Соревнования на Туманном

Всю неделю от Катьки не было спасу. Она могла вынырнуть из-за угла, прилипнуть на перемене, даже у туалета поджидала. С одним и тем же: — Лееер, ну пойдё-о-оом! Если хочешь — книжку тащи, хоть прямо там читай, только не бросай меня одну! Ныла так, что даже самые стойкие сорвались бы. Лера держалась, сжимала зубы, отшучивалась, но на четвёртый день поняла: тишина уже дороже упрямства. «Ладно, схожу… развеюсь», — решила она, представляя себя в субботу на подоконнике с чаем и «Обломовым». И тут же вздохнула — потому что знала: Катька не отцепится. Причина её настойчивости была проста и до боли надоела: в субботу на Туманном озере проходили соревнования по гребле. Участвовали разные школы и даже соседние посёлки. Там должны были выступать «Медведи» — гордость школы, сборная команда. А для Катьки всё сводилось к одному человеку — Ярославу. Старшеклассник из 11 «В», капитан «Медведей», красавец, спортсмен, любимец учителей и одновременно герой всех её вздохов ещё с пятого класса. Для подруги он был как живая легенда, ради которой стоило хоть на край света идти. Для Леры же — просто очередная причина пожалеть, что у неё слишком мягкий характер, чтобы отказать. --- Суббота началась раньше, чем хотелось. Вещи были приготовлены с вечера и висели на спинке стула — лёгкая юбка, блузка, сандалии. Но вместо привычной лени и сладкого сна Леру разбудила липкая духота. Окно было открыто, а всё равно казалось, что воздух стоит, тяжёлый и тёплый. Волосы прилипали к шее, простыня путалась под рукой, и мысли о спокойном утре с «Обломовым» и чашкой чая казались издевкой. На дворе был ещё май, но сегодня он будто авансом отдал день июню — жаркий, душный, липкий, словно лето пришло раньше срока. В 9:37 они с Катькой уже сидели в электричке. Вагон был набит до отказа: смех, рюкзаки под ногами, запах сладкой газировки и солнцезащитного крема. Повсюду разговоры — кто-то спорил о шансах «Ястребов», кто-то махал флажком своей команды, а на каждой лавке болтали, жевали, громко смеялись. Катька растворилась в этой атмосфере мгновенно — подпрыгивала на сиденье, комментировала всё подряд, перескакивала с темы на тему, словно боялась упустить хоть секунду. Лера же сидела у окна, прижимая ладони к коленям и чувствуя, как жар из вагона липкой плёнкой оседает на коже. Хотелось открыть книгу, спрятаться за страницами, но вокруг было слишком тесно — и от этого девушка ощущала себя не на месте. Как будто чужая в этом шумном, разноцветном празднике, в который её втянули против воли. --- Когда электричка наконец остановилась, толпа вынесла их на перрон почти сама. Воздух сразу ударил в лицо — густой, пахнущий травой и нагретым деревом шпал. Дорога к озеру заняла минут десять, и всё это время Лера шла рядом с подругой, но ощущала себя как будто в потоке — смех, крики, шарканье кед по пыли, звон бутылок. А потом они вышли к Туманному. И она застыла. Озеро, где она каждое лето отдыхала с родителями, было теперь не узнать. Там, где раньше стояли рыбацкие табуретки и пара старых пледов, кипела жизнь. Трава вокруг пирса скошена до ровного ковра, у самого берега сидели люди — кто прямо на куртках, кто на старых стульчиках, кто просто на траве. В воздухе тянуло дымком от мангалов: где-то жарили мясо, где-то картошку на шампурах. Дети носились босиком по поляне, швырялись камешками в воду. Всё это было так похоже на середину лета, что Лера едва верила: календарь показывал май. Кто-то грыз семечки, кто-то разливал квас из трёхлитровой банки. На воде ждали длинные лодки, выкрашенные в цвета команд, от них по глади озера расходились солнечные блики. Всё пространство, что обычно дышало тишиной и простором, теперь наполнилось энергией сотен голосов. «Как будто это место — другое», — подумала Лера, вдыхая густой, деревенский запах дыма и свежескошенной травы. --- Они расстелили плед под деревом, чуть в стороне от пирса. Лера достала книгу, положила на колени — не чтобы читать, а просто для виду. Но даже эту видимость покоя Катя тут же разрушила, дёрнув её за локоть: — Смотри, смотри, выходят! Команды начали собираться у лодок. Четвёрки парней, высокие, спортивные, каждая в цвете своего флага. Публика шумела всё громче. — Ярооослааав! УДАЧИ ВАМ! — вдруг заорала Катя, так что даже птицы с ближайших кустов вспорхнули. Она махала рукой так отчаянно, что плед под ней затрясся. Вся четвёрка «белых» повернулась разом. Один из них махнул в ответ, и Катя моментально растеклась по пледу, как растаявшее мороженое. А у Леры в тот же миг внутри всё оборвалось. — Тараканов… — хрипло выдохнула она, натягивая шляпку на глаза и вжимаясь в землю. — А ты не знала? — искренне удивилась подруга. — Он же ещё в прошлом году к ним перешёл. И вот он — тот самый, кого меньше всего хотелось видеть. С веслом на плече, с той же наглой ухмылкой, и взгляд прямо в неё. Хотелось одновременно зашипеть и провалиться сквозь землю. Мысль «собрать вещи и домой» мелькнула и тут же утонула в общем шуме. Ведущий объявлял команды, публика взорвалась криками, и место, где ещё секунду назад дышало «летом», теперь гудело, как улей. --- По первому свистку все команды разом запрыгнули в лодки — четыре человека в каждой. Деревянные корпуса качнулись, весла ударили по воде. Гребцы приготовились, сидя друг за другом, и озеро затаило дыхание в ожидании сигнала. Максим оказался на корме — последним, замыкающим. Даже сидя, возвышался над остальными. Белая майка натягивалась на плечах и груди, будто ткань едва держалась. Широкая спина, сильные руки — и никакой привычной ухмылки. Лицо серьёзное, сосредоточенное, будто у него не гонка, а что-то гораздо важнее. По правилам нужно было пересечь озеро, достать с противоположного берега красный флажок и вернуться обратно к пирсу. Всё просто — и оттого ещё азартнее. Второй свисток — резкий, пронзающий, лодки рванули вперёд, вода вспенилась и толпа взорвалась. Сначала всё выглядело почти ровно: четыре лодки держались плечо к плечу. Вперёд выскочили «Ястребы», за ними «Пантеры». «Медведи» шли третьими, но ровный, мощный ритм их гребли чувствовался даже отсюда — лодка будто «дышала» вместе с веслами. Лера краем глаза видела, как Максим работает веслом: размеренно и чётко, без суеты, словно всё вокруг плыло по его ритму. Плечи будто упирались в воздух, мышцы тянулись под тонкой тканью майки. Лицо упрямое, жёсткое — совсем не то, каким она привыкла его видеть. И тут же одёрнула себя: «Ну и что? Сидит, гребёт. Таких тут десятки. Смотришь, будто в первый раз видишь». Она фыркнула и отвернулась в сторону берега, делая вид, что разглядывает чужие лодки. — Смотри! — взвизгнула Катя, дёрнув её за руку. — Наши пошли быстрее! Лера нехотя снова повернула голову. «Наши», ага. Хотя, если честно, смотрела она только на одного. И чем дольше убеждала себя, что ей всё равно, тем сильнее взгляд снова возвращался именно к нему — сосредоточенному, высокому, будто весь этот шум вокруг не имел к нему отношения. --- «Медведи» догоняли «Ястребов». Лодка накатывала на соперников, ритм гребков ускорился, и в этом упрямом рывке было что-то такое, что пробрало до мурашек. До противоположного берега они добрались третьими. Парень впереди сорвал красный флажок, лодка резко развернулась. И тут девушка впервые увидела Максима прямо: ни улыбки, ни привычной наглости — губы сжаты, на скулах блестит влага, взгляд прижат к линии воды. Слишком серьёзный, как будто он тянет не лодку, а целый мир. Она сглотнула, сжала коленки к груди, будто могла спрятаться от самой себя. И именно в этот момент он вдруг поднял глаза — не в толпу, а точно в её сторону. Их взгляды встретились. Мгновение, и на лице Максима мелькнула короткая, почти тайная улыбка. У Леры сердце ухнуло вниз. Она сжалась, прикусила губу и сквозь зубы прошипела: — Дурак… --- Обратный путь начался тяжело. Сзади налетела чужая лодка — весло полоснуло по воде так близко, что брызги ударили в лица. «Медведей» опасно качнуло, и на миг показалось, что они уйдут под воду. Гул тревоги прокатился по публике. Но команда выровнялась. Гребцы стиснули зубы, и ритм снова ожил, будто злость только добавила им сил. Они рванули — и вернули себе третье место. Впереди маячили «Ястребы». С каждым гребком разрыв сокращался, и вот лодка поравнялась. Шум на берегу взорвался. — МЕ-ДВЕ-ДИ! — надрывалась Катя, уже прыгала на месте. Лера держала колени прижатыми к груди, но сердце било так, что она не выдержала: подскочила и тоже закричала во всё горло: — МЕ-ДВЕ-ДИ! МЕ-ДВЕ-ДИ! «Медведи» вырвались вперёд, оставив «Ястребов» позади. Теперь рядом шла «Пантера» — нос к носу, упорная схватка за первое место. Толпа ревела, финишная прямая горела в глазах у всех. Весло к веслу, брызги летели в лица, и казалось, что ещё чуть-чуть — и чья-то лодка переломится пополам от напряжения. «Пантера» рванула первой — их лодка выскочила на полкорпуса вперёд. Толпа взвыла. Но «Медведи» не сбавили. Синхронный, злой ритм гребли словно подхватил всю лодку и швырнул её вперёд. В последний десяток метров они будто выложили всё, что оставалось — плечи дрожали от усилия, мышцы тянулись до предела. За миг до финиша лодка «Медведей» вырвалась вперёд на полгребка. И тут раздался свисток. — Первые! — крикнули сразу со всех сторон. Берег взорвался ликующим ревом. Шум стоял такой, будто само озеро дрогнуло от этого крика. Люди прыгали, махали руками, хлопали, свистели; воздух был горяч и звенел от восторга. Катя подскочила и, визжа, повисла на Лере. Та тоже не выдержала — захлебнувшись криком, вцепилась в подругу, и они обе, обнявшись, закричали во всё горло. В этот миг было всё равно, кто вокруг, как они выглядят — только этот взрыв радости, майский, солнечный, настоящий. Обе радовались — каждая за своего. Катя за Ярослава. А Лера… даже себе боялась признаться, за кого. --- Награждение прошло быстро: аплодисменты, блеск медалей на солнце, гордые улыбки. «Медведей» приветствовали громче всех — и толпа потянулась к пирсу. Катя, сияющая, как сама эта золотая медаль, моментально свернула их плед и рванула вперёд: — Быстрее! Ярослав же там! Лера тянулась назад изо всех сил: — Я не хочу туда… — голос её утонул в общем гуле. — Да ладно! — Катя дёрнула за руку, но в какой-то момент отпустила — слишком много людей, слишком тесно. И в тот миг за спиной Леры раздалось: — Ну что, понравилось, Богомолова? — голос с ухмылкой, ни с чем не спутаешь. Она резко обернулась. Тараканов, весь сияющий потом и победой, вместе с ребятами, сцепившись руками за плечи, смеялись и толкались друг друга, делясь адреналином. Но даже в этой компании он умудрялся смотреть прямо на неё — и улыбался так нагло, что захотелось зашипеть в ответ. — Фанатка моя… — добавил он уже тише, так, чтобы услышала только она. Щёки Леры вспыхнули, зубы сами сомкнулись с сухим щелчком. Она уже набрала в груди воздух, чтобы выпалить в ответ — но в этот момент раздался визг Катьки: — Ярослаааав! И словно этим криком она разорвала сцепку «Медведей». Парни тут же расплелись: кто-то хлопнул товарища по плечу, кто-то начал спорить о моменте на финише, смеялись, перебивая друг друга. Катя уже болталась у шеи Ярослава, заливая его своим восторгом. Максим, всё ещё запыхавшийся после гонки, перехватил бутылку воды у кого-то из ребят, сделал пару глотков и хрипло усмехнулся: — Это надо отметить. Ну что, за? — он обвёл друзей взглядом, но задержался на ней. Лера едва заметно вздрогнула, прикусила губу и поспешила натянуть привычную маску холодности. — Я домой, — отрезала она. — Достаточно насмотрелась за сегодня. — Да ты что! — подруга тут же ухватила её за руку. — Ну посмотри, все же остаются! Лера посмотрела на неё — устало, почти мимо. И Катя сразу всё поняла. Секунда — и пальцы разжались. — Ладно, как хочешь, — выдохнула она, но без укора. И уже через миг снова смеялась в компании девчонок, потому что у неё там было своё — Ярослав, радость, праздник. Толпа бурлила: парни прыгали с пирса, кто-то хлопал в ладоши, музыка резала воздух. Пахло жареным мясом, пролитым лимонадом и пылью, сбитой десятками ног. Всё это кипело, давило, липло к коже. Лере снова захотелось в прохладу и тишину, туда, где можно просто открыть книгу и дышать. Она уже почти скрылась в толпе, когда услышала: — Богомолова! Сердце вздрогнуло. Лера остановилась, медленно обернулась. Из шумной толпы выбрался Максим. Лицо раскраснелось от жары и гонки, волосы прилипли ко лбу, но в этот раз не было ни ухмылки, ни насмешки. В руке блеснула медаль. Он остановился совсем близко, глянул прямо, и голос прозвучал непривычно просто: — Это твоё. Ты заслужила. И прежде чем Лера успела что-то сказать, он аккуратно перекинул ленту через её шею. Движение было лёгким, почти непринуждённым — но в нём чувствовалась осторожность, как будто он боялся задеть лишнего. На миг их глаза встретились. В его взгляде не было привычного вызова — только уважение и странное, тёплое чувство, от которого у неё перехватило дыхание. — Спасибо, что пришла, — тихо добавил он. И сразу шагнул назад, вернулся в шум и смех толпы, будто ничего особенного не произошло. --- Уже в полупустой электричке девушка сидела у окна, уставившись в тёмно-зелёные поля, что мелькали за стеклом. Редкие деревни проплывали серыми пятнами, провода рвались в небе тонкими линиями. В вагоне гудели колёса, и это мерное «тук-тук» странно перекликалось с её сердцем. Медаль висела на груди — тяжёлая, чуть холодная. Лера кончиками пальцев скользнула по ленте, провела по кругу металла. Простая вещь, обычный блеск — а ощущалась слишком личной, будто чужой рукой оставленный знак. Металл был прохладный, а внутри всё горело, щёки пылали. Она выдохнула и закрыла глаза. — Медведи… — едва слышно сорвалось с губ, и сердце больно сжалось, словно от слишком резкого вдоха. В вагоне было тихо. Только она, медаль и дорога домой, которая в тот миг казалась длиннее, чем вся жизнь впереди.