Напряжённое воссоединение 3.0

Расселение, на удивление, прошло почти сносно.  "Сносно" в том понимании, что выжившие и убийцы будто заключили негласный пакт о взаимном игнорировании. Первые изо всех сил старались не замечать присутствие своих мучителей, вторые же, точно также делали вид, что никого не замечают и даже не смотрели в сторону выживших. В этом, по крайней мере, все они были действительно похожи. *** Обычно, вечерами лобби наполнялось смехом и гамом выживших за ужином, а после — азартными перебранками за карточным столом. Но сегодня атмосфера была пропитана напряжением, словно перед грозой. Само присутствие убийц где-то поблизости сковывало привычную веселость. Словно перепуганные воробьи, они потянулись на второй этаж лобби, подальше от незваных гостей, которые иногда бросали на них такие взгляды, будто сейчас этим же взглядом и испепелят. Кто-то устроился на мягких пуфиках, а кому не хватило места, примостились рядом, облокотившись о стену. В первые минуты молчание было таким густым, что его можно было резать ножом. Каждый чувствовал на себе тяжесть гнетущей тишины. Наконец, Шанс, не выдержав, решил разорвать эту зловещую паузу. — Эм… Может, хоть в картишки перекинемся? — пробормотал он, но поймав на себе несколько тяжелых взглядов поспешил оправдаться. Виновато почесав затылок, сказал: — Ну, не смотрите так! Понимаю, сейчас не до развлечений, но надо же нам как-то отвлечься от…Всего вот этого. — Шанс, — Гость произнес это имя с тяжелым вздохом, словно выдохнул всю скопившуюся тревогу. — Я понимаю твое стремление разрядить обстановку, отвлечь и себя, и нас всех от нависшего кошмара. Но сейчас не время для игр, пойми. Над нами дамоклов меч навис в лице этих убийц, и мы обязаны его обезвредить. — Он подошел ближе, по-отечески коснулся плеча Шанса. — Обязательно сыграем, когда отведем эту смертельную угрозу. — Тень подобия улыбки мелькнула на губах 1337-го, но тут же исчезла, когда он вернулся на свое место, вновь погруженный в сумрак раздумий. Слова Гостя еще не успели затихнуть, как прозвучал резкий голос Шедлетского: — Я думаю, нам и вовсе не стоит беспокоиться об этих киллерах. — Его слова грянули как раскат грома, нарушив напряженное молчание. — Подумайте сами, зачем Спектру телепортировать их сюда, а потом отбирать оружие? Если бы он хотел нашей смерти, он бы просто развязал им руки. — Заметив, как Нуб уже приготовился возразить, Шедлетский перебил его: — И нет, Нуби, ночью никто нас не тронет. Спектр не позволит. Ему нужно шоу, а быстрая расправа лишит его удовольствия. Как бы чудовищно это ни звучало, но это так. Молчание вновь нависло над ними, сродни погребальному савану. Слова Шеда, словно плети, хлестнули по лицам выживших. Жесткие, бескомпромиссные, они несли в себе отвратительную правду, против которой не сыскалось аргументов. Лица их напоминали скорбные маски: каждое угрюмее предыдущего. Даже вечный добряк Эллиот, обычно излучавший жизнерадостность на пару с Нубом, сейчас походил на человека, проглотившего лимон целиком. — Тяжело не согласиться, Шед, — прозвучал голос Билдермена, нарушая гнетущую тишину. Он поправил каску, устраиваясь поудобнее на пуфике. — Но даже так… сомневаюсь, что страх отступит. Думаю, нам всем нужно немного отвлечься. Например, как и предлагал Шанс, сыграть в карты. На лице Строителя заиграла робкая улыбка, словно луч солнца, пробившийся сквозь тучи. Выжившие с готовностью закивали. Карты всегда были их тихой гаванью в бушующем море отчаяния — помогали на время забыться, отвлечься от груза воспоминаний, накопившихся за месяцы заточения. Шанс, чуть ли не лучась от восторга, молниеносно извлек из потайного кармана пиджака свою заветную колоду. Гость, приняв сдержанное участие, энергично передвигал пуфики, настойчиво отклоняя любую помощь Эллиота, пока не приказал юноше наконец усесться. Пицца-бой, сдавшись, с тихим вздохом опустился на свободный пуф рядом с Шансом, который расположился прямо на полу. Вскоре все заняли свои места в кругу: одни — на полу, другие — на благосклонно предоставленных пуфиках. Лудоман, едва дождавшись, пока все рассядутся, с маниакальным азартом принялся тасовать карты, предвкушая игру(И конечно же свою победу).

***

Карточная игра разгорелась с привычным жаром, и неизменный фаворит вновь сорвал банк. Шед, как водится, возмутился, обвиняя Шанса в нечестной игре — иначе как объяснить его восемнадцатую победу подряд? Впрочем, под суровым взглядом Строителя и Дуссекара, бурчание быстро стихло. Скислое выражение, словно пропитавшее вселенской скорбью, не покидало лица Шеда, пока он угрюмо устраивался рядом со Строителем. Тем временем, второй этаж хижины наполнился приглушенным шепотом и робким смехом выживших. Они позволили себе короткую передышку, пытаясь забыть об убийцах, что таились этажом ниже, возможно, слыша что тут сурвайверы болтают(А ещё с 1 этажа послышался громкий треск дерева, почти все выжившие понадеялись на то, что это не та табуретка, которую Билдер чинил из раза в раз вот уже 2 недели.) Слова Шеда по поводу того, что за киллерах можно не волноваться, не смогли рассеять страх окончательно — Нуб по-прежнему нервно озирался, но все же сквозь испуг пробивалась слабая улыбка. Он даже смеялся над шутками Шанса, а в глубине сознания, вперемешку с тревогой, пробивались тихие нотки надежды на спокойствие. В укромном уголке двое приятелей вели оживленную беседу. Таф, размахивая руками с яростным энтузиазмом, красочно живописал Дуссекару свои прошлые подвиги, когда по приказу Билдермена он безжалостно превращал в труху дома забаненных роблоксианцев. Дуссекар же, внимая каждому слову, лишь изредка вставлял свои пять копеек.

***

Внизу, на первом этаже, раздавалось отборное ворчание. Убийцы, не стесняясь в выражениях, проклинали расселение от Спектра. Икса и Азура, словно два затравленных зверя, должны делить хижину с Ту Таймом. Икса раздражал сам факт соседства с культистом, с его маниакальным блеском в глазах, а вот Азура мучили причины куда более глубокие и личные, уходящие в дальнее прошлое. Мафиозо, несмотря на насупленное лицо и злость, вызванную соседством с Шансом, держал свои эмоции под спудом. Лишь выдавала его сдержанную ярость нервная дробь пальцев по подлокотнику дивана, на который он небрежно опустился, закинув ногу на ногу. Джон Доу прожигал взглядом листок, пришпиленный к деревянной стене, словно намеревался испепелить его силой мысли. Впрочем, всем было ясно: зараженному не позавидуешь, ведь участь его — делить дом с Билдерменом и Шедлетским, кошмар наяву, особенно для Мистера Доу. Лишь Кулкид сиял от восторга. Жить с любимым папой и дядей Ноли! Бедный Ноли, тем временем, напротив, готов был взвыть: неугомонный папаша, предавший его в прошлом, и гиперактивный сорванец, у которого, казалось, вечный двигатель вшит в одно место. Слэшер, как всегда, молчаливо сидел на полу. Кажется, никто уже не помнил, говорил ли он вообще когда-нибудь. Судя по безмятежному выражению лица, соседство его вполне устраивало. Гость 666 являл собой воплощенную мрачность. Прислонившись к стене, он надвинул кепку на глаза, скрывая лицо в тени, и лишь демонический хвост выдавал его раздражение, яростно дергаясь из стороны в сторону. Ноли, не удержавшись, съязвил насчет того, что бедняге досталось жить с Нубом. В ответ в него полетела табуретка. К счастью для Ноли, но к несчастью для мебели, обладатель звезды-пустоты успел уклониться, и табурет, с треском разлетевшись, вдребезги разбился о стену рядом с шутником.