Глава 9. Лучшая защита — это...

Вся неделя после напряжённых, полных скрытого смысла и тяжёлых воспоминаний переговоров с Дмитриевым у ребят прошла весьма активно. Атмосфера в их маленьком штабе, в комнате общежития, была наэлектризована целеустремлённостью и предвкушением скорого действия. Каждый знал свою задачу и вкладывал в неё свою боль, свою надежду и свою жажду справедливости. Игорь Радаев, как главный мозг и стратег операции, с головой погрузился в работу. Помимо пробива данных о нынешних врагах Афанасия, всей коррумпированной четвёрке из НГУ, и сборе информации от ребят из НГПУ, он также делал подсъёмы к видеоролику о поездке в Санкт-Петербург, который он собирался выпустить после возвращения в Новосибирск. Он снимал виды города, достопримечательности, а также забавные моменты из жизни ребят. Толян готовился к защите диплома и активно общался с ребятами, преподавателями и даже родителями и средней сестрой Лерой, пусть и посредством видеосвязи. Лера была рада слышать о том, что у брата всё хорошо. Он познакомил её с Игорем и друзьями, и Лера со своей проницательностью сразу выделила Радаева. Игорь много рассказывал Лере о себе, своих увлечениях, чем её впечатлил. Он рассказывал о своих обзорах игр, о планах на будущее, о своей дружбе с Толяном и другими ребятами. Игорь не приукрашивал, не лукавил, и его слова были наполнены той самой, редкой подкупающей искренностью, которую так ценила Лера. Она слушала с интересом, чувствуя, что брат наконец-то нашёл настоящих друзей и выбрался из психологической ямы, созданной подлецами в НГУ. — Игорёк, ты офигенный, — сказала однажды Лера с внезапной детской прямотой. — Да, у тебя есть девушка, но я считаю, что ты офигенный. Расценивай это, как угодно, но это факт. — Взаимно, Лер. Я думаю, мы подружимся, — ответил Радаев, кивнув. Он на мгновение задумался, и его улыбка потускнела. — Вашим с Толей родакам моё почтение. Жаль, Машка не дожила до момента, когда Толян реабилитировался, но хорошо, что не видела, как он в дурке кис. Это было бы для неё таким ударом, после которого рану на сердце было бы не залечить. Пиздец как жалко Машку, красавицей была... И человеком, блядь, настоящим… Игорь познакомился с Машей в 2019 году, как и с Толяном, на одном из университетских мероприятий в Новосибирске. Она оказалась его однокурсницей на ФИЯ и сразу поразила его своей открытостью и жизнерадостностью. В ней была какая-то светлая, нерушимая энергия, которая притягивала всех. Маша всегда поддерживала Толяна, очень переживала из-за несправедливого отношения к нему преподавателей-тиранов и мечтала увидеть, как его обидчики будут наказаны. Игорь помнил её яркую улыбку, заразительный смех и доброе сердце. Ему было искренне жаль, что такая светлая девушка так рано ушла из жизни, не дождавшись справедливости для своего брата. Он видел в ней не только внешнюю красоту, но и внутреннюю силу и стойкость духа, и ему было явно больно в очередной раз вспоминать о том, что его друг потерял старшую сестру, которую явно не прельщало, что преподаватели истязают её брата. Игорь особенно запомнил один вечер, когда они сидели на скамейке в парке, и Маша, взяв в руки гитару, спела для него песню. Это была простая, но такая искренняя песня о любви и вечности, о том, как важно нести свет в мир, который так часто пытается его погасить, что Игорь почувствовал, как что-то в его душе откликается на её слова, как струны её голоса и гитары натягивают и разрывают его собственную душевную боль. Он запомнил эту песню на всю жизнь, и каждый раз, когда слышал подобные мотивы, вспоминал о Маше. Её образ стал для него молчаливым напоминанием о цели: справедливость должна восторжествовать. Когда приходил Афанасий, ребята задавали ему вопросы о коррупционных практиках и самосуде в их отношении, и он вспоминал самые яркие примеры, о которых только слышал или свидетелем которых был. — Я бы, конечно, сказал с полной уверенностью, что хорошая пиздюлина закрывает потребность в самосуде чуть более, чем полностью, — отметил в какой-то момент Дмитриев. — Но зависит конкретно от характера этой самой пиздюлины. А вот если брать пиздюлины за коррупционные практики... Тут важна системность. Он тут же задумался на этот счёт, после чего продолжил: — Зависит от уровня активности применения оных. Я вот у себя в родном Безбашмаке, в столице, в университете культуры столкнулся с такой практикой. Там, чтобы восстановиться, если тебя турнули, нужно было заплатить... какая там сумма-то в безбашмакских рублях-то, дай Бог памяти... Семьдесят тысяч безбашмакских рублей. На российские — миллион четыреста, если брать текущий курс. Да за такие бабки у нас можно в Ипинбасе две трёшки было снять, блядь! Две нормальные трёшки с ремонтом! А тут — просто за право снова учиться! Это обман! — Я того дрова собирал... — изумился Игорь. — Это ж целая московская квартира, если покупать! И чё там на твоей режиссуре по борьбе с коррупцией было? По идее, с этим должны были бороться! — Если честно... Полный карагандец, — чётко сказал Дмитриев, акцентируя ругательство. — Василий Николаевич Верёвкин, ректор той богадельни, на факт коррупции глаза закрывал. Сковородкину Андрею Семёнычу, декану факультета режиссуры, тоже было срать с высокой колокольни. А самый прикол: на прикладухе, ну, прикладной режиссуре, практиканты не гнушались брать взятки и набивать таким образом карманы. И таких просто ссаными тряпками гнали, когда они пытались сойти с этой скользкой дорожки. — Если в НГУ на юрфаке была такая же жопа, то почему ты не сказал об этом ни Солдатову, ни хотя бы Шишкину? — спросила Ира, нахмурившись. — Валерий Семёнович как ректор мог бы с этим разобраться. — Валерию Семёновичу Шишкину было насрать ровно до момента, когда об этом ему в ректорате сказал Красновский, преподаватель английского, который уволился, — пояснил Ире Игорь, знавший всю подноготную как никто, так как какие-то детали ему рассказал сам Павел Ильич Красновский, который был одним из немногих, кто не выдержал и ушёл, не желая быть частью этого гнилого механизма. — И зачем только я пошёл на поводу у этого общества потребления... — стал корить себя Дмитриев. — Если бы я только мог послать Тихонова как зачинщика этого говна, я бы был нормальным преподавателем! Ему тут же представилось альтернативное развитие событий: как они с коллегами разговаривают в преподавательской о студентах, как Тихонов говорит о том, что студентов нужно всегда держать в ежовых рукавицах, чтобы сыпали деньги, как из рога изобилия, и как он посылает Андрея Матвеевича. Даже фразу, которой он бы послал Тихонова, Афанасий прокрутил в голове. — Товарищи! — уже другим тоном, чем ранее, провозгласил Игорь. — Мне тут мой бывший однокурсник написал про то, что имел честь сталкиваться с этими уродами. Эти говнари, короче, мало того, что просто вымогали деньги, так ещё и, вы охуеете, колдырили в преподавательской на взятки! Алкашня, блядь, конченая... И это, сука, преподаватели... Они там просто пропивают шести, а то и семизначные суммы, выкачанные из студентов! — Хорошо, что я с ними не колдырил, — горько улыбнулся Дмитриев, с облегчением выдыхая. — А то был бы совсем мудаком, как они. Выходивший из комнаты Толян вернулся с текстом речи к диплому и телефоном с секундомером. — Пять тридцать две, — объявил он. — Спидран по диплому, получается. Дают девять минут, а я, получается, за меньшее время всё оттарабаню. Просто у меня там материала, конечно, вагон, но не такой, чтобы затягивать и утомлять комиссию. Главное — чётко, по делу и с огоньком. — Молодца! — похвалил Игорь, вскакивая и хлопая друга по плечу. — Орла кусок! Вот ты третьего защитишься, а вручение когда? Надо ж будет отметить! — Вручение... — задумался Толян, прикидывая в уме даты. — По-моему, двадцатого июня. Там вроде как общий сбор всех факультетов. Но это не точно, надо будет ещё уточнить. — Значит, ещё погудим, брат, — улыбнулся Радаев, глаза которого сверкнули предвкушением. — Я в тебе уверен капец как. Ты уже победил, Толян. — А мне можно с вами в Новосиб после вручения? — спросила Катя с надеждой, прервав их разговор. Её голос был тихим, но в нём слышалась мольба. Она отчаянно хотела заслужить их доверие и стать частью команды. Игорь, уловив тон Кати, не ответил сразу. Он посмотрел на Толяна, ища подтверждения их негласному решению. Смирнов лишь медленно, но решительно помотал головой, показывая Игорю, что не стоит брать Катю с собой. Он ещё не до конца доверял ей, помня её историю про изнасилование во сне, которую он счёл подозрительно двусмысленной, и рассказ Алёны Романенко о её предательстве и непорядочности. Толян чувствовал: в их команде, которая готовилась к войне, не должно быть никаких слабых или сомнительных звеньев. — Нет, Катя, — озвучил Игорь общее, тяжёлое решение, стараясь говорить максимально твёрдо, без намёка на сомнение. — Ты слишком подозрительная, к тому же, до меня дошёл слух, что ты предала Алёну Романенко, а нам в команде предателей не надо. Катя побледнела, словно её ударили по лицу. Её глаза остекленели, она опустила взгляд и медленно отошла к окну, обдумывая, как именно Игорь узнал, что она предала Алёну в прошлом году. В её душе боролись обида, стыд и горькое осознание того, что её прошлое догнало её в самый неподходящий момент. Она видела, как шанс на искупление и новую жизнь тает, как дым. — А вот Ирку возьмём с собой. Светка пусть едет. Кнопкина тоже, куда ж без неё, — смягчил обстановку Игорь, давая понять, что Катя — единственное исключение, и что команда в сборе и полна решимости. В один из дней, когда Афанасий пришёл в общежитие, чтобы обсудить с ребятами детали плана, в комнате воцарилась напряжённая тишина. Ребята чувствовали, что что-то должно произойти. У Дмитриева завибрировал телефон. Он взглянул на экран — незнакомый номер, но код Новосибирска. Он нахмурился, но всё же ответил. — Алло. Слушаю, — сухо произнёс он, стараясь сохранить официальный тон. — Афанасий Александрович? Это Андрей Матвеевич. Как у Вас дела? Как отдых? — донёсся из трубки вкрадчивый голос Тихонова. В этом голосе не было и капли доброжелательности, только затаённая угроза и хозяйская снисходительность. В этот момент в голове Дмитриева будто щёлкнул выключатель. В его мыслях пронеслись все унижения, все манипуляции, вся подлость, которую он пережил из-за этого человека и его компании. Он вспомнил, как они настраивали его против студентов, как радовались его неудачам, как использовали его, чтобы прикрывать свои грязные дела. Вспомнил, как Тихонов с циничной улыбкой советовал «проучивать» особенно принципиальных студентов, чтобы те стали сговорчивее, как Рогов садистски высмеивал их ответы, а Костенко делал мерзкие, сальные намёки в сторону студенток, в том числе и Даши Потаповой, за которую Дмитриев теперь чувствовал личную ответственность. В горле Афанасия всё пересохло от ярости, но он сдержался, вдыхая и выдыхая. Его лицо было напряжённым, кулаки сжимались. — Чептэк тын бэс, Андрей Матвеевич! — ответил Дмитриев на смеси безбашмакского и русского. Фраза, брошенная Афанасием, означала «Пошёл ты на хуй!», но он перевёл её не сразу, однако этого было достаточно, чтобы вызвать у Тихонова замешательство. — Простите? Я не совсем Вас понял. Что это значит? — голос Тихонова стал напряжённым, в нём проскользнули нотки удивления и тревоги. Он не ожидал такого от своего «ручного пса». — Что-что, пошёл ты на хуй, говорю! — выплюнул Афанасий, и весь гнев, копившийся в нём, вырвался наружу. — Ты и твои шавки, Рогов, Молоткова и Костенко — конченые мрази, аферисты, которые использовали меня, чтобы прикрывать свои коррупционные делишки! Ты думал, я не узнаю, что вы брали взятки, что ты, лысый ублюдок, заставлял меня срамить студентов, которые отказывались вам платить?! А Костенко?! Этот кусок говна приставал к моей студентке Дарье Потаповой?! Я больше не ваш ручной пёс! Я вам не слуга, не марионетка, и не гнида! Я — Афанасий Дмитриев, старший лейтенант МВД, и, если вы ещё раз позвоните мне, я вас, блядь, всех выведу на чистую воду! Всего недоброго, лысая мразь! Дмитриев нажал кнопку отбоя. Его руки тряслись от адреналина. Ребята, наблюдавшие за ним, смотрели на него с восхищением. В этот же момент в НГУ, в просторной преподавательской, Тихонов, Рогов и Костенко сидели, потягивая виски и закусывая нарезкой. Тихонов держал телефон у уха, а его лицо, с каждой фразой Дмитриева, вытягивалось всё сильнее, бледнея. Он медленно опустил руку, глядя в одну точку. — Что там, Андрей Матвеевич? Что он сказал? — поинтересовался Костенко, усмехаясь. — Послал вас? Не иначе, как у него отпускной синдром... Тихонов медленно поднял на них налитые кровью глаза, полные шока и ярости. Он так сильно сжал телефон, что тот едва не хрустнул. — Дмитриев... Он... Он послал меня, — прошептал Тихонов, не веря своим ушам. — Он назвал нас мразями. Он знает всё. Про взятки, про Дашку Потапову... Всё! Он... Он угрожал, что сдаст нас! Рогов и Костенко замерли, их улыбки сползли с лиц. В воздухе повисла напряжённая тишина. — Не может быть... Он же был нашей марионеткой... — пробормотал Рогов, ставя стакан на стол с такой силой, что виски расплескалось. — Что случилось? Кто ему рассказал? — Я не знаю! — взревел Тихонов, вскочив с места. — Он... Он сказал, что больше не наш ручной пёс! Этот... этот лейтенант... Он перешёл на сторону студентов! На какое-то мгновение все трое почувствовали себя загнанными в угол. Их мир, основанный на шантаже, подлостях и коррупции, казался незыблемым, а теперь он дал трещину. Трещину, в которую просачивался холодный ветер возмездия. — Надо что-то делать, — наконец сказал Костенко. — Надо заткнуть его. Быстро и навсегда. — Ты думаешь, это так просто? — усмехнулся Рогов, и в его глазах блеснул хищный огонь. — Этот Дмитриев, он теперь... как собака, сорвавшаяся с цепи. Он опасен. Но я... я готов с ним поиграть. — А я — нет, — прошептал Тихонов, прижимая к груди телефон. — Это пиздец... — Игорь, слушай, тут такое дело… — выдохнул Афанасий, вернув себе самообладание. — Мне нужен контакт Алёны Романенко. Я хочу извиниться перед ней лично при случае за всё прошлогоднее. Это мой долг. Я должен ещё и ей. — Без проблем, — ответил Игорь, тут же отправляя ему номер в Telegram. Он понимал, что для Дмитриева это был шаг к полному искуплению. Тамара Кнопкина, узнав о новостях, продлила съём квартиры в районе Удельной ещё на какое-то время. Она удалила скандальный рилс и отписала Марыне Каваляускайте о том, что вразумила её бывшего, а также сказала ей много хороших слов. Марына, конечно же, ответила взаимностью. Наведавшись в общежитие, Тамара увидела впервые сияющего Дмитриева в компании друзей. — Игорёк, а что с Афанасием? — спросила она Радаева. — Он такой весёлый сегодня. — Просто мы его перепрошили, Анатольевна, — улыбнулся Игорь. — Я никогда не думал, что Дмитриев такой искренний. Толя мне его описывал как суку и тварь распоследнюю, а говна-то на Афоне нет и не было! — А где же говно? — рассмеялась Кнопкина. — А говно — вот где, — Игорь указал на экран ноутбука с текстовым файлом в Word, в котором он компоновал информацию о врагах Афанасия. — Вот тут от буквы до буквы всё говно. И самое интересное, ещё фотки. Щас покручу. Он прокрутил файл ниже, демонстрируя Кнопкиной фотоподборку. — Ни хуя себе... — удивилась Тамара. — Значит, эти гады хотели сподобить Дмитриева на похожую практику, и он поддался, хотя и не был коррупционером? — Ыгы, — кивнул Игорь. — Я бы лично вообще этих пидоров... Как последних щенков, сука... Без суда, без следствия... Ну, ты понимаешь, да? На эшафот этих демонов! Дни до защиты диплома Толяна пролетали аналогично: в общении, совместной деятельности и так далее. И вот, третьего июня, он зашагал в университет уверенно, с высоко поднятой головой. Когда его вызвала преподавательница, проводившая защиту, он зашагал к трибуне, как терминатор, и запустил презентацию на компьютере. — Поехали! — сказал он себе, после чего начал речь. — Уважаемые члены комиссии, уважаемые присутствующие... Я Смирнов Анатолий Петрович, студент группы Юр-2-420 – «Уголовное право». Тема моей дипломной работы — «Самосуд как форма восстановления справедливости в современной уголовной системе». Актуальность данной темы обусловлена неоднозначным отношением общества к институту самосуда. С одной стороны, государство монополизирует право на применение насилия, с другой — в условиях несовершенства правоохранительной системы граждане нередко прибегают к неформальным методам защиты своих прав. Толян уверенно излагал свои мысли, подкрепляя их примерами из истории и современной практики. Он не забыл упомянуть и случай с преподавателями НГУ, но в качестве примера самосуда также привёл инцидент в красноярском СФУ с Соней Бережковой и Иваном Ковалёвым, а также вспомнил альтернативные методы самосуда. Комиссия внимательно слушала, некоторые члены делали пометки в своих блокнотах. Когда Толяну начали задавать вопросы, он отвечал уверенно, отматывал презентацию на нужные слайды, когда просили, и упоминал то, что не вошло в таблицы, показанные им. Как только начали объявлять оценки, он был готов провалиться сквозь землю, однако голос преподавательницы сигнализировал о том, что нужно прекратить волноваться: — Смирнов Анатолий Петрович, ваша оценка… отлично. Толян обрадовался. Выйдя после окончания защиты из аудитории, он первым делом пошёл к заместителю завкафедрой уголовного права, которая была его научным руководителем и преподавала уголовный процесс — двадцативосьмилетней Ангелине Кожиной, с которой у него были хорошие отношения с самого начала обучения в этом семестре и которая разрешала ему говорить с ней на «ты». Его искренность, целеустремлённость и чувство юмора подкупали Кожину. Она видела, как Толян старается, и всегда была готова ему помочь. Ей нравилось, когда он обращался к ней на «ты», это создавало ощущение доверия и близости. Девушка спросила: — Какие новости, Толя? — Геля, мне «отлично» поставили! Я не думал, что вывезу! — похвастался Толян. — Спасибо тебе, что помогала. — Ты молодец, — улыбнулась Кожина. — Я знала, что ты способный студент и что ты справишься. — А ты — лучший препод и прекрасная подруга и девушка, — сказал Смирнов. Он подошёл к Ангелине, чтобы обнять её, и шепнул ей на ушко: — Спасибо за всё, Геля. Ты меня очень вдохновила, очень много мне помогала. И я тебе за это даже готов отплатить. Кожина не сразу нашла, что ответить. Она была польщена и удивлена. Видимо, слова Смирнова произвели на неё впечатление. — Мне впервые говорят такое, — сказала Ангелина, улыбаясь. — Буквально никто из студентов не говорил мне таких приятных слов. — Я говорю от души, — продолжал Смирнов. — Это лишь потому, что я люблю тебя как человека, препода и подругу. Кожина в ответ наклонилась и чмокнула Толяна в щёку. — Я тебя тоже, Толя, — произнесла она. — За этот семестр ты стал мне очень дорог. Я запомню тебя навсегда... Ангелина почувствовала, как к горлу подступает ком. Ей стало немного грустно, и на её светлых глазах появились слёзы. — Ангелина Сергеевна... Геля... Не надо плакать, — погладил брюнетку по голове Смирнов. — Я всего лишь студент, которых в твоей жизни и без меня много. На вручении диплома ещё раз увидимся. Но это будет, насколько я понимаю, последний раз, когда ты меня увидишь, потому что после вручения я уезжаю домой, в Новосибирск. Но для тебя мои ВК, WhatsApp и Telegram всегда открыты. — Я буду тебе писать и звонить... — всхлипнула Ангелина. — Ты навсегда в моей голове... И в сердце тоже... Наконец она успокоилась: — Если тебе нужно бежать, я тебя не держу. Твоя работа будет размещена на сайте библиотеки СПбГУ для ознакомления. Беги, дорогой... Последнее слово она произнесла с каким-то совсем неожиданным чувством полной привязанности к студенту. Выйдя из кабинета Ангелины, Толян почувствовал себя невероятно счастливым и свободным. Он сдержал обещание, данное самому себе и своим друзьям. Теперь можно было с чистой совестью отправляться в Новосибирск и вершить справедливость. Смирнов разместил в ВК пост о том, как он защитил диплом, и со спокойной душой принялся гулять по двору. Вернувшись в свою комнату в общежитии, он принялся собирать библиотечные книги и вещи. Игорь, сидящий на одной из кроватей, рубился в мобильную версию Comix Zone. Появление друга на короткое время оторвало его от игры. — Молодца! — объявил Радаев гордо. — Я видел твой пост. Как знал, что ты на пятак защитишься. Не зря тебе Дмитриев помогал с практической частью. — Да я в шоке, Игорь! — всё ещё не веря в факт успешной защиты диплома, сказал Толян. — Я думал, мне припомнят новосибирскую катастрофу и завалят, но нет, пятак! — Я, кстати, нарыл твою песню, — сказал Игорь. — «Не обижай меня» вроде. Сделал из демки полноценную версию, аранжировку набросал. Ща. Он открыл проект с аранжировкой в FL Studio. Перед Толяном возникло визуальное представление аранжировки его песни с гармонизацией. — В основном твою акустику тут скрипочки, контрабасики и электруха обыгрывают, — пояснил Игорь. — Барабаны с басом сделал, какие смог. Синтов всяких напихал ещё. Послушай, чё получилось. Вокал твой чтоб уплотнить, я ещё бэки подпел. Игорь нажал кнопку Play, и из колонок полилась музыка. Толян слушал, затаив дыхание. Он не мог поверить, что его песня звучит так красиво. Его особенно зацепило то, как Игорь использовал струнные инструменты, чтобы подчеркнуть мелодию его акустической гитары. Ему показалось, что аранжировка стала более зрелой и глубокой, чем он мог себе представить. — Охуеть… — прошептал Толян, когда музыка стихла. — Игорёк, это… это просто невероятно! Ты сделал мою демку настоящей песней! Спасибо тебе огромное! Я даже не знаю, как тебя благодарить. — Я просто сделал это, потому что понравилась песня, да и чтоб ты не парился с аранжировкой, — улыбнулся Игорь. — Я знаю, что ты можешь в музыку, но тут решил тебя спасти от мук написания аранжировки. Вот и настругал по вкусу. Я знал, как обыграть всё так, чтоб тебе понравилось. Зашли Ира и Света. У Светы в руках было блюдо с пирогом, который она испекла по случаю успешной защиты Смирнова. Она была в красивом топе, подчёркивающем её фигуру, а волосы были небрежно собраны в два очаровательных «принцессочьих» хвостика. — Свет, ты вовремя, — произнёс Игорь. — Как всегда, выглядишь просто... охуенно. Света хихикнула и ответила: — Спасибо, Игорь. Ты всегда знаешь, как поднять настроение. — О, Светик, твой фирменный пирог? — улыбнулся Толян. — Ты такая хозяюшка. Он принял блюдо, поставил его на стол и погладил Свету по волосам. — Всё для тебя, Толь, — произнесла Верёвкина. — Мне Игорь сказал, что обязательно надо пирог забубенить, потому что специальный случай. — Да, случай действительно что ни на есть специальный, — кивнул Радаев. — Просто на лютейший банкет мы бы не разошлись, потому что со всей общаги хрен соберёшь. Разве только два пакета сока какого-нибудь двухлитровых, вино, фрукты, срукты всякие. Я вот ещё что притащил. Игорь достал из тумбочки баночку ананасов. — О, ананасы — это хорошо! — обрадовался Толян. — Игорь, ты, как всегда, знаешь, чем нас порадовать.

***

Отмечали успешную защиту диплома два дня. До вручения у команды была уйма времени, и они проводили его с пользой. Игорь помогал Свете с готовкой, давал какие-то рекомендации, занимался с Ирой тренировками по карате на общажном манекене, которого студенты называли Петровичем, помогал другим студентам с делами. В день вручения диплома Игорь пошёл в вуз вместе с Толяном. Вручение должно было происходить в читальном зале библиотеки. Как только зазвучал звуковой сигнал, все повалили в читальный зал. До Толяна объявили около двадцати человек. Когда подошла его очередь, он, принимая диплом в синей обложке, расчувствовался настолько, что взял микрофон и... заговорил. — Спасибо всем. В первую очередь Ангелине Сергеевне Кожиной, моему научному руководителю и, можно сказать, наставнику в этом семестре, — вещал Смирнов. — Ну, и моим друзьям, а также преподавателям, которые мне помогли легко и весело провести этот семестр. Если бы не вы, я бы сейчас не был так счастлив. Но самое главное — я хотел бы поблагодарить самого главного человека в своей жизни, ушедшего от нас в середине мая 2019 года. Это моя сестра Мария Петровна Смирнова. Маша, пусть земля тебе будет пухом... Спасибо, что ты была... В этот момент в зале повисла тишина, нарушаемая лишь всхлипами некоторых присутствующих. Ангелина Кожина еле сдерживала слёзы, вспоминая их последние разговоры с Толяном. Мозговой под аплодисменты вернулся к Игорю, и они вышли из университета. У Толяна немного кружилась голова от эмоций. — Игорь, меня люто хуярит... — тяжело проговорил он. — Как будто в лихорадке какой-нибудь. Руки-ноги трясутся. Что со мной? — Ты просто расчувствовался, — очень просто ответил Игорь. — Это бывает. Он направил в чат «Боевые машины» с Тамарой, Ирой, Толяном, Светой и Афанасием в Telegram сообщение: «Ребята, вечером в Новосиб двигаем. Я заказал в Интернете семь билетов, на поезде хорошем домчимся как боженьки! С 22 числа и... хуй знает до какого начнём борьбу с ублюдками на преподах из НГУ». Игорь назвал чат «Боевые машины», потому что чувствовал, что они все вместе – слаженная команда, готовая к любым испытаниям и борьбе за справедливость. Вечером того же дня вся компания собралась на Московском вокзале. Атмосфера была одновременно волнительной и предвкушающей. Толян, держа в руках свой новенький диплом, улыбался во весь рот. Ира дышала свежим воздухом, а Тамара делала селфи на фоне перрона. Афанасий, заметно посвежевший и уверенный в себе, помогал Игорю с багажом. Света же активно лезла обниматься то к Игорю, то к Толяну. Она искренне радовалась за Толяна и за всю их компанию, поэтому и выражала свои чувства такими непосредственными объятиями. — Ну чё, народ, выселяшки оформлены, все книги сданы в библиотеку, вещи собраны, план у нас есть, — провозгласил Игорь. — Мы с вами в борьбе с ублюдками займём для начала позицию активной защиты, а лучшая защита — это у нас что? Правильно, нападение. Брать ублюдков будем тихой сапой, пользуясь всем, что у нас есть. Толян, кто у тебя из бывших преподов самый конченый колдырик, если известно, что колдырят на бабки со взяток все эти мрази? — Больше всех на колдырика похож Тихонов, — ответил Смирнов. — Вот ты глянь на него. На каждой фотке вид такой, как, блядь, у алкаша пропитого. Оно и немудрено. Колдырят на работе либо аристократы, либо дегенераты. К первым Тихонов явно не относится. — А какое самое дегенеративное говно делала эта четвёрка? — спросил Игорь. Толян задумался, вспоминая, затем ответил: — Самое дегенеративное говно... Эта четвёрка творила настоящий беспредел. Они могли специально заваливать на экзаменах студентов, которые отказывались платить взятки, публично унижать их на занятиях, придираться к каждой мелочи на защите курсовых и дипломов. Неопытных преподавателей-практикантов они могли использовать как бесплатную рабочую силу, заставляя выполнять за них рутинную работу, а более опытных коллег, которые пытались противостоять их коррупционным схемам, они могли травить и всячески подставлять. Проводница объявила посадку на поезд до Новосибирска. Ребята, переглянувшись с решительным настроем, двинулись к вагону. Впереди их ждала долгая дорога, но они были полны решимости довести начатое до конца. Месть за Толяна и других пострадавших студентов должна была свершиться.