Часть 5. Не будь как дома

      – Заходи, – разрешил Кроули, первым переступив порог своего жилища. – Не бойся, они не кусаются.              Защитные сигилы хищно мигнули золотом и погасли, но не полностью, давая понять, что ничего не обещают. Однако! На Азирафаэля – действующего, между прочим, на тот момент херувима – не реагировали, засранцы, даже не проявлялись. А тут соизволили. И как это понимать? Демон, который в угоду паранойе весь квартал оплел сигнальной паутиной, настолько доверял ангелу, что забыл об охранных печатях в своей квартире.       Было время, когда Кроули не вспоминал о своей безопасности, потому что не сомневался: Азирафаэль – друг и навредить не способен? В том-то и смысл, что еще как способен, но не станет этого делать.              Ангел бы оскорбился, если бы узнал, чем бывший собутыльник сейчас занимается. Кроули почти слышал его голос и эти противные, до зубного скрежета родные морализаторские нотки: «А какого результата ты ждал, Кроули? Тащишь домой демона с улицы, не выяснив, что она такое, не заботясь о последствиях. Она убила человека и должна быть наказана. Ты настолько отчаялся, дорогой? Сравниваешь меня с ней? После стольких лет вместе? Что ж, я прощаю тебя. Хорошо, что хоть сигилы о тебе заботятся».              Нет. Ангел, которого он знал, не сказал бы такой чуши. Внутренний голос мог, но не Азирафаэль. Кроули скорее поставил бы на то, что он в первых рядах помчался бы помогать потерявшейся девочке, и ничего, что та демон. Азирафаэль помогал всем просящим и нуждающимся. Даже гребаному, мать его, архангелу Гавриилу, сердобольный небесный идиот! Чем суккубы хуже?              Кроули хмыкнул. Он собирался сделать это с брезгливым любопытством, но вышло невесело, одной ногой в тоску.              – Ты здесь со мной и с моего дозволения, а значит, под моей защитой, – раздраженно бросил он. – Вперед! И дверь закрой.              Наруми замешкалась, но подчинилась. Она никогда не была настоящим демоном – так, лукавый дух-перевертыш. Чтобы избавиться от нее, человеку хватило бы коротенькой искренней молитвы. Не говоря уже о магических знаках, которые в злобном угаре выводил пьяный Змей-искуситель. Шакс свалила, сигнализацию нужно было обновить. Кроули смутно помнил, как он это делал. Мог и напортачить. У сигилов хреново с юмором, метафоры они не выкупают. И посыл типа «На хуй ангелов! И демонов тоже! И вообще – всех на хуй!» могли понять чересчур буквально.              – Если собираешься жить на Земле, придется учиться рисковать, – буркнул он и поудобнее перехватил горшок с Сэнди.              Маленькая Dracaena sanderiana, она же «бамбук счастья», пусть и напоминала тростник лишь отдаленно, но обещала вырасти красоткой и жить долго. В отличие от кота той старухи, что уже волокла Сэнди на кассу. Кот обглодал бы листья и наблевал на пол, а хозяйка сослепу вступила бы в лужу, поскользнулась и сломала шейку бедра. Но! Лежа на больничной койке в канун Рождества, она имела бы все шансы раскаяться и оформить себе визу в Рай, так что Кроули, можно сказать, одним махом совершил двойную гадость, приправленную условно добрым делом. Он это умел.              – О, – сказала Наруми, и этот вздох действительно напоминал удивление. – Темно, места много. Здесь ты прячешься?              – Ага, мое злодейское логово, – показал зубы Кроули. – Эй, назад! Ничего тут не трогай! Сначала дела, потом экскурсия.              Парадокс, которая успела шагнуть к телевизору, заняла исходное положение. Интересно, как скоро она взбунтуется? Догадается предложить свое условие? Сумеет ли настоять на своем, если... когда он упрется? Так много белых пятен.              «Никакой Салли Шиммерс, – предупредил ее Кроули по пути сюда. – У тебя теперь есть имя, учись быть собой».              Настоящая Наруми, похоже, никуда не торопилась. Энергии грешника ей хватит на какое-то время, чтобы поддерживать тело, а единственную актуальную сейчас потребность в «логове» уже удовлетворили. Довольный почти-малыш – счастливый типа-опекун.              – Какие дела? – спокойно спросила Наруми, глядя ему в глаза пустым взглядом. – Ты и я будем делать их вдвоем? Общие дела?              – Нет, мои дела. Потому что это мое логово, и разгуливать по нему в одиночку ты не будешь. Вопросы?              – Общего логова не бывает? У каждого должно быть свое? – Она принюхалась и сморщила идеальный пластиковый нос. – Пахнет чужими.              Кроули и сам чуял. В квартире слабо, но воняло самыми приторными и самыми цветочными духами Шакс, которые не брало никакое чудо, прокисшей «высокой кухней», которая ничем не отличалась от тухлятины из забегаловки, куревом всех мастей и перегаром. Немного рвотой. Кажется, пару дней назад Кроули случайно заманил сюда смазливого курьера – ради разнообразия и блядских светлых кудрей, выглядывающих из-под кепки. Ничего особенного, но играть в зеленого змия интереснее вдвоем. Паренек оказался не из робких и к концу совместного дня уже активно напрашивался в содержанки.              «Я – всё, что пожелаешь, Тони, – клялся он, обнимая Кроули за ноги, и порывался положить голову ему на колени. – Я знаю, чего тебе не хватает. Ты не пожалеешь».              Ангела-искусителя грубо пихнули с небес на землю. Тот отряхнул мятые крылышки и съебался, загадив напоследок диван и прихватив недопитую бутылку.              Сначала Азирафаэль, потом этот кучерявый, теперь недорощенный суккуб. Почему-то каждый встречный-поперечный знал, что именно нужно Кроули, лучше самого Кроули, хотя демон ни о чем таком не просил и в принципе не раскрывал рта.              – Я хочу кое-что прояснить, – доверительно начал Кроули, даже на корточки присел, чтобы не возвышаться. – Желательно, чтобы ты уяснила это сразу. Никакого «общего логова», Наруми. Плевать, что там у других. Лично мне этот злоебучий коммунизм на хуй не сдался. Третья сторона, блядь! Оттенки серого... Спасибо, пробовал, больше не хочу. Гхм-хм. – Он кашлянул, прогоняя колкую, как стекловата, соленость в горле. – Ты пробудешь здесь ровно до тех пор, пока я не пойму, что ты можешь находиться среди людей и соблюдать правила их мира. До этого прекрасного момента мне придется тебя укрывать и учить, но если вдруг припечет, если за тобой пришлют кого-то Сверху или Снизу – каждый будет сам за себя. Без обид.              – Без обид, – эхом отозвалась Наруми. – Пока никто не знает, что ты на моей стороне, ты будешь там. Меня устраивает.              – Чудненько. Значит, я иду пересаживать Сэнди, а ты тихо торчишь в сторонке и впитываешь мою мудрость. Заебись.              – А где Сэнди должна сидеть? – Парадокс вновь доказала, что у нее пунктик. – Сэнди не может пересесть сама?              – Не может, потому что она растение. Ее свобода воли заканчивается там, где начинается моя садовая лопатка. – Кроули насмешливо приосанился. – Я переселю ее в горшок получше, и Сэнди будет сидеть там, пока... Короче, сама увидишь.              Идея пустить кого-то в свою зеленеющую святую святых (когда в квартире поселилась Шакс, Кроули периодически наведывался сюда, чтобы аккуратно устранить последствия катаклизмов и навестить питомцев в оранжерее; права жить с ним в Бентли, разделяя тяготы быта, удостоились лишь избранные) не показалась отвратительной. Азирафаэль бывал тут несколько раз. Одному из фикусов, старому привереде Бену, видите ли, понравилось, как он рыхлит землю! Кроули позволял. Да, после несостоявшегося конца света ангел и демон немного пересмотрели свои отношения.              – Вы, я гляжу, совсем разленились, – угрожающе процедил он, эффектно появившись из-за двери. – Это у меня есть право немного расслабиться! А для вас придумали ДИСЦИПЛИНУ! И эту дисциплину. Надо! СОБЛЮДАТЬ!!! Quos ego! Вот я вас...              Растения встрепенулись, зашелестели, пряча жухлые листья и выставляя вперед зеленые. Кроули давненько не орал на них, и те, даже будучи пристыженными, были по-своему рады, что жизнь вернулась в нормальное русло. Им не хватало внимания. Недаром люди говорят, что равнодушие хуже ненависти.       Демон фыркнул, наметанным взглядом присматривая место для нового жильца. Робкий шелест стал громче, любопытнее: новичков здесь не видали со времен пандемии. Не боятся, что место кому-нибудь придется освободить? Ленивые лицемерные сволочи! Ничего, сейчас он им задаст.              Кроули припомнил им всё, придрался к каждой мелочи, включая муху, которая ползала по стволу Бена, как у себя дома. Он не щадил свои растения, не считался с их мнением и чувствами, не прощал ошибок, но никогда не навещал их, если по-настоящему впадал в ярость. Почему кто-то должен расплачиваться за чужие косяки? Для этого есть собственные.              – Долго будешь топтаться? – машинально огрызнулся он на Наруми. – Сядь... Да не на пол! Вон стул стоит. Сядь на стул!              Не возмутилась – плюхнулась, где велели. Одернула юбчонку и вцепилась обеими руками в сиденье, точно боялась свалиться.              Кроули попробовал отвлечь ее демонским аналогом «смол-тока».       – Много у тебя было грешников?              Спрашивать демона, сколько ему лет или как давно он на Земле, бесполезно: обитатели Ада не следят за временем, земное летоисчисление для них – пустой звук. А вот учет душ, которые удалось сманить или хотя бы затронуть сомнением, ведет каждый.              – Половина и второй. Первый меня выкинул, – пояснила она. – Испугался, проснулся, сделал пальцами крест. Я плохо его помню.              – Серьезно? Полтора грешника, один из которых верующий. – Кроули присвистнул. – Выходит, ты совсем еще малявка.              – Это плохо? Растущие люди оскорбляют друг друга этим словом, но я не человек. И ты тоже. Зачем тогда?              – Я имел в виду, что у тебя мало опыта, то есть практически никакого. Если сравнивать с людьми, ты ребенок.              Батарейки не засиживались в Аду, обычно их сразу пускали в дело. Интересно, кем была ее мамаша? Кто из суккубов оттяпал кусок своего инферно, чтобы эта мелочь впоследствии прикончила вторую жертву и поставила раком систему?              Кроули переключился на сандериану. Сэнди всем своим видом кричала, что впишется в коллектив. Гладкий ровный стебель с кокетливой спиралью наверху, сочные глянцевые листья и куча отростков «на всякий случай». Ни пятнышка. Типичная медалистка, которая сделает раньше чем скажут, больше чем потребуют и быстрее чем поймут. За что на такую орать?              – Откуда знаешь про уток? «Крыло ангела», – напомнил Кроули. – Даже я не знал.              – Грешник, – лаконично ответила Наруми и уставилась на свои разбитые коленки, словно впервые их заметила.              – Болят? – спросил Кроули, хотя не собирался проявлять вежливость и уж точно не беспокоился за нее.              Но ребенок же! Неестественно тихий и послушный, любознательный демоненок разврата. Охренеть комбо.              – Почти нет. Не мешают. Они всегда будут такого цвета? – Наруми потыкала указательным пальцем в ярко-розовую воспаленную кожу.              – Не трожь грязными руками! Скоро заживут и будут как раньше. Тела постоянно регенерируют, оглянуться не успеешь.              Повисшее молчание не тяготило, скорее наоборот. Кроули привык возиться в оранжерее в одиночестве. Это успокаивало, возвращало подобие равновесия. Недаром Мать никого не подпускала к Эдему все семь дней творения. Пока они, ангелы, запускали проект «Земля», Всевышняя ровняла будущую крону на Древе познания. Яблони надо обрезать, да.              – На Земле все такие разные, – сказала Наруми. – Одни летают, другие бегают, кто-то одетый, кто-то нет. Говорят по-разному. Разные логова. Кто-то зарылся в землю и оттуда торчит. Демоны притворяются людьми. Уткой нельзя? Или псом?              – М-м? – Кроули вдохновенно укладывал дренаж на дно горшка. Он успел по этому соскучиться. – Да не, можно, если есть вторая форма. Небеса считают это проклятьем, хотя тут кому как. Имея фантазию, можно вообще себя не ограничивать... Черт, корни слабоваты. Ладно, разберемся... Нет, слушай, я бы не рискнул становиться растением. Мозга нет, зато есть нехилый такой шанс застрять и не вернуться. Любопытно, конечно, каково это – жить без мыслей, но оно того не стоит.              – Без мыслей тебе не понравится, Кроули, – уверенно сказала Наруми, болтая ногами в сползших грязных носочках.              – Тебе-то откуда знать? А-а, – дошло до него. – Ты знаешь. Поверь, иногда без мозгов проще. Служишь Небесам, веришь в общее благо, не задаешь вопросов. Не надумываешь... лишнего. И не веришь в то, что сам себе надумал... Нет, я так больше не могу! Две минуты, и идем переодеваться. Соображу тебе что-нибудь на первое время, а завтра видно будет.              «Может, к утру ты вообще исчезнешь, и мне не придется ломать голову», – мысленно закончил Кроули.              Первым делом он загнал девчонку в ванную, объяснил, как пользоваться душем, водой, шампунем и полотенцем. Одежду, этот мерзкий карнавальный костюм, который Наруми по его просьбе оставила валяться на коврике, испарил к чертям собачьим. Прикинув, что настоящие шмотки точно не сгинут в неподходящий момент, Кроули трансформировал одну из новых пижам, заменив теплый трикотаж на простой, а скучную шотландскую клетку – на рисунок с толстыми белыми Лилу.              Демон чуть не поперхнулся содержимым фляги. И дернула же его нелегкая срезать путь через парк.       – Это что, единорог?       Общение с детьми не стоит начинать с фразы «Здравствуй, девочка! Можно у тебя кое-что узнать?» Адекватные родители учат своих чад не разговаривать с незнакомцами. Спрашивать надо сразу и в лоб. Дети ценят конкретику.       – Это моя Лилу! – похвасталось веснушчатое создание и приподняло пухлую плюшевую тушку повыше, демонстрируя три звезды на ее заду. Будто мало радужной сахарной ваты вместо гривы и блесток на копытах. – Волшебный единорог!       Полусонная мама создания отлипла было от смартфона, но Кроули щелкнул пальцами, и мама прилипла обратно. Никто ничего не заподозрил. Таких «залипших», как мухи в паутине, – каждый первый. И это даже не его идея! Сами, всё сами.       – Я ее очень люблю! – тараторила девочка, прижимая к себе игрушку. – Лилу всегда со мной. Она сегодня упала, видишь?       Кроули рассматривал «синяк» – грязное пятно на белой шкуре. Он многое мог поведать о людях и их единорогах, о Боге, которая однажды решила плеснуть в свой человейник водички, но вместо этого слушал о похождениях Лилу.       – Как тебя зовут? – спросил он по привычке.       И благословения, и проклятья легче ложатся на конкретное имя.       – Мэгги. Это от «Маргарет», но лучше Мэгги! Мама говорит: «О, Маргарет, ты вся в отца!», когда Лилу пачкается.       – Лилу больше так не будет, Мэгги, – сказал Кроули, который не пакостил детям. – Она все-таки волшебный единорог.              Закутанная в полотенце, как в супергеройский плащ, девчонка выглядела совсем мелкой. Неуклюже переставляла босые ступни, чтобы не проехаться по скользкой плитке. Переспросила, почему он отвернулся, давая ей спокойно вытереться и одеться.              – Могу выйти, – предложил Кроули, и она опять не поняла. – Я здесь для страховки, а не чтобы пялиться на тебя. Это называется «личные границы». Люди знают, как выглядят другие голые люди, но смотреть друг на друга без одежды можно только с разрешения.              – Тебе нужно мое разрешение? – Она запыхтела, просовывая ногу в штанину, и попрыгала на другой. – Не-у-доб-но.              – Зато практично. Позже оценишь. И, нет, мне не нужно твое разрешение. В смысле я не собираюсь на тебя глазеть!              – Ага, ясно. Кроули, скажи, а почему на моей практичной одежде эти жирные зубастые лошади и зачем им рога?              – Ну, э-э... Тебе не нравится? Некоторые находят это... милым? Короче, просто не смотри на них! Утром уберу.              – Что такое «нравится»? Ты часто повторяешь это слово. Всё, мое тело больше не голое, можешь смотреть обратно.              Наруми с мокрым полотенцем на голове изучала себя в зеркале над раковиной, насколько хватало ее скромного роста.              – «Нравится»? – переспросил Кроули. – Это значит... Черт, как тебе объяснить-то? Когда что-то нравится, ты хочешь взаимодействовать с этим, возвращаться к нему, рассматривать, брать в руки, пробовать. Ну, смотря что именно тебе нравится. Не всё можно трогать и пробовать! Но тебе это «что-то» приятно, интересно, вызывает теплые чувства. Вот.              – Тебе нравится Бентли, – предположила она, – и Сэнди тоже, а другие растения – не очень. Ты на них злишься и кричишь.              – Всё не так просто, – вздохнул Кроули. – Можно злиться и на тех, кто тебе нравится. Снимай свой тюрбан, будем... Ох ты ж!              Сообразительности Наруми, может, и было не занимать, но распутать хитросплетения кос, прежде чем мыть волосы, она не догадалась. В итоге Кроули пришлось браться за расческу и, матерясь сквозь зубы, приводить безобразие в порядок.              – Ты не пробовала меняться? Хотя бы волосссы, – прошипел он, аккуратно разделяя длиннющие темные пряди, гладкие, как у кукол, но самые настоящие, человеческие, и костеря фантазера, который не удосужился представить «школьнице» обычные хвостики или косички. Эстет ебучий! Она еще и наверняка дергала их, пытаясь расплести. Вон как вздрагивает.              – Пробовала. Ничего не вышло. Я не выбираю, как буду выглядеть. – Парадокс насупилась, зеркаля мрачную физиономию Кроули. – Надо искать третьего грешника. Не знаю, как меняться в этом теле. Оно... постоянное. Может не получиться.              – Волосы обрезать не проблема, для этого есть специальные люди. Какую угодно хуеверть на башке организуют, только попроси.              Он усмехнулся, сделав мысленную пометку: при случае показать Наруми современные модные тенденции. Человечество уродовало и меняло себя с особым смаком, из года в год, из века в век. Если раньше змеиные глаза приходилось прятать, чтобы не сожгли на костре и не сдали на опыты, то сейчас максимум пальцем у виска покрутят. Решат, что это линзы.              – Погоди-ка. Если тело «постоянное», то как ты собралась шляться по чужим снам? Разве что... Вот блядь, – выдохнул Кроули.              – Выходить из тела и возвращаться обратно, – подтвердила его опасения Парадокс. – Я думала над этим, пока ты сажал Сэнди.              – Какой сюрприз! Демон с задатками долгосрочного планирования, – буркнул себе под нос Кроули. – Ты не парадокс, малявка, ты самородок! Где ты была раньше, когда я?.. – Он оборвал фразу на середине. – Ладно, проехали. Не суть.              – Я не забуду, что ты для меня делаешь, – предупредила Наруми. – Я видела такое. Люди называют это заботиться.              – Ничего ты не видела. Бери сухое полотенце, и потопали смотреть логово. Надо же тебе где-то... выходить из тела, блин.              Кроули не то чтобы вымотался, но одно мелкое чудо здесь, другое мелкое чудо там... Накопительный эффект никто не отменял. День еще не кончился, а уже хочется подвести его итоги – день был длинный и ебанутый! – и завалиться спать.              Вместо этого пришлось по-быстрому организовать еще одно чудо и привести квартиру в порядок, избавившись от мусора и запахов. Скорбь, обида, блевотина – все на выход. Кроули был демоном и привык пускать пыль в глаза, а значит – чистота, порядок и изрядная доля снобизма. Диван белый, музыка ненавязчива, парфюм перебивает хребет цветочному.              – У меня не бывает гостей, зато есть гостевые спальни, – небрежно сказал Кроули. – Они одинаковые, но эта ближе к моей.              Наруми пощупала покрывало на кровати, светильники, стулья, телевизор, «Проигрыш разума перед материей» (Кроули заботился о психике своих несуществующих гостей), даже стены, с опаской приблизилась к окну и кивнула.              – Мне нравится. Я... – Она встрепенулась, навострила оттопыренные уши. – Этот звук... Бурл-л-л... Он идет... из меня?!              Кроули тоже услышал призывное урчание голодного десятилетнего ребенка. Он и забыл, что детей полагается кормить.              – Ясен хер, одними грешниками сыт не будешь, – заметил он философски и полез искать приложение доставки.