«Балласт»

Понедельник. Коридор был пуст, только у выхода, облокотившись спиной о стену, стояла Ксюша. Руки скрещены на груди, каблук тихо постукивал по плитке — ровно, без спешки. Волосы, уложенные до идеала, блестели в свете ламп; ни одной выбившейся пряди. Перекрашенные в тёплый блонд, они подчёркивали бледность кожи. Губы подведены, чуть поджаты — так, что пропала даже привычная мягкость в их линии. Она всегда выделялась — не деревенская, а будто из города, с манерами, одеждой, даже с тем, как держала спину. На ней никогда не было простых свитеров или потёртых джинсов — всё сидело безупречно, как на витрине. И всегда — этот лёгкий, дорогой аромат, который ни с чем не спутаешь. Взгляд — ровный, холодный, совсем не тот, каким он привык его встречать. — Мы с тобой разные, Макс. Мне… нужно другое. Парень тогда усмехнулся — больше для того, чтобы не дать ей увидеть, как слова легли под кожу. Но с тех пор каждое «другое» колотилось в висках. Её слова застряли в нём, как осколок. Не резкий, не острый — но такой, что мешает дышать. Максим даже не ответил, просто смотрел, как Ксюша разворачивается и уходит, ловя в стекле двери отражение её светлых волос. --- Четыре дня Тараканов будто жил на автомате — тренировки, ребята, редкие шутки, заученные до автоматизма. Никто и не заметил, что он избегает оставаться один. Никто, кроме него самого. Сегодня он остался в зале один. Не потому, что остальные разошлись сами — Макс сам их «разогнал». Сказал, что задержится, что нужно ещё пару подходов сделать, а на самом деле просто хотел, чтобы никто не видел. Как будет жать гриф до дрожи в руках, как срывать ладони о канат, как выматывать себя, пока в груди не станет пусто. --- «Мы с тобой разные…» Глухой стук грифа о стойки в тот понедельник, когда он отшутился, чтобы не показать, как это задело, — Макс слышал его даже сейчас. Второй подход. «Мне нужно другое». Другое — как будто он был просто временным вариантом, пока не найдётся получше. Гриф снова лёг в ладони, и с каждым повторением мышцы напрягались до боли, но не столько от веса, сколько от слов, которые раз за разом лезли в голову. Третий подход. Перед глазами — её лицо. Холодный взгляд. Скрещённые руки. Белые волосы, сверкающие в свете ламп. Как она отвернулась и пошла прочь, даже не дождавшись, что он скажет в ответ. Максим выжал гриф ещё, и ещё — до дрожи в локтях. А в голове уже не просто слова, а всё, что за ними. Что он — не тот, с кем можно строить планы. Что кто-то там, «другое», по её меркам лучше. Выгоднее. И она даже не потрудилась это скрыть. Глухо выдохнув, парень резко вернул штангу на стойки. Металл лязгнул, и этот звук, как выстрел, только подстегнул злость. Максим шагнул к канату, вцепился в него, подпрыгнул, рванул вверх. Пальцы скользили по грубой верёвке, хватка была такой сильной, что побелели костяшки. Он карабкался, будто пытался вытолкнуть из себя всё, что давило последние четыре дня. Но движения выходили рваными, сбивчивыми — слишком много ярости, слишком мало дыхания. На середине каната руки предательски дрогнули, и он соскользнул вниз, цепляя ногами воздух. От злости в груди сжалось так, что хотелось ударить кулаком в стену, сорвать голос криком, разбить что-нибудь, лишь бы не чувствовать этот ком внутри. Вместо этого Макс почувствовал себя идиотом. Он подошёл к скамье у стены и рухнул на неё всем весом, свесив одну руку на пол, а второй прикрыв лицо. Доски под ним тихо скрипнули, и зал затих. --- Лера вернулась в школу за «Героем нашего времени» — забыла его в раздевалке спортзала и поняла это только дома. Не желая на выходные оставаться с другим чтением, она зашла в пустое здание и направилась в раздевалку. Заходить в спортзал девушка не планировала, но дверь из раздевалки была открыта. Проходя мимо, она услышала глухой грохот, краем глаза заметила тень, которая рухнула на скамью. Разглядев в этой тени силуэт Максима, что-то кольнуло внутри: а вдруг ему плохо? Подойдя ближе, остановилась рядом и тихо спросила: — Макс, тебе плохо? — впервые по имени. — Ну да, живой. Разочаровалась, да? — голос глухой, без привычной ухмылки. — Я бы не сказала, что ты похож на живого, — ответила она и замолчала. Парень поднял голову, будто собирался что-то сказать, но вместо этого сел, тяжело опершись локтями на колени. Содранные руки он медленно потер друг о друга, рассматривая красные полосы, где кожа уже начала лопаться. Плечи чуть дрожали — от усталости или злости. Лера, не сводя взгляда с его пальцев, чуть нахмурилась. Секунда — и пальцы непроизвольно сжались на корешке книги, которую она держала. Хотелось сказать что-то вроде «дай посмотрю», но она так и осталась стоять на месте. Потом он откинулся назад, глухо выдохнул и уставился в потолок. — Иногда проще скинуть лишний груз, чем тащить его дальше, — сказал он вдруг, не глядя на неё. — Можно, — тихо, но отчётливо ответила она, — но иногда это не груз, а человек. И тогда ты просто бросаешь. Её слова ударили, как кулак в солнечное сплетение. Сразу стало душно, будто весь зал сжал его в тисках. «Знает… чёртова Багамолова знает». Внутри поднялась злость, но не на неё — на себя, на то, что Ксюша теперь не просто воспоминание, а чьё-то оружие. Взгляд Макса резко метнулся к ней — короткий, острый. Челюсть сжалась, пальцы на мгновение побелели. Он поднялся, подошёл к грифу, сорвал его со стойки. И, пока металл звенел в ладонях, начал гнать одно повторение за другим, будто каждое движение было единственным способом выбить из головы её фразу. Гриф тяжело скрежетнул о стойку, когда он вернул его на место. Тараканов чуть дольше, чем нужно, держал руки на холодном металле, будто боялся, что отпустит — и рухнет сам. Он выпрямился, но в этом движении не было ни грамма привычной уверенности. Спина чуть согнута, дыхание сбито, капли пота стекают по виску и исчезают в тёмной ткани футболки. Казалось, что вместе с последним повтором из него вытекли все силы, и то, что стояло сейчас перед Лерой, было не бронёй, а её тенью. Макс провёл рукой по лицу, скрывая, что глаза на секунду зажмурились дольше, чем нужно, и обернулся в её сторону. Никакой ухмылки. Только усталость, которая, казалось, впиталась в каждую черту. Лера не двигалась, всё ещё держа книгу прижатой к себе. Она видела его в разных ролях — насмешливого, раздражающего, иногда злого, — но сейчас перед ней был человек, который больше не мог держать щит. Его взгляд скользнул по ней, задержался на мгновение… и тут же ушёл в сторону. — Ты чего ещё тут стоишь, Багамолова? — спросил тихо, без яда. — Просто стою, — так же тихо ответила она. В зале снова воцарилась тишина, и в ней слышно было только, как он тяжело дышит, а она сжимает пальцами корешок книги, чтобы не сказать ничего лишнего. Максим снова взялся за гриф, будто хотел завершить то, что начал, но сделал лишь пару рывков. Металл лязгнул о стойку, и в зале повисла тишина. Парень сел, ссутулившись, и провёл ладонями по лицу, задержав их у глаз чуть дольше, чем нужно. Лера всё так же стояла неподалёку, прижимая к груди книгу. Не спрашивала и не торопила. Тишина тянулась, как натянутая струна. Макс поднял на неё взгляд — без привычного прищура, прямой и тяжёлый. Ещё секунда — и он отвернулся, выдохнув сквозь зубы. — Живи без балласта легче, — сказал тихо, больше себе, чем ей. Она слегка сжала губы, будто что-то хотела ответить… но так и осталась молчать. Максим отвёл взгляд и снова потянулся к грифу — и именно этот жест, его резкая собранность после оголённого момента, подсказал ей, что разговор окончен. Она разжала пальцы, ещё раз взглянула на него — уже собранного, будто ничего не было — и медленно пошла к двери. Доски пола тихо скрипнули под её шагами, и этот звук почему-то отозвался в груди тяжелее, чем слова. Максим не смотрел ей вслед. Гриф снова лёг в ладони, металл лязгнул, и зал наполнился ровным, упрямым дыханием.