Обман

— Миссию отложили на несколько дней. — Ответил Конохамару, когда уставшая от его присутствия Ино спросила, не пора ли ему выдвигаться уже, а то запишут еще в дезертиры. Даже головы не поднял, продолжая подкладывать Иноджину разноцветные кубики. Глядя на то, как две пары рук с переменным успехом строят простую башню, отвлекаясь на внезапные обрушения, хотелось заявиться в дом к другу-предателю и притащить его за шкирку, чтобы исправлял сотворенное. Меньше всего на свете Ино хотела любоваться тем, как посторонний мужчина играет с ее сыном. Словно отец. — Господин Нара приказал ждать его здесь. Поэтому мне не стоит уходить. «Господин Нара пусть жене своей приказывает, если запасные трусы есть!» — думала Ино, злясь на бесцеремонную помощь все сильнее. Если бы Шикамару не знал про Конохамару— ладно, но он ведь все знал! Да еще в таких подробностях!!! Кто его просил вообще? И что ей теперь делать? В какой момент ее тихий уютный дом превратился в поле боя? Горшочки с цветами все еще стояли на подоконниках, кровати были аккуратно заправлены, а половики перед ними на совесть выбиты. Весенняя сырость изгонялась расставленными по комнатам обогревателями, а на кухне все тарелочки, кружечки и кастрюли одинаково чисто блестели в специальных подставках. Подобранные по цвету, размеру и форме, они всегда радовали глаз, иногда вызывали улыбку. Жившая с пятнадцати лет одна, Ино следила за порядком в доме, создавая из мелочей атмосферу, в которую хотелось возвращаться. Но сейчас… она ходила по комнатам, перекладывая вещи, сортируя одежду и отмывая уличную обувь, чтобы отвлечься. Полотенца — в стирку, старые ползунки — на выброс, ставшие маленькими сандалики — на чердак. Обувь на детях долго не задерживалась, а выкидывать почти новую пару не хотелось. Может, если у Иноджина будет брат или сестра, они пригодятся. Босоножки с открытыми носами замерли в руках Ино. Какой брат или сестра? От Сая? На выброс. Чем бы ни отвлекалась Ино, занимая себя на полную, но присутствие Конохамару оставалось осязаемым каждую секунду. Вчерашняя вспышка страсти мозолила глаза всякий раз, как она проходила мимо стены, у которой он целовал ее. Если бы этот великовозрастный детина не сидел с Иноджином, занимая сверх меры активного мальчишку разными играми, давно бы выгнала. И никакие приказы ей не помешали бы. Чем больше думала обо всем, тем хуже становилось. Из рук все падало, обида распаляла разум. Да что за черт! Нельзя же так! Она сама ничего не решила пока! Зачем ее заставлять? Ставить в такие условия, когда она в любой момент может сорваться? И ни на какую неожиданность уже ничего не спишешь. — Хватит заниматься ерундой! Раз уж ты ошиваешься тут, то помоги мне! — Контролировать эту злость становилось невозможно. Странную необъяснимую злость на того, кто смотрел на нее широко открытыми глазами. Кто улыбался ей от всей души и чей голос звучал сотнями разных оттенков. Тех самых, о которых Ино совсем позабыла, став женой Сая. — Вынеси мусор! У двери стояли пакеты с отходами и старыми вещами. Конохамару послушно взял их в одну руку, разрешив Иноджину зацепиться за другую, и вышел за дверь. Протиравшая идеально чистый стол Ино застыла в моменте, чувствуя, как комом распирает в горле восхищение. Идущий по тропинке до калитки Конохамару держал за руку ее сына. Так, как никогда не держал родной отец. Улыбался ему и, подхватив за две крохотные ладошки, покачивал на весу. — Ну почему все так?.. — От разлившейся по телу смеси умиления и сожаления зазнобило. Ино обхватила себя руками, не сдерживая подступающие слезы. Слов не хватало, чтобы выразить, как ярко и отчетливо она представила себе ежедневные прогулки Конохамару с Иноджином, их разговоры за столом, вечерние посиделки и сумасшедшие авантюры. Представила, как ее сын будет расти рядом с мужчиной, которому не все равно. Позволила себе замечтаться, отгоняя назойливую реальность. Всего минуту, пока они не скрылись за неровным частоколом калитки. Стоило тропинке опустеть, как уродливой перспективой встала перед ней вся ее будущая жизнь. Жизнь без солнечного и теплого Конохамару. — Почему мне нельзя?.. Назад возвращались наперегонки. Конохамару догонял перебиравшего неуклюжими ножками Иноджина и что-то кричал ему, подзадоривая. Светлая головка малыша то и дело оборачивалась, мешая смотреть под ноги. Он падал, но тут же вскакивал и бежал дальше. Заливистый детский смех, который так редко звучал в доме, колол Ино в самое сердце. — Мусор вынесен! Какие еще будут задания? — Конохамару вытянулся по струнке, сложив руки за спиной, и Иноджин тут же вытянулся рядом с ним. Чуть выше его колена ростом, он стоял смирно, не держась за дядю или мебель. Настоящий маленький мужчина, берущий пример с другого настоящего мужчины. — Нужно снять высохшее белье на заднем дворе. — Послушно скомандовала Ино. А когда ее добровольные помощники ушли, прикусила кулак. Чтобы не завизжать истерически от вида Конохамару, который искренне заботился о том, о ком не должен был. В эти несколько часов он был для Иноджина большим отцом, чем Сай. Глядя, как темная макушка то и дело мелькает над затянутыми в простыни веревками, как рядом с темной появляется светлая, поднятая вверх сильными руками, как горка аккуратно сложенного белья растет, несмотря на попытки Иноджина опрокинуть шаткую конструкцию, Ино улыбалась. Счастливой спокойной улыбкой. Она не думала о том, что скажут люди, не вспоминала о муже, ей хватало этих мгновений, чтобы заполнить ноющую пустоту в сердце. «Брак — не тюрьма!» Ага, конечно. Легко говорить о таком, если ты мужчина. Разведенные, холостые, изменщики — общество не торопится их осуждать. А вот женщину… — Мама, мама! — Возвращаясь, Иноджин запнулся о порожек, но не упал. Гордо нес в руках доверенную ему наволочку. Следом шел Конохамару со стопкой остальных вещей. Оба они лучезарно улыбались, довольный собой и своими результатами. Ино махнула в сторону шкафа и посмотрела, как бережно и плотно вместились чистые простыни в узкие полки. Еще один выявленный талант несносного Сарутоби вовсе не обрадовал ее. — Мы хотим кушать! — тут же затребовали плату за свою работу уставшие мужчины. У Иноджина намокли волосы на шее, Конохамару отирал пот со лба рукавом рубашки. Оба они выглядели так, словно огород перекопали или отбили отряд АНБУ. Краснощекие, чуть запыхавшиеся. Довольные. — Руки мойте сначала. Джини, покажи дяде, где лежит мыло, — попросила сына, отворачиваясь к плите. И тут же услышала звонкое «мыва!», а следом смех Конохамару. Смех… он словно переливался звонкими нотами, похожий на пороги горных рек, усеянные колокольчиками. Чистый, грудной, искренний. Мужской смех, который уже очень давно не звучал в этом доме. Держа холодильник открытым, Ино прислушалась. Там, в ванной, Иноджин что-то настойчиво просил, а Конохамару очень тактично отказывал. Они спорили, общались, смеялись вместе. — Если бы ты был ему отцом… если бы ты был мне мужем…я бы больше никогда и ничего не попросила у Вселенной. Но ты не отец и не муж. Ты несбыточная мечта. А я… я просто не могу. Солнце стало клониться на закат. Золотистые лучи прощупывали мебель, захватывали пространство, наполняли воздух странным волшебством. Ино убавила газ под карри, нарезала хлеб и расставила тарелки, когда услышала визг и плеск воды. Забежала в маленькую ванную и увидела стоящего под душем Иноджина, так и не снявшего одежду. — Купа-купа! — Требовательно кричал он, прижав к груди лейку. Конохамару покаянно корчил рожицы, стоя на пороге и разводя руками. Его восхищенная улыбка мешала поверить в искренность извинений. — Он у тебя настойчивый. Раз решил купаться — значит будет купаться! — Сказал так, словно Ино была не в курсе особенностей характера собственного сына. Но его уточнение, это почти незаметное «у тебя» неприятным пеплом осело в груди. Да, Иноджин был у нее. Ее сын. Только ее. Не у них. В ее мечтах, которые так сладко грелись у сердца, больше не было точки опоры. Конохамару ушел на кухню, оставив Ино заниматься сыном. Мокрая одежда плохо снималась. Зато горячая вода помогала успокоиться. Как-то раз, после ссоры с Саем, Ино долго стояла у раковины, собираясь помыть посуду, и никак не могла провернуть в пальцах тарелку. Горячая вода текла и текла по ее рукам, оставляя красные пятна с четкими границами. Несколько минут, пока тепло прорывалось сквозь ладони внутрь, Ино дрожала. А потом незаметно успокоилась. Смогла отодвинуть неприятное в сторону. Оборвать круговерть мыслей. Вернуться. В тот раз она нашла отличный способ справиться с внезапным разочарованием. В этот раз горячая вода оказалась бессильной. — Иди ко мне. Давай. Нужно кушать. — она протягивала полотенце, пытаясь выманить обожающего купания сына, но тот только сильнее бил руками по воде и крутился всем корпусом, чтобы точнее донести до мамы свое несогласие. — Ну давай же. Иди к маме. Там столько вкусного! Пойдем кушать! Проще было уговорить Мадару окончить великую войну шиноби, чем маленького Иноджина вылезти из ванной. — Неть! — Оставалось ждать, когда надоест. Или наслаждаться криками и истерикой очень недовольного карапуза. Все это грозило растянуться надолго. — Неть! Не нада! — Эй, Джини, пошли со мной? — Конохамару появился в тот самый момент, когда Ино уже отчаялась. Села, прислонившись спиной к стенке, и укрылась полотенцем, чтобы не промокнуть особо сильно. — У меня есть вкусняшки! — Хочу! — тут же потянулся маленький изменник, выскакивая голышом за своим кумиром. Оставалось только удивляться, как его крошечные мокрые ступни не теряют устойчивость. Ино хотелось провалиться на месте. Его постоянный успех там, где она терпела неудачу, казался почти издевательством. Да почему он легко получает все, что захочет? Как будто он важнее для Иноджина! Так нечестно! Надевая на распаренное тело чистый памперс и комбинезон, Ино едва сдерживалась, чтобы не прикрикнуть на сына, который безостановочно тянул руки к чужому дяде. Ужин прошел в непринужденной беседе. Ну как… почти. Иноджин спрашивал у Конохамару обо всем, что попадалось на глаза в своей наивно-любопытной манере тыкая пальчиком и повторяя «Это?», Конохамару любезно рассказывал ему обо всем, иногда по нескольку раз, а Ино молчала. Злобно перемалывала коренными зубами мягкие овощи, разваренное мясо, заглатывала большими глотками воду, и только и думала о том, как бы улучить момент для использование своей клановой техники по управлению чужим сознанием, чтобы выгнать незваного гостя куда-нибудь подальше… А потом Иноджин заснул. Потянулся к ней пухлыми ручками, устроил поудобнее свои толстые щечки на ее плече и сладко засопел. Тяжелый выдался у него денек. Впечатлений за целый месяц. Укрывая сына, Ино уже не помнила, за что обижалась на него. Да и обижалась ли. Она со щемящим умилением смотрела на то, как двигаются во сне его глаза под веками, как едва заметно поднимается и опускается грудь. Ночник, проецирующий на потолок звездное небо, мягко освещал комнату. — Спасибо за ужин, — Конохамару стоял у раковины и намывал сковородку. Хоть что-то он не умел делать, порадовалась Ино, глядя, как его усилия не приносят результата. Молча подошла, оттолкнула его и начала раздирать пригоревший жир специальной губкой. — Давай помогу с посудой? — Не нужно. Она повела плечом, стряхивая его руку, когда он попытался отодвинуть ее от раковины. Посмотрела строго, подняв, словно для боя, вспененную губку и мокрую сковородку. Изогнула вопрошающе бровь. И ему пришлось отступить. — Шикамару не присылал сообщения? Когда он тебя заберет? — Спросила без всякой вежливости, намекая гораздо более откровенно, чем позволяли правила приличия. — Ты же не собираешься оставаться тут на ночь? Ничего не ответил. Когда Ино, злясь на его игнор, обернулась, чтобы посмотреть, чем это таким важным он занят, что не смог рот открыть и произнести пару слов, Конохамару резво вскочил со стула, на котором сидел, и виновато встал у стола. Настолько виновато, что стал крошки с клеенки собирать. Несуществующие крошки. — Хочешь, чтобы я ушел? — Спросил немного позже, когда Ино домывала кастрюлю из-под карри. «Хочу», — подумала, но не сказала. Потому что была очень занята конечно же. Нужно было хорошенько отдраить не только внутри, но и снаружи, так что отвлекаться на всякие разговоры не стоило. Абсолютно. — Кажется, ночью пойдет дождь. Может, закрыть окно у Иноджина? Кивнула, дернула плечом разрешающе, стала тереть кастрюлю усерднее. С каждой минутой, проведенной Конохамару у нее дома, она все яснее видела, чего была лишена все эти годы. Ее иссохшее, покрытое твердой коркой сердце пошло тонкими трещинами, засветилось изнутри, забилось. Разговоры, забота, шутки… мелочи, которые сделали этот дом по-настоящему уютным только сейчас. — Возьми одеяла в том шкафу. Подушка на диване. Можешь спать в гостиной. — Бросила через плечо, когда услышала тихие шаги в коридоре. Ночь все гуще темнела за окном, и хоть Конохамару вполне мог постоять за себя в любой потасовке, а его дом был всего в двадцати минутах ходьбы, выгонять его не хотелось. Все-таки Шикамару приказал. А приказы нужно исполнять. — Я могу остаться тут на ночь? — Удивился, недоверчиво присвистнул и переспросил в своей шутливой манере, когда Ино была особенно занята, сконцентрировавшись на забившемся остатками пищи стоке. — А твой муж не будет против? — Спроси у него, когда вернется. Рядом с мойкой стояла стопка вымытых тарелок, но, чтобы поставить их в шкафчик, нужно было встать на стул. Делать это при Конохамару не хотелось, да только отвлекшись, она совсем позабыла о своем плане, как остаться сильной и независимой. А он словно только этого и ждал. — Давай помогу, пока его нет. Огорошил внезапным предложением, подошел сзади, взял из ее руки чистую тарелку, поставил на нужную полку. Замер. Его голос изменился, движения стали тяжелее. Вода продолжала литься, отшлепывая каплями тягучее время. Ино все держала в руках очередную тарелку, не успев отойти в сторону и теперь стоя в полукольце его близости. Он не прикасался к ней, держал расстояние. Его пальцы так и зависли на уровне ее глаз в ожидании. Нужно было срочно заканчивать. Пока она еще могла делать вид, что не замечает, как его дыхание ложится на ее шею. — Держи, — протянула оставшиеся две. Уцепилась за край раковины, наклонила голову и закрыла глаза. Она просто посчитает немного, пока он тянется к верхней полке. Подождет. Ему ведь немного времени нужно, чтобы поставить всего две тарелки. Пять секунд? Десять? Почему медлит? — Чего так долго? Фарфор цокнул по металлу, горячий воздух опалил щеку, просторная кухня стала тесной. — Ино… — прошептал ей на ухо, обхватывая двумя руками за талию. Прижался, не скрываясь больше, ткнулся носом в чувствительное место. — Ино… — Мазнул губами по краю, коснулся кончиком языка, пробуя ее кожу на вкус. Выдохнул тяжело и шумно, все сильнее наклоняя голову. — Ты такая красивая, с ума сойти можно… — Двинул бедрами, притираясь каменным от прилившей крови членом, протянул сквозь зубы откровенное, — самая красивая на свете. Ино… я… Радость, которая затопила ее с первых слов, дала ответы на все вопросы. Вынужденная быть честной хотя бы с собой, Ино признала, что ждала именно этого, жаждала, и злилась, потому что не получала. Она ревновала нескладного непонятного парня к собственному сыну. Отталкивала, потому что иначе не смогла бы совладать с собой. Вот оно! То самое чувство! Желание принадлежать мужчине без остатка. Быть нужной ему, желанной. Видеть в его глазах отражение внутреннего огня и знать, что это пожар лишь для нее одной. Ино откинула волосы с шеи, склонила голову, освобождая доступ его губам, и чуть не закричала, когда его поцелуи посыпались на нежную кожу. Сай, знакомые, деревня — их осуждение больше не имело смысла. Пусть чешут языками сколько вздумается. Прислушиваясь к себе, пока Конохамару чуть жестче сжимал ее талию своими руками, доводя ломоту в пояснице до запредельного томления, пока его губы снова и снова соскальзывали с шеи на плечи, оставляя горячие следы и заставляя кожу пылать, пока его осипший голос вшептывал ее имя в плотную корку мурашек между поцелуями, Ино не хотела — не могла — думать ни о чем другом, кроме желания развернуться и прижаться к его груди крепко-крепко. Посмотреть в его глаза и раствориться в нем. Навсегда. Чтобы только он. И она.