумасшедшие, чтобы максимально быстро предать тварь огласке! Всё чисто, никто не спалил. Ждём резонанса!» — гласило его сообщение. — Заеби-и-ись... — с кайфом протянул Толян. — Ещё и фотоотчёт тут. Смотри, Светик. Я знал, что стоило этим заняться. И он показал Свете фотографии развешанных листовок с лицом Дмитриева и предупреждающей надписью: «ОПАСНЫЙ ХИЩНИК! ДОМОГАЕТСЯ СТУДЕНТОК! ИЗБЕГАЙТЕ АФАНАСИЯ ДМИТРИЕВА!». Листовки были наклеены на все доски объявлений, на все стены или стенды, какие только могли затронуть ребята. В этом было что-то диссидентское, подпольное. — Прям как в кино, Толя! Как в каком-нибудь боевике про месть, где герои используют общественное мнение против системы, — восхитилась Верёвкина. — Херово только, что он мент, а то бы можно было его щачло повесить на доску «Их разыскивает полиция». – Ну да, – согласился Толян. – Хотя, с другой стороны, это даже лучше. Пусть все знают, с кем имеют дело. А то ведь этот… Дмитриев, он же как волк в овечьей шкуре. Вроде бы приличный человек, а на самом деле… — Говна, блядь, сраного кусок! — как будто закончил его фразу крик Матвея Зверева с третьего курса юрфака, студента группы 350, жившего в комнате номер 160. Матвей, парень с умным, слегка потерянным взглядом, заглянул в комнату Толяна. — Привет, — произнёс он, поправляя очки. — Извините, что ору, просто вспомнил случай один с этим козлом. Я ж тоже сибиряк, я сюда тоже из НГУ перешёл, если помните, после второго курса. Очень поделиться хочу теперь, когда эту листовку в коридоре увидел. — Так? — приподнялся Смирнов. — Что за случай? — Да вот, казалось бы, хрень, но обидная, — начал Матвей. — Я на одном из семинаров по уголовке отвечал про классификацию состава преступления, и этот хуй усатый посреди ответа меня перебил и начал крыть херами меня и моих одногруппников, говорить, что мы сами сложный состав преступления, неполноценные, ущербные, что нам место в колонии. Я, конечно, ему сказал, мол, не имеете права, а он... — Гондон, — шутливо, но зло вставил Толян. — Ыгы, — кивнул Зверев. — Попёрся к нашей кураторше, Ольге Васильевне Бурлаковой, которая теорию государства и права ведёт. Толян помнит. Так вот, он начал и её херами крыть, говорить, мол, вы говно, ваша группа говно, тоси-боси, хуй на тросе. Она ему раз по еблу папкой с ведомостями, он с копыт. Говорит, ты, сука, ещё пожалеешь, что это сделала. Она ему говорит, мол, пошёл на хуй, козёл. Он ушёл, больше не трогал её. — Я слышал, как они срались, — вспомнил Толян. — Он крыл хуями её родителей, брата, угрожал ей увольнением, используя свои «связи». А Ольга Васильевна молодая, нервная, но с боевым стержнем. Я в преподавательскую заглянул, мне там просто от неё чего-то там надо было, ну, и вмешался, говорю, мол, Афанасий Александрович, не смейте говорить женщине такие вещи. Он начал бубнить про общество потребления, сектантов и свиней. Я ему сказал, что, если ещё раз такое будет, я его порву на испанский флаг. Он заткнулся и ушёл. А Бурлакова меня даже в щёку поцеловала. Потом постоянно мне на парах ставила пятёрки, даже автомат по своему предмету. — Да и не только тебе, нам всем, — подметил Матвей. — Она нас защищала, как курица цыплят, пока могла. — Угу, — кивнул Толян. — Охуенная баба, прямо скажу. Просто лучшая в той ёбаной дыре. Люблю не могу. Она мне маму напоминает. — Кстати, Толян, у тебя нет пособия по теории общего права за третий курс? — спросил Зверев, возвращаясь к практическим вопросам. — Брошюрка такая тонкая, с Фемидой на обложке. — Вот эта? — Мозговой помахал потрёпанной книжкой. — Мы в НГУ по такой учились. Бери, пользуйся. Даже насовсем отдаю. Мне теперь только диплом нужен, а не эта обоссанная теория. — Спасибо, Толь! — поблагодарил Зверев и, взяв книжку, вышел из комнаты. Раздался визг Иры Тимохиной из 165 комнаты, студентки 410 группы юрфака. — Сука! — верещала Ира. — Я аж напугалась! Он везде, как тараканы! Толян вышел в коридор. — Ирка, привет, — обнял он подругу. — Чё у тя? – Толя! Привет! Ты посмотри! — Ира протянула Смирнову телефон, на экране которого была открыта переписка. — Этот Дмитриев обоссанный ко мне в ВК лезет, хочет, короче, меня сманить в Новосиб. А я сама из Иркутска, ты помнишь. Да даже больше, блядь... Он мне писал, что хочет расстаться со своей девушкой... — А нахуя? — спросила Света, выглянув из комнаты. — А главное, чего он хочет? — Я ему, типа, понравилась, — сказала Тимохина, закатив глаза. — Пишет, что я «неприступная льдинка», а он любит такие размораживать. Классический, блядь, манипулятор. — Ирок, этот изврат, я так понял, будет так всем мозги канифолить, — сказал Толян. — Хуй чешется у бедного в его-то двадцать шесть, плюс в голове говно какое-то. Ну так трахал бы свою Ксюху, дебил! А от тебя-то ему хули надо? Наверное, просто доказать себе, что может сломать кого угодно. — Озабот... Мразота… — закатила глаза Ира. — Толь, Свет, а можно с вами пообедать? — Конечно, Ирок, — кивнул Мозговой. — Светик омлет вчера сварганила, я пробовал, офигенный. — О, отлично! — обрадовалась Тимохина. — Я как раз проголодалась. Они сели за стол и принялись за еду. Толян рассказал Ире о своих планах по борьбе с Дмитриевым, о том, как они с Катей поговорили с деканом, и о листовках, развешанных по университету. — И самое главное, Ирок. На моей стороне ещё Тома Кнопкина, ныне лаборантка в НГУ и бывшая медсестра из дурки, в которой я лежал по вине моих мучителей, — многозначительно вещал Толян. Как по заказу, у него прозвенело уведомление от Telegram. Ему писала Тамара. «Толя, солнышко, я тут в Питер собираюсь. Вечером где-то буду. Где встретимся? Хочу обсудить план действий, но не по телефону!» — писала Кнопкина. К сообщению она прикрепила своё фото в шляпке и солнцезащитных очках. На ней, помимо прочего, было надето шикарное красное платье явно не для работы лаборанта. Толян, поражённый фотографией, поставил на сообщение Тамары смайлик с сердечками в глазах, после чего под аккомпанемент быстрого стука сердца написал: «Тома, это неожиданно... Уже сегодня? Выбери любое место, я буду там». — О-ху-еть… — только и смог сказать подругам Смирнов. — Я не думал, что Тома захочет приехать. Она работает в НГУ лаборанткой с того момента, как я выписался, ещё до моей с пацанами, уже вам известной, драки с Дмитриевым и его подсосами в подъезде. За несколько дней до этого казуса она туда устроилась. Мама её, Галина Павловна, говорила, что Тома в рот кувыркала лечить вменяемых, а психов не любит, потому и ушла в НГУ лаборанткой. А тут бах — приехала ко мне! Кнопкина снова написала Толяну. Она прислала ему какой-то скриншот из Яндекс. Карт. — «Кафе «Север-Метрополь» на Невском, 44. Жду тебя там в 20:00», — прочитал Толян. — Ого! Она выбрала одно из самых известных кафе в Питере! — Огнище, — показала большой палец Света. — Я, когда сюда впервые приехала, пошла именно туда. Обожаю этот город! — Люблю Невский, — улыбнулся Толян. — Так, на всякий напомню, девчонки. Основная инструкция такова. На звонки из НГУ насчёт меня трубку не брать или же посылать на хуй. Все запросы с номера и от имени Дмитриева и его секты отклонять. В случае, если совсем пизда, бежать в деканат, напомнить о нашей инициативе и делиться информацией. О! Он достал из шкафа розовую гавайскую рубашку и надел её. — Дамы, перед вами Томми Версетти местного розлива, готовый к миссии, — с улыбкой провозгласил Толян. — Только не заходи в воду в этой гавайке, — захихикала Ира, понимая отсылку. — Ага, «Потрачено», — в тон ей засмеялся Смирнов. — Вернусь, супца замучу своего фирменного, если хотите. Толян вышел из общежития и направился к метро. По дороге он думал о Тамаре. Она была для него не просто подругой, а человеком, который поддержал его в трудную минуту. Он был благодарен ей за всё и чувствовал странное, нервное возбуждение от того, что его личный ангел-хранитель приехал туда, где наследил его враг. Уже у кафе он стал вертеть головой, сканируя глазами все столики. Вскоре он заметил Тамару. Она сидела за столиком у окна, одетая в то самое красное платье, которое так поразило Толяна на фотографии, и казалась ярким пятном среди петербургской серости. — Привет, Тома, — подойдя к подруге, произнёс Смирнов. — Толя! — воскликнула Тамара, вскакивая со стула и бросаясь ему на шею. — Как же я рада тебя видеть! Они обнялись, и Толян почувствовал, как сердце у него забилось чаще. Это было не такое успокаивающее объятие, как со Светой, а скорее наполненное энергией и готовностью к бою. — Коменда, кстати, заметила, что я свежий, — засмеялся Толян. — Том, а ты это самое... С чем приехала? Кстати, подарок офигенный, мне очень понравился. — Я вот всё хотела рассказать, но не знала, как, — начала Кнопкина, глаза которой метали молнии даже под мягким светом кафе. — В общем... Пока Дмитриев был в НГУ... Ещё до вашей драки, новости о которой я видела, и до его увольнения... Он между парами заходил ко мне в лаборантскую, мешал читать, заниматься своими делами. Домогался, используя свою власть. — Том, напомни, тебе сколько? — Двадцать два, — ответила Тамара. — А этой козлине сейчас двадцать шесть, — отметил Смирнов. — Так вот, он меня зажимал, книжку из рук вырывал. Говорил, что ради меня бросит свою Ксюшу или как её, короче, и увезёт меня в лучший город. Омерзительный лепет. Я ему один раз сказала, что мне на хуй не упало мутить с преподом, который, помимо прочего, ебанутый. Естественно, в другом ключе, чтоб не грубить. Он начал меня крыть херами, стал угрожать... изнасилованием, если я не буду покладистой. — Сука... — сжимая кулак с вилкой, которой ковырял пасту, зашипел Толян. — Мудак... Значит, он всех пытался достать. — Я ему сказала, что пожалуюсь ректору, и этот хер, удивительно, отвязался, — продолжила Тамара. — А вот сейчас, когда я узнала, что он собирается в СПбГУ устроиться, я как будто на взводе. Я хочу сделать так, чтобы он не просто не устроился, а чтобы его Ксюша увидела, какое он на самом деле дерьмо. И у меня есть одна идея. Если Дмитриев сунется в Питер, то встретит не меня. Он встретит… Как его первую девушку звали? — Марына. Балтийка такая, то ли из Латвии, то ли из Литвы. Фамилия ещё, бля, такая... На К. Каваляускайте, во. Литовка, значится, — вспомнил Толян, и его глаза загорелись. — Она была его первой серьёзной любовью, которая его бросила, и это его сломало. — Ого, откуда знаешь? — Я с ней дружу. Был в Литве на втором курсе. Она из этой самой... Из Клайпеды. В Новосибирске живёт теперь. Угощала меня блинами «Жямайчю», кибинай, ну, и так далее, — сказал Толян, хихикая. Посмотрев на Тамару, он внезапно загорелся, словно поймав её план: — Так, значит, ты в неё переодеваешься, ведёшь себя так же, как она, делаешь причёску, как у неё, а потом в процессе общения вытягиваешь информацию. Только вот в кафе надо что-то незаметно ему в вино насыпать, чтоб у него язык развязался, и он всё выдал про себя. А в это время где-то в кафе будет специально заготовленная камера, которая и запишет его признание на видео. Реалити-шоу, короче, «Маленькая сестра» или что-то в этом роде. Ну, ты понимаешь! Он засмеялся и отпил вино. — Как ты так мой план-то поймал? — удивилась Тамара. — Просто, если я понимаю, что намечается какая-то гениальная афера, сразу схватываю, что это за афера, — честно сказал Смирнов. — Мы же с тобой на одной волне, Тома. Волне праведного возмездия. Он от полноты чувств чмокнул Тамару в макушку. — Офигенно! — воскликнула Тамара. — Ты прям мысли мои читаешь! Я так и хотела сделать! — Так вот, можно телефон спрятать за какой-нибудь там шейкер бармена или ещё куда-нить, — сказал Толян. — Хер кто заметит, да и в баре никто не будет бугуртить. Всем плевать. — Отличная идея! — воскликнула Тамара. — И звучит правдоподобно. А потом мы это видео выложим в сеть, и этот Дмитриев наконец получит по заслугам! — Ну, не прям по заслугам, а вот по сусалам от Зайцевой своей отхватит, это точно, — захихикал Смирнов. — Ходи, на хрен, оглядывайся, называется, ю ноу, блин. В преподавание соваться не захочет, это сто процентов. Я читал, что для того, чтобы кто-то развязал язык, нужно ему в напиток добавить вот эту хуйню. Он достал какой-то порошочек в разноцветном пакетике. — Я этот порошок называю «Пропиздин», — усмехнулся Толян. — А если проще, это смесь сухого спирта и, внимание, обычных дрожжей. Трындеть «клиент» после напитка с этой штукой будет, как пьяная школьница, не умолкая! — Хы-ы-ы, — хихикнула Тамара. — Гениально! Ты настоящий тактик, Толя! — Том, а ты к нам надолго? — поинтересовался Толян. — На неделю. — С башкой хватит, чтобы укротить строптивого, — подмигнул Кнопкиной Смирнов. — Так, Том, спасибо за вечер, я погнал. Увидимся. Неделя — это наш срок. Удачи, моя «прибалтийка». — Тебе спасибо, Толь. Ты самый лучший, — улыбнулась Тамара. Они обнялись и разошлись. Вернувшись в общежитие, Толян увидел Иру и Свету, сидящих за столом. — Ну, как свиданка? — спросила Ира, игриво улыбаясь. — Офигенно! — ответил Толян. — Мы с Томой придумали, как этого гада усатого вывести на чистую воду. Наш «второй акт» будет театральным и разрушительным. — Рассказывай! — потребовала Света, сразу переходя к делу. Толян рассказал девушкам о плане Тамары, о том, как она собирается перевоплотиться в первую девушку Дмитриева, Марыну Каваляускайте, и вытянуть из него признание. — Круто! — воскликнула Ира. — Это будет эпично! — Ага, — согласился Толян. — Мы с Томкой все детали продумали до мелочей, достаточно хитро, чтобы этот гад ничего не заподозрил. Она, как бывшая медсестра, может прекрасно играть роль и держать эмоции под контролем. — А что насчет порошочка? — спросила Света. — Ты уверен, что он сработает? Это же не опасно? — Конечно! — ответил Толян. — Я его проверял на бывшем однокласснике. Это смесь сухого спирта и дрожжей. Он просто вызывает сильное похмелье и неконтролируемую болтливость, как будто он выпил целую бутылку дешёвого портвейна. Действует безотказно. — Ну, тогда все должно получиться, — сказала Ира. — Главное, чтобы Тамара хорошо сыграла свою роль. — Она справится, — уверенно сказал Толян. — Она же медсестра, у нее есть опыт общения с разными людьми, и она знает, как работать с травмированными. А Дмитриев как раз травмирован своей отверженностью. — Ладно, — сказала Света. — Давайте тогда планировать дальше. Когда Тамара собирается действовать? Надо продумать легенду для бармена. — Она сказала, что на этой неделе, — ответил Толян. — Так что у нас есть время, чтобы все подготовить. Они еще долго обсуждали детали плана, придумывая различные сценарии и варианты развития событий, наслаждаясь ощущением того, что они — вершители правосудия, работающие в обход неспешной и лицемерной системы. Толян был уверен, что они смогут вывести Дмитриева на чистую воду и заставить его ответить за все свои поступки.