Глава 6

Появление Тани и Егора было громким, как и следовало ожидать. На подъездной дорожке резко затормозила серебристая машина, и колёса ещё не успели замереть, как дверца хлопнула, выпуская на свободу Таню – в коротких шортах, белой футболке с надписью «Bride Squad» и, разумеется, в фате. Самой настоящей, свадебной, которая на солнце сияла так, будто в ней спрятан кусочек облака. Я поймала себя на мысли, что только Таня могла бы явиться в таком виде среди бела дня и сделать это так, что никто не решился бы даже улыбнуться снисходительно. У неё всегда был такой дар – врываться в пространство, будто вечеринка ждала именно её. – Та-дааам! Приехала королева вечеринки! – Объявила она, делая театральный реверанс, отчего фата плавно опустилась ей на лицо. Из машины медленно вылез Егор, чуть выше Тани, широкоплечий, с гладко выбритой головой, блеск которой мог бы соперничать с её фатой. Было в нём что-то от киношных героев – такая спокойная, чуть ироничная мощь. Пожалуй, если бы Скала и добрый сосед из подъезда слились в одном человеке, получился бы именно он. В руках он держал два огромных пакета и один короб, из которого вываливалась целая лавина розового фатина, серпантина, гирлянд, страз и... диадем. Я даже слышала тихий шелест ткани и лёгкое позвякивание бусин при каждом его шаге. Вид у него был такой, словно он только что вернулся из экспедиции по диким землям свадебного декора и теперь сомневался, выжил ли. – Никогда больше не отправляйтесь за аксессуарами для девичника с этой женщиной, – мрачно сказал он, едва не споткнувшись о собственную тень. – Ой, ну не ворчи, ты кайфовал! – Таня ткнула его локтем в бок. – Признайся, что хотел примерить фату. Или вот эту штуку… – она вытащила обруч с надписью «Team Bride» и прицепила Егору на голову. – Всё. Моя мужественность теперь официально в бегах, – вздохнул он. – Не переживай, тебе даже идёт, – засмеялась Соня. — Хочешь, я сделаю фото? Это попадёт в наш свадебный архив как самая яркая поддержка женской солидарности. – Я требую фотосессию, – Таня уже водрузила на себя фатиновую юбку и громоздила гирлянды на плечо, как рождественское дерево. Я прикусила губу, чтобы не засмеяться: она выглядела так, будто собралась провести мастер-класс по теме «Как совместить всё блестящее в одном аутфите». Мы вытащили коробки в гостиную, где мягкий ворс ковра приятно холодил босые ступни. В комнате сразу запахло новой тканью, конфетти и лёгкими парфюмами, а мы, как дети перед ёлкой, раскладывали всё по полу, перебирая, что куда пойдёт. И было в этом что-то уютное, почти домашнее: вот мы все вроде бы разные, но в такие моменты – как одна стая.

***

Украшение дома превратилось в мини-фестиваль. Мы с Соней развешивали лампочки и бумажные фонарики вдоль веранд и окон, чувствуя под пальцами прохладу стекла и шершавость скотча. Таня устанавливала фотозону с блестящим фоном и надписью «Last Fling Before the Ring», а Егор героически боролся с гирляндой, которая норовила превратиться в клубок. – Окей, девочки, если я вдруг задушусь этой лентой, то запомните меня весёлым, – сказал он, наматывая её на карниз. – Ты не повесишься, ты станешь символом нашего веселья, – ответила Таня, запрыгивая на табурет рядом с ним. – О, смотри, звёздочки! – Ты знаешь, Танюха, если бы ты была в магазине игрушек, ты бы скупила весь отдел и убежала счастливая. – Конечно. А потом построила бы замок из единорогов и страз. Ты бы был там моим принцем, – подмигнула она. – Только если в шлеме, чтобы не ослепнуть от всей этой блестящей роскоши, – хмыкнул Егор, но уголки его губ чуть дрогнули. Я переглянулась с Соней. Флирт? Да. И такой искренний, светлый – в их фирменном стиле. Таня и Егор всегда были как огонь и бензин: чуть сблизятся – и сразу фейерверк. Около шести вечера на дорожке снова зашуршали колеса. Лёгкий ветер донёс до нас запах выхлопа и чего-то сладкого – наверное, жвачки Яны, которую она всегда жевала в дороге. Приехали Яна и Миша. Они вылезли из машины довольные и уставшие, но с таким количеством пакетов, будто возвращались с марафона по гипермаркетам. Пакеты шуршали, стеклянные бутылки звякали друг о друга, а воздух наполнился ароматом свежих фруктов. – Нам понадобятся все руки! – крикнула Яна, вытаскивая коробку с фруктами. – Мы захватили всё: манго, клубнику, лаймы, сыры, багеты, лосось, овощи для гриля, напитки… и, конечно, шампанское! – И стейки, – добавил Миша, показав замороженные вакуумные упаковки. – Я всё-таки настоял. Девичник девичником, а вечер – вечерком. Мы перенесли покупки на кухню, и тут Таня с Егором, которые помогали с гирляндами, начали собираться. – Мы сегодня ночуем в другом месте, – сказала Таня, запихивая в сумку свой фатиновый «боевой наряд». – Но завтра к вечеру я вернусь, готовая к вечеринке на полную катушку. Так что берегите силы. – Слушай, так это ты и есть тот самый Егор? – Миша протянул ему руку. – Я о тебе наслышан. – А я о тебе, – усмехнулся Егор. – Кажется, все мои подруги как минимум раз упоминали твоё имя. – Ну, раз мы уже познакомились, приходи завтра на совместную вечеринку, – сказал Миша. – У нас тут обещает быть весело. – Приду, – легко согласился Егор. – Мне интересно посмотреть, что получится, когда соединяют девичник и мальчишник. В этот момент у Сони на столе завибрировал телефон. На экране все увидели видеозвонок от контакта «Папуля». Она ответила, и громкий голос тут же заполнил кухню: – Доча, ты дорогу домой-то не забыла? Или мы уже записывать будем тебя в потеряшки? Мы разом засмеялись, а Соня закатила глаза. – Пап, я в порядке, всё отлично, – сказала она и, поймав на себе наши улыбки, добавила: – Ладно, всё, я выйду, а то тут шумно. Она направилась в гостиную, прижимая телефон к уху, и разговор потихоньку перешёл в более тихий, почти домашний тон. – Ладно, до завтра, – откланялась сладкая парочка и, загрузившись в машину с несколькими огромными пакетами мусора, который они собирались выкинуть по дороге, уехали, оставив нас с неразобранными продуктами. Миша с Яной вышли во двор обустраивать наше гнездышко на вечер, и теперь оттуда доносилось их романтичное воркование. Я постояла на кухне ещё минуту, перебирая коробки с фруктами, пока в гостиной шумно скакали сумки и ленты. Потом услышала, как захлопнулась дверь, и через пару секунд в комнату тихонько вернулась Соня – глаза у неё были чуть матовые, но она пыталась улыбнуться, как будто это был какой-то экзамен на оптимизм. – Ну как там? – Спросила я, откидывая на бок пачку одноразовых тарелок. Папа велел сидеть тебе под домашним арестом? Она присела на край стола, сжала в руках кружку с уже остывшим кофе и медленно выдохнула. – Нет, не арест, все-таки я уже взрослая, – нервно хихикнула она, и в голосе явственно слышалось, что разговор был не совсем лёгким. – Он просто... начал нервничать. Начал задавать вопросы так, будто я не Соня, а какой-то проект, который можно закрыть. Я подалась ближе, потому что у Сони всегда было привычным держать свои штормы внутри, а я знала: если она об этом расскажет, значит шторм действительно большой. – Говорили что? – Осторожно спросила я. – Родители волнуются, – ответила она прямо. – Спросили, где я так часто пропадаю, на какой работе, и не мешает ли это учёбе в институте. Мама, конечно, больше про то, что ей страшно – она боится, что я растеряюсь где-то между тусовками и реальностью. Папа пытался шутить, но в конце концов всерьёз сказал: «Сонечка, мы просто хотим знать, что с тобой всё в порядке, и чтобы ты не выбрала дорогу, которая потом обернётся проблемами». Пророчески конечно это прозвучало, но ладно. Её пальцы нервно терли край кружки. – Они не понимают, что иногда я просто… живу, – прошептала она. – Что это не обязательно «плохие» вечера. Но у них своё – страхи, привычки. И ещё им кажется, что я не говорю всех правд: мол, я что-то скрываю, что-то делаю не то. Они мягкие, да, но давят. Постоянно. С вопросами, намёками, советами, которые на поверку оказываются инструкциями. Я кивнула. Знакомое ощущение: когда родительская забота превращается в удушающее ожидание. У меня самой мама иногда с таким же видом интересовалась моими планами на завтра, и я знала, как это сужает пространство. – И что ты ответила? – Спросила я, стараясь не звучать поучительно. – Сказала, что всё под контролем и что учёба в приоритете. Но в глубине души я уже давно думаю... – она замолчала, словно слова были чуть больнее, чем привычные шутки, – что пора съезжать. Взрослая квартира. Желательно конечно купленная, но пока пусть будет снятая. Чтобы не объяснять каждую выходную. Чтобы у меня было место, где я сама решаю, когда двери остаются открыты, а когда закрыты. Этой фразы хватило, чтобы весь её рассказ обрёл новую форму: не просто «родители склоняют», а «я хочу выйти из-под их тени». В её голосе слышался не романтический порыв, а усталое и тёплое желание контроля над собственной жизнью. – И родители против? – Спросила я тихо. – По-разному, – ответила она. – Мама скорее расстроится: она представит, что я куда-то ухожу и меня никто не заметит. Папа скорее будет молча волноваться, но потом поддержит, если увидит, что мне реально нужно. Но главным вопросом было: смогу ли я совмещать это с учёбой, работой и вообще тем, что у меня есть сейчас. Они боятся за меня, но в их страхе есть и требование – чтобы я была «как все», а не просто счастлива по-своему. Я подала ей салфетку, и она, улыбнувшись слабой улыбкой, взяла её, будто это был маленький диплом самостоятельности. – Ты серьезно об этом думаешь? – Чуть переспросила я, хотя ответ и так слышался в её голосе. – Да, – кивнула Соня. – Думаю уже давно. И мне хочется это не как бунт, а как попытку выстроить свою жизнь. Я устала от того, что каждое моё действие оборачивается бесконечными вопросами. Иногда мне хочется просто закрыть дверь, поставить музыку и не отчитываться за каждую пару часов. Я вспомнила, как в детстве мы вместе строили «дворцы» из подушек и соглашались, что дом – это место, где можно быть собой. Теперь Соня говорила о том же, но взрослыми словами: «свой угол», «своя ответственность», «свои правила». – Если решишься, – сказала я, и в голосе моём было столько спокойной уверенности, сколько смогла собрать, – я помогу. Даже на поиски квартир вместе покатим, и диваном у меня можешь пользоваться, если надо. Родителям потом объясним очно и с печеньками. А может быть и я тоже решу съехать от родителей. Жизнь под колпаком, даже золотым, порядком надоела. Она засмеялась – легко и от души, таким смехом, который отталкивает усталость. – Спасибо, – прошептала Соня. – Ты всегда умудряешься говорить так, чтобы не было страшно. Мы помолчали минуту, слушая, как с улицы раздаётся звук открывающейся банки с лимонадом и радостные, глупые выкрики Янкиного голоса. В этот шум вплелось ощущение, что мир у нас всё-таки достаточно широкий, чтобы в нём поместились и родители с их заботами, и собственные, не всегда понятные желания. – Ладно, – сказала сестра, вставая с места и встряхивая платок, – хватит серьёзности. У нас тут праздник и кому-то нужно будет следить за тем, чтобы шампанское было холодным. Пойдём, покажу тебе, как я умею выстраивать порядок в хаосе. Я улыбнулась и почувствовала: в этой её устремлённости было что-то уверенное и немного грубоватое, как будто она уже почти нашла ключ от своей двери. Стол ломился от вкусного и красивого: ягоды в корзинках, бутылки вина и лимонадов, коробки с шоколадом и даже... мятная веточка в вазе. Я погладила листья пальцем – прохладные и пахнущие так свежо, что сразу захотелось коктейля. – Мы устроим ужин в стиле «гурман на пикнике» – будет гриль, салаты, ягоды, коктейли. И мороженое, конечно! – Яна распаковывала сумки, пока мы с Соней раскладывали всё по полочкам. Я поймала себя на том, что просто стою и смотрю на них с Мишей: как они вместе двигаются, подшучивают, обмениваются быстрыми взглядами. Это было... приятно. Немного щемяще, но по-хорошему. Скоро над участком запылал золотистый свет лампочек. Сад освещали свечи в банках, гирлянды мягко мерцали, а в воздухе пахло жареным сыром и клубникой. Мы сидели на подушках на террасе, тёплых от дневного солнца, болтали, смеялись и потягивали коктейли. Было тепло, уютно и как-то по-настоящему празднично. Это был тот редкий момент, когда все пазлы сложились вместе. – Миш, – сказала Соня, повернувшись к нему, когда он как раз выносил тарелку с овощами, – а кого ты вообще звал на свой «скромный мальчишник»? – Двоих. Лешу и Макса. Ты их не знаешь. Свои, нормальные ребята. Не тип «разденем стриптизёршу и бросим в бассейн». – Это успокаивает, – Соня кивнула. – И, если начнётся какой-то перебор, я уже предупредил: мы уйдём к Максу, у него дом тут. Миша улыбнулся так, будто это был не просто список гостей, а обещание ещё одного слоя к нашей вечеринке. Я почти заметила, как он спокойно ставит тарелку на край стола и уже мысленно прокручивает порядок приготовления, будь то стейки или ещё что-то. Он через минуту сам взялся за гриль, и от мангала разнесся первый приятный запах жареного – корочка, дым, немного специй. Я стояла рядом и наблюдала, как он работает: движения уверенные, лишних жестов нет, и в каждом – забота. Он поправлял угли ладонью, проверял расположение шампуров, подкладывал щепу для ароматного дыма. В этом было что-то неказистое и одновременно очень домашнее – не «звёздное», а простое и надёжное. В этом он весь, подумала я про себя. И от этой мысли стало тепло: но не потому что всё идеально, а потому что в мелких жестах проявляется то, что и называют уважением. Я позволила себе улыбнуться и даже помогла поставить тарелку с овощами на полку гриля, почувствовав под пальцами тепло металла и лёгкий жар, который тут же распространился по ладони. Когда блюда начали выходить, Яна, как дирижёр праздника, предложила игру: «Правда или действие – девичья версия». Смех, подколы, лёгкое виноватое покашливание – и все быстро устроились в круг у длинного стола, на который уже лезли тарелки, бокалы и миски. Игра шла радостно: смелые действия, смелее шутки, и каждая история становилась ещё одним цементирующим кирпичиком нашей компании. Когда очередь пришла к Соне, она села чуть глубже в кресло, покрутила в руках бокал с вином и, глянув на нас, тихо сказала: – Хорошо, правда. Все притихли: в такие моменты бывают либо смех, либо искренность. Соня тяжело вздохнула и рассмеялась, обнажив ту усталую, но мягкую правду, которую и так уже частично мы знали. – Мои родители... стали нервничать. Они спрашивают, где я пропадаю, не мешает ли это учёбе, беспокоятся, что я перехожу на «нон-стоп» тусовки. И я... давно думаю о том, чтобы съехать. Мне хочется иметь своё пространство. Они, конечно, переживают, но это давит. Иногда я просто хочу закрыть дверь и не отчитываться ни перед кем. В комнате стало тише, но не враждебно, а скорее, как будто все почувствовали, что кто-то поделился чем-то важным. Яна схватила Соню за руку и, полная драматической искренности, произнесла: – А мы поможем. Понадобится – сделаем ремонт, купим штору с блёстками и устроим ночной перекус с кофе и сушками. Все захохотали, но в шутке промелькнуло настоящее обещание. Я слушала их и думала о том, как легко в этот момент рождается новое – не громко, не пафосно, а в шутке, в предложении помочь, в готовности взять на себя маленькую часть жизни друга. И ещё я знала, что у каждого из нас сейчас в груди появилось немного смелости: у кого-то – признаться, у кого-то – оставить родительскую опеку, у кого-то – принять помощь. Позже, когда шум чуть унялся и Яна с Мишей, пожелав нам спокойной ночи, ушли в свою комнату, мы с Соней вернулись на веранду немножко поболтать вдвоем. И пока обустраивала себе гнездышко в кресле, я размышляла. Небо над нами было глубоким и тёплым; лампочки мерцали, а в воде бассейна танцевали отблески. Я позволила мыслям унестись: представляла, как завтра будет выглядеть вечеринка в полном составе, с мальчишником рядом, с Лёшей и Максом, которых мы ещё толком не знаем. Картинка была живой: музыка, смех, кто-то неловко символично прыгает в бассейн, а потом все вместе сушат волосы и поют под гитару. И в этой картинке смешалось предвкушение и лёгкое волнение – то самое, которое щемит под рёбрами, когда понимаешь: скоро будет ещё громче, ещё искристее, и, может быть, кто-то впервые за долгие месяцы решится на шаг, который давно зрел. Я сделала глоток тёплого вина и услышала, как где-то в доме хихикают – это был звук, который говорил: всё будет хорошо.