Глава 7. Ловушка для Дмитриева

Тамара Кнопкина эту неделю планировала жить в съёмной квартире в районе Удельной. Эту квартиру сдавала её подруга Женя Зубенко, с которой Толян был знаком, потому что она училась на филологическом факультете СПбГУ. Женя как член актива филфака носила футболку с надписью «Шибко активные». Толян и Женя, общаясь, черпали друг у друга вдохновение: Женя — в бунте Толяна, а Толян — в энтузиазме Жени. Оставив Тамаре ключи от уютной, пропахшей книгами и кофе студии, Женя уехала. Эту неделю она согласилась пожить в общежитии СПбГУ, чтобы дать подруге полную свободу действий. Кнопкина, обживаясь в квартире, сразу начала хозяйничать. Она разобрала вещи, навела, руководствуясь своей привычкой, идеальный порядок и даже приготовила ужин. За ужином она изучала литовско-русский разговорник, чтобы удостовериться, что помнит литовский. Тамара, помимо английского, часто слышала этот язык в своём окружении, что дало ей идеальную фонетическую базу. Тамара всегда знала, что у неё есть талант к языкам, но литовский был особенным. Когда ей было 16, она ездила на каникулы к бабушке в Клайпеду. Там она впервые услышала литовскую речь, и что-то в этом языке, мелодичное и немного грустное, затронуло её душу. Ей всегда говорили, что она похожа на литовскую певицу Ингу Валинскене. — У тебя такая же загадочная улыбка и глаза, полные Балтийского моря, — сказала однажды бабушка. И теперь, глядя в зеркало на себя в парике, она видела не просто себя, а Марыну — девушку, которую она никогда не знала, но чья история теперь станет частью её собственной мести. Её яркое красное платье, которое она выбрала для встречи, идеально дополняло образ роковой, чуть стервозной прибалтийской дивы. — Марына Каваляускайте, — прошептала Тамара, — давай, покажем этому Дмитриеву, что значит настоящая Балтика. Тамара первым делом отправила селфи в образе сексапильной литовки Толяну. Смирнов, что называется, офигел по-литовски. — Ого... — записал голосовое сообщение Толян. — Том, я офигеваю, ты вылитая литовка. Не знай я, что это ты, подумал бы, что это кто-то другой. Та же Марына, допустим. Я щас тебе скажу, в каком кафе в случае появления Дмитриева в Питере ты можешь осесть. Интернациональное, короче, есть одно, ща скину. Интерьер там — классика, но не пафосная. Он прислал Тамаре скриншот страницы кафе «Международное» на улице Рубинштейна, 26 в Яндекс. Картах. — Там живой бэнд иногда играет, — записал следующее сообщение Толян. — Это, короче, как типичные «совковые» кафешки шестидесятых, ну, и нынешние рестики с живым музлом. Бэнд джазовый такой, небольшой совсем. Если дойдёшь до кондиции, можно бахнуть показательное выступление. Ты ж поёшь ещё вроде, я в Инсте видел коротыши, где ты поёшь, у тебя офигенно получается. Марына тоже поёт, она вокалом занималась. Как же та студия-то... «Бельканто», во. Тамара улыбнулась, прослушав сообщение. Она всегда любила петь, и идея выступить в кафе ей понравилась. – Отличная идея, Толь, – ответила она голосовым сообщением. – Я как раз хотела вспомнить, как это – петь на публике. И «Бельканто» помню, это ж известная студия. Я там занималась, когда была в Литве в 16 лет. — Если не вспомнишь ни одну литовскую песню, можно бахнуть ту самую из фильма с Мэрилин Монро, — наговорил в следующем голосовом сообщении Смирнов. — Точно! – ответила Тамара. – «I Wanna Be Loved by You». Это будет забавно. Вечером Кнопкина отправилась в кафе «Международное». Она прицепила себе на грудь бейджик, как у знаменитости, с именем Maryna Kavaliauskaitė. — Labas vakaras,* — сказала она бармену, подходя к стойке. — Labas, — ответил молодой бармен. — Jūs iš Lietuvos, taip?** Тамара, неожиданно приятно удивленная лингвистической проницательностью бармена, кивнула: — Aha. Aš iš Klaipėdos. *** Но я и русский понимаю. Это несложно, у меня родственники выходцы из СССР. Будьте добры, бокал «Советского шампанского». Нет, фальстарт. Два. Одного для меня в этот вечер будет явно недостаточно. В голосе Тамары прозвучали ироничные нотки, в глазах мелькнул озорной блеск. Бармен, оценив шутку, улыбнулся в ответ. Бармен ловко наполнил два бокала «Советским шампанским». Тамара, подхватив шампанское, направилась к облюбованному столику у окна. Устроившись поудобнее, она незаметным движением руки высыпала содержимое пакетика с «Пропиздином» во второй бокал, предназначенный для Дмитриева. Затем, прикрываясь сумочкой, поднесла бокал к губам, имитируя легкий глоток, и отставила его в сторону. «Дело сделано», – мысленно отметила Кнопкина, чувствуя легкую дрожь в коленях. Под звуки джазового бэнда, словно подыгрывающего ее замыслу, Тамара принялась изображать скуку и легкую меланхолию. Взгляд ее блуждал по залу, время от времени останавливаясь на лицах немногочисленных посетителей. «Интересно, сколько еще ждать?» – подумала она, нервно постукивая пальцами по столешнице. Внезапно бэнд заиграл инструментальную версию гимна Литвы. Неожиданное музыкальное приветствие прозвучало как знак судьбы. Мелодия гимна, торжественная и печальная одновременно, пробудила в душе Тамары волну ностальгии. Перед глазами встали картины детства: летние каникулы в Литве, уютный бабушкин дом, запах свежеиспеченного хлеба, тихие вечера у камина, наполненные негромкими разговорами и мелодичными литовскими песнями. В этот момент взгляд Тамары упал на мужчину, вошедшего в кафе. Сердце её ёкнуло, дыхание перехватило. Это был он – Афанасий Дмитриев. Он неуверенно огляделся по сторонам, словно выискивая кого-то. В глазах его читалось замешательство и легкое беспокойство. Он был одет в дешёвый, но старательно выглаженный пиджак, который делал его ещё более нелепым. Тамара похолодела, но тут же взяла себя в руки. Внутренний голос прошептал: «Спокойствие, только спокойствие. Главное – не выдать себя». Это очень смотивировало Тамару. «Ну, началось» – мысленно констатировала Кнопкина, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Дмитриев, словно повинуясь невидимому магниту, заметил Тамару и направился к её столику. В глазах его мелькнуло удивление, смешанное с нескрываемым интересом. — Девушка... — начал он и тут же осёкся. — Eik tu sau...**** Марына? В голосе Дмитриева звучало неподдельное изумление. Казалось, старший лейтенант МВД на мгновение потерял дар речи, ошеломленный неожиданной встречей. — Афанасий? Вот уж не думала… — протянула Тамара, стараясь придать голосу как можно больше непринужденности и добавляя к речи нарочитый прибалтийский акцент. — А… что ты здесь делаешь? — выпалил Дмитриев, все еще не веря в реальность происходящего. — Я приехала… к друзьям. А ты? Какими судьбами в Питере? — Я… по делу, — уклончиво ответил Дмитриев, нервно делая глоток шампанского из бокала, который Тамара предусмотрительно поставила перед ним на столик. — По делу? — переспросила Тамара, стараясь изобразить на лице искреннее удивление. — Какое дело может быть у тебя в Питере? — Да так… — снова уклончиво пробормотал Дмитриев, стараясь не смотреть Тамаре в глаза. — Хочу… попробовать устроиться преподавателем в СПбГУ. На юрфак, как в НГУ. Ты же знаешь, я недавно из НГУ ушел. Уволился. Дмитриев, нервно жестикулируя, сделал ещё один глоток шампанского, словно пытаясь придать себе уверенности. — Почему же? — поинтересовалась Тамара, стараясь поддерживать непринуждённую беседу. — Студенты… — поморщился Дмитриев, словно от зубной боли, и снова глотнул. Его язык уже начал заплетаться. — Совсем от рук отбились. Вечно жалуются, пасквили какие-то в Интернете строчат. Устал я от них. — Но ведь ты любил свою работу, — возразила Тамара, стараясь придать голосу нотки искреннего сочувствия. — Я помню, ты рассказывал, как горишь своим делом, как хочешь сделать из студентов настоящих профессионалов. — Любил, — вздохнул Дмитриев, отводя взгляд в сторону. — Но они… они меня предали. Не оценили моего благородства, так сказать. — Предали? — с притворным изумлением переспросила Тамара. — Как же так? — Оклеветали, вот как! — выпалил Дмитриев, понизив голос до шёпота и наклоняясь к Тамаре через столик. — Обвинили в том, чего я не делал. Наплели, будто я к студенткам приставал. Ложь! Наглая и бесстыдная ложь! — Но ведь… — начала было Тамара, но тут же осеклась, словно внезапно усомнившись в собственных словах. — Но ведь я слышала кое-что другое… — Что ты слышала? — тут же насторожился Дмитриев, внимательно вглядываясь в лицо Тамары, словно пытаясь прочесть в её глазах тайные мысли. — Да так… — уклончиво пробормотала Тамара, делая вид, что колеблется в нерешительности. — Ходили слухи… будто ты вёл себя… не совсем подобающе… Оскорблял студентов, угрожал им… — Клевета это всё! — отрезал Дмитриев, резким движением руки отодвигая от себя бокал с шампанским, словно пытаясь отмахнуться от неприятных воспоминаний. — Завидуют, вот и клевещут! — Завидуют? — с притворным недоумением переспросила Тамара. — Чему же? — Успеху моему, вот чему! — гордо вскинул голову Дмитриев, расправляя плечи. — Карьере моей… стремительной и головокружительной! — Карьере? — усмехнулась Тамара, не в силах сдержать ироничную усмешку. — Ты о своём видеоблоге с жалкими ста пятьюдесятью подписчиками? Серьёзно? — Вообще-то их восемьсот! — тут же поправил её Дмитриев, задетый за живое. — Ну-ну, — скептически протянула Тамара. — Не смеши меня, Афанасий. Всякому понятно, что подписчики эти – накрутка, боты дешёвые. — Допустим. — уже заметно заплетающимся языком пробормотал Дмитриев, словно сдаваясь под натиском неумолимых фактов. — И… Kas iš to?***** — А то, мой дорогой, что за накрутку Ютуб может снести тебе канал. И ни подписчиков, ни монетизации, которой ты так алчешь, ни славы, – с нарочитой издевкой парировала Тамара, наблюдая, как лицо Дмитриева постепенно багровеет от выпитого шампанского и обиды. — Слава у меня уже есть! — петухом закричал Дмитриев, стукнув кулаком по столу так, что бокалы подпрыгнули. — Я на Доске Почёта в НГУ висел, между прочим! Вся университетская элита меня знала в лицо! — Доска Почёта? — с деланным удивлением переспросила Тамара, притворно округляя глаза. — Неужели? Вот это достижение! Вот это слава! Ты серьёзно гордишься этой картонной доской? Это же смешно, Афанасий! Это всё, чем ты можешь похвастаться? Жалкое подобие успеха, не более! — А что еще нужно? — беспомощно развёл руками Дмитриев, словно ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. — Я… успешный человек! У меня есть работа, квартира, между прочим, любимое дело – видеоблог, опять же. Чего тебе еще надо? — Девушка ещё есть, — с нарочитым равнодушием добавила Тамара, словно невзначай вспомнив о незначительной детали. — Да… — уже совсем тихо произнёс Дмитриев, словно под тяжестью неоспоримых доказательств. — Ксюша… Она… любит меня. — И ты её? — с притворным любопытством спросила Тамара, внимательно наблюдая за реакцией собеседника. — Конечно, люблю, — уже совсем неуверенно ответил Дмитриев, словно сомневаясь в собственных словах. В голосе его прозвучала явная фальшь. — Тогда, если любишь, почему же ты позволяешь себе… попытки приставать к другим девушкам? — в упор спросила Тамара, встретившись с Дмитриевым взглядом, полным укоризны и разочарования. — Мне… — совсем растерялся Дмитриев, отводя взгляд в сторону. — Мне кажется… Ксюша… как-то… недостаточно любит меня… В последнее время… совсем охладела… — Недостаточно? — с деланным удивлением переспросила Тамара, приподняв бровь. — И поэтому ты решил… наверстать упущенное на стороне? Найти другую, более любящую и понимающую? Так, что ли? — Я… Я… не знаю… Правда, не знаю. Просто… запутался… совсем запутался в этих бабских хитростях… — Запутался? — с нарочитой издевкой усмехнулась Тамара, словно не веря собственным ушам. — Или, может быть, вся соль в другом? Может, ты просто… по природе своей не можешь устоять перед… соблазном женских прелестей? Как ты думаешь, Афанасий? Дмитриев густо покраснел и совсем опустил голову, словно школьник, пойманный с поличным на месте преступления. — Я… — едва слышно пробормотал он. — Я… не знаю… Что на меня нашло? Бес попутал, не иначе… Просто… хотел… почувствовать себя… снова востребованным… Желанным, вот! Понять, что я ещё чего-то стою в этом мире… — Желанным? — с плохо скрываемым презрением повторила Тамара, словно смакуя каждое слово. — И ты, ради этого сомнительного удовольствия, решил… унижать и оскорблять ни в чем не повинных студенток? Угрожать им… чем ты там угрожал? Изнасилованием, кажется? Афанасий совсем опешил, словно не ожидая такого напора и осведомлённости от, как ему казалось, Марыны. — Что… Что ты такое говоришь? — заплетающимся языком пробормотал он, словно пытаясь оправдаться в собственных глазах. — Ты… ты точно та самая Марына, которую я… когда-то знал и любил? Совсем на себя не похожа стала… Другая будто совсем… Злая какая-то… — Ошибаешься, Афанасий, — рассмеялась Тамара. — Я — всё та же Марына. Просто… ты меня плохо знал. Просто ты меня недооценил, вот и всё. Я больше не та наивная дурочка Марына, какой ты меня запомнил, и какой тебе было так удобно меня видеть. Я изменилась, Афанасий. Стала сильнее, умнее, проницательнее. И знаешь что? Я больше не намерена молчать и терпеть твои выходки! — Что? — опешил Дмитриев. — Но… я же… — Ты думал, что я буду молчать? — усмехнулась Тамара. — Что я буду терпеть твои выходки? Не на ту напал! — Я… я не знаю, что сказать, — пробормотал Дмитриев, опустив голову. — Не нужно ничего говорить, — сказала Тамара. — Все уже сказано. Пошёл ты на хуй, манипулятор грёбаный! Ты мной пользовался, как дешёвой куклой! Изменил мне с этой своей Зайцевой мерзкой! Так вот, знай, Афанасий, и я тобой воспользуюсь! Сполна воспользуюсь, не сомневайся даже. И не проси пощады, не дождёшься! Резким движением руки Тамара подхватила со стола свою сумочку, словно собираясь покинуть кафе навсегда. — Марына, стой! — в отчаянии закричал Дмитриев ей вслед, пытаясь остановить ее. — Постой, прошу тебя! Дай мне шанс! Я всё объясню! Я же… Я же люблю тебя! По-настоящему люблю, Марына! Ты – единственная, кто меня по-настоящему понимает! Но Тамара уже была далеко. Не оглядываясь, не замедляя шага, она стремительно удалялась от столика, словно бежала от наваждения. Лишь на самом выходе из кафе, повинуясь внезапному импульсу, она резким движением руки сорвала с головы парик и, небрежно швырнув его в сторону растерянно застывшего Дмитриева, окончательно растворилась в вечерней суете Невского проспекта. Заехав домой, Тамара с облегчением переоделась в привычную одежду. На душе стало легче и спокойнее. «Дело сделано!» – подумала она, с удовлетворением отмечая про себя, что первый этап операции прошел успешно. Тут же, не откладывая дело в долгий ящик, она выложила видеозапись их разговора с Дмитриевым, снятую на скрытый телефон, в Reels в Инстаграме. «Пусть мир увидит этого героя во всей красе!» – мысленно усмехнулась Кнопкина, предвкушая эффект от разоблачительного видео. Спустя всего несколько минут после публикации рилса Тамара неожиданно получила личное сообщение от… той самой, настоящей Марыны Каваляускайте. Сердце её ёкнуло от неожиданности. «Вот это поворот» – подумала Тамара, открывая сообщение с легким волнением. Двадцатишестилетняя литовка, до глубины души поражённая актерским мастерством Тамары, хоть и не профессиональной актрисы, писала в личку: «Ого! Ты не только играешь как заправская актриса, но и литовским владеешь в совершенстве! Я просто в шоке! Это невероятно круто!». Тамара сразу записала Толяну голосовое сообщение: — Толя, это успех! Сама Марына в шоке от моего литовского! А Дмитриев, кажется, поверил, что я — его бывшая. Он такой жалкий, когда пьяный. Я все записала на видео, выложила в Инстаграм. Я не могла поверить, что он просто взял и проговорился. Восхищённый Толян отписался: «Тома, да ты прирождённая актриса! Я не знал, что ты умеешь играть так!», после чего тут же показал рилс Кнопкиной Свете и Ире. Реакция девушек превзошла все ожидания. Света и Ира просто обхохотались над неподражаемой игрой Тамары, натурально изображающей эксцентричную литовку-певицу. — Ты был прав, Толь! Тамара невероятна! — с хохотом сказала Света. — И с «драматическим стриптизом» в конце круто вышло! В лучших традициях Лайзы Минелли! — Готов спорить, «драматический стриптиз» — импровизация Томы, — улыбнулся Смирнов. — Но да, это было до мурашек кинематографично. — Я даже сама поверила, что это Марына, — сказала Ира. — Толя, ты прям стратег! Этот гад просто взял и раскололся от «Пропиздина», как пьяная школьница! — Дело в дозировке дрожжей, — улыбнулся Толян. — На три толчёных кубика сухого спирта два пакетика дрожжей. Вот и вся сила «Пропиздина». — Ты просто химик! — обнимая друга, засмеялась Света. — Да нет, Светик, просто на интуиции мешал. Если на моём бывшем однокласснике сработало и на Дмитриеве тоже, значит, дозировка правильная, видимо. В дверь комнаты постучали, после чего вошёл... Игорь Радаев. — Ни хера себе, Игорян! — удивлённо воскликнул Смирнов. — Ты не предупредил, что приедешь! С чего это вдруг? — Родаки твои про то, что Дмитриев собирается в универ устраиваться, в курсе. Батя твой мне писал, — пояснил Игорь. — Ну, я и подорвался по его просьбе. Не буду ж я дядю Петю подводить! Мужик классный всё-таки. И тебя в беде бросать не хотелось. Он обнял Иру Тимохину за талию: — Я Игорь Радаев, обзорщик и друг, а также сосед Толяна по дому в Новосибе. — Ира Тимохина, можно Ирок или Ирка, — улыбнулась Тимохина. — А это Света Верёвкина. — Рад встрече, Свет, — поцеловал руку Верёвкиной Радаев. — Собственно, я чего припёрся. Щас я буду девчонок учить драться на случай, если вдруг Дмитриев приставать начнёт. Я знаю, что он тут, в Питере. Толян, готов поучить Светку, Ирку и... кто там у тя ещё от усатой твари натерпелся? — Галя Иванова, Таня Елизарова, Марина Чеканова, Маша Ульянова, — перечислила Света. — Зови всех сюда, Светлана. Щас мы с Толяном вас будем учить, — объявил Радаев. Девчонки собрались, и Толян и Игорь начали обучать их самообороне. Девушки быстро учились, чем Радаев и Смирнов были довольны. — Молодцы, девочки! — похвалил учениц Игорь, когда они отработали показанные им и Толяном приёмы. — Вот это я понимаю – настоящий боевой дух! Все свободны. Ир, Свет, останьтесь, пожалуйста. Я буду вас охранять. Впрочем, Толяна тоже. Если придётся снова драться, как тогда в подъезде, я приму удар на себя первым. Девчонки, знайте, я за Толяна и за вас всех горой. За пацанов тоже, хоть и не знаю никого. Но думаю, за эту неделю со всеми перезнакомлюсь. Ладно, бойцы, сейчас ужинаем и на отдых. Я сторожу вас, завтра подумаем, что делать. Света принесла свой фирменный омлет, и вся компания, поужинав, легла спать, кроме Радаева, сторожившего у двери комнаты. Игорь чувствовал, что предстоит серьёзная борьба, и его ничто не пугало.